9. Можно?

Казалось, с приездом Леви все переменилось — не только в самочувствии Микасы, но и, что важнее, в отношении местных к ним. Киеми стала обращаться с обоими не то чтобы более уважительно, скорее на равных, вовлекала в политические разговоры, интересовалась их мнением. Леви не знал, что прежде было иначе, и исправно отвечал на все вопросы, задавал ход беседе. Старался для чего-то. Микаса с каждым днем чувствовала все большее напряжение: что-то не так. Они почти не спали: сидели до рассвета в гостиной, переговариваясь ни о чем, как в старые времена, а потом, едва держась в сознании, расходились по комнатам. Леви задумывался, почему она ни разу не пришла к нему, и вскоре понял: она чувствует вину. Перед ним, перед Жаном, перед друзьями. За то, что хочет выбрать что-то для себя, а не для них. У них было полно времени, чтобы избавить ее от этого чувства — по крайней мере, Леви так думал. — Почему вы все же решили прибыть к нам? — Киеми отличалась тактичностью только тогда, когда из-за ее отсутствия могло случиться нечто плохое. Сейчас она угрозы не видела. — Полагаю, меня призвал долг, — отозвался Леви. Они сидели в кабинете посла вдвоем, и все это походило на странное интервью при приеме на работу. Леви никогда не проходил собеседования. — Мне это виделось иначе. — Как же? — Все дело в девушке, не так ли? — Я не уточнял, какого рода был долг. — Справедливо. — Это может помешать работе? — Нет. Это ей поспособствует. Леви вопросительно изогнул бровь. Киеми сделала вид, что не заметила.

***

Микаса показала Леви как играть в игры родом с Хидзуру. Он быстро учился ее обыгрывать, и она находила все новые и новые занятия, чтобы вырваться вперед. Его это забавляло. Они вместе учились письму на новом для них языке, изучали каллиграфию. Монотонное выведение символов, одного за другим, выгоняло лишние мысли из головы, и они засиживались за этим делом по несколько часов к ряду. Киеми поражалась, как быстро они преуспевают. — Это значит «Я тебе рад», — показала Микаса, пролистывая учебник. — А это — «Добро пожаловать», — Леви ткнул в другую строчку. — Здесь вопросы. Вот, например: «Почему?». Леви взял учебник в свои руки и, не глядя, указал на одну из страниц: — А тут — «Что дальше?». Микаса последовала его примеру и положила ладонь на первую попавшуюся строку: — «Кто знает». — «Люди». — «Проблемы». — «Сила»? — «Вдвоем». — «Долго»? — «Неизвестность». Леви перелистнул страницу как ни в чем не бывало. Не поднимая глаз на Микасу, спросил: — А когда станет известно? Микаса поднялась и напоследок указала на последнюю строчку: «Рядом».

***

Пришло единственное за полтора месяца письмо от Армина. Он рассказывал, как у них дела (все вопросы обостряются, но пока, кажется, удается держать ситуацию под контролем). Спрашивал, освоились ли они, есть ли новости (хотелось бы услышать хорошие, но он готов к любым), что говорят все вокруг. Микаса ответила на первые два вопроса, Леви взял на себя последний. Такое половинчатое письмо и отправили. — Я и не заметила, сколько времени прошло с прибытия. — Потому что ничего не происходит. — Не знаю, должно ли быть иначе. — Посмотрим. Пока без резких движений. Первый серьезный прием с приезда Леви пришелся на ежегодный праздник весны. Адзумабито заранее озаботились тем, чтобы снять с Аккерманов мерки, и день в день выдали им по костюму. В Элдии наряды были, конечно, совсем другие. Леви придирчиво разглядывал свое отражение. Несколько слоев рубашек, что-то вроде мантии или халата поверх всего этого, еще и странная обувь… Благо волосы у него короткие, а то он видел, что тут и мужчинам делают какие-то замысловатые прически. Сзади раздался смешок: — Чудесно выглядите. Леви обернулся с гримасой недовольства на лице, но оно тут же сменилось любопытством: Микаса, в отличие от него, смотрелась крайне гармонично в новом образе. — Ты тоже, — отозвался искренне. Микаса благодарно улыбнулась. — Видимо, ты уже привыкла к местным причудам. — Это то же самое, что притираться к человеку, — она пожала плечами и, стуча деревянной обувью, подошла к нему. — Сначала он кажется тебе странным, потому что чужой, но со временем ты волей-неволей с ним сроднишься. — Неужели? — Именно так. Она была близко. С его приезда она еще ни разу не нарушала незримую черту между ними, а сейчас вдруг оказалась так рядом. Леви сглотнул. — И каков итог этой притирки? — Всегда разный. — А со мной? Микаса опустила глаза. И как она может смущаться, если сама же делает первый шаг? Леви ласково поправил ее волосы и задержал в них ладонь. — Почему бы тебе не посмотреть на меня? Она медленно обвела взглядом его ноги, пояс, грудь, дошла до шеи. Задержалась в районе подбородка, еще дольше — на губах, и наконец встретила его взгляд. Изменившийся. — Что-то не так? — шепнула. — Не люблю неопределенность. — Вам всегда нужен четкий план? — Да. — Тогда придумайте его сами. — Сам. — Что? — Прекращай «выкать». — Это важно? — Возможно, пришло время притирки. Они замерли, окруженные молчанием и мыслями. Его рука все еще была в ее волосах, она все так же смотрела на него с немым вопросом, и, наверно, через секунду он бы выбросил из себя целый монолог, но в дверь постучали. Пора идти. Они медленно отошли друг от друга, выплывая из забытья. — Постарайтесь… постарайся улыбаться почаще. Им это нравится. — Постарайся говорить побольше. Только это нравится уже мне. Застолье вышло шумным. Послы, чиновники, знаменитые бизнесмены и ученые — все собрались за одним столом, чтобы притвориться друзьями на целый вечер. Никто не хотел портить другим настроение, и настоящие дела обсуждались мало, больше говорили о благоустройстве городов и настроении населения. «Если не можешь дать людям хлеба, дай им праздник», — так писали в одной из книг Хидзуру, прочитанных Леви. Он задумался, насколько это утверждение можно отнести к сегодняшним реалиям. Они с Микасой сидели рядом, разговаривая с соседями по разные стороны. Леви достался какой-то профессор, занявшийся популяризацией науки, а Микасе — владелица огромной компании, торгующей оружием. Разброс был что надо. Смешно было ловить краем уха фразы этой торговки, которая восхваляла десерты, восхищалась фигурой девушки и то и дело воздавала дань местным богам. Леви от этого начинало тошнить, но он держался, спрашивая у профессора, как и когда он начал изучать далекие небесные тела. В этот раз никаких ящиков с алкоголем им не выдали, но оба успели знатно выпить еще на приеме. Микаса с удивительной ловкостью огибала все острые углы, на которые Леви натыкался, словно те специально подставлялись ему под ноги. Трость сейчас не помешала бы. Он замешкался в гостиной, чтобы растереть ногу. Потеряв Микасу из виду, Леви направился сразу к своей комнате и, не зажигая свет, начал развязывать узлы на верхнем халате. Он уже успел далеко унестись в собственные мысли, когда чуткий слух уловил в спальне движение. Леви повернул голову. Микаса, сидя на кровати, неспешно раздевалась. — Что ты делаешь? — Собираюсь лечь спать. — Здесь? — Конечно. — Это моя комната. — Вообще-то нет. Леви еще раз мысленно прошел путь от коридора до спальни и понял, что не дошел несколько шагов до своей двери. — Я пойду? — это не должно было быть вопросом, но интонация подвела. Микаса бросила халат в кресло и стала расстегивать рубашки. Он замер. — Микаса? — Леви? — Что ты делаешь? — уже настойчивей. — Ты же видишь. — А мне стоит это видеть? — Ты можешь уйти. Если хочешь. Он покорно сел на кровать.