II. Спасающиеся

Во время битвы в аэропорту в тюрьме началось следующее… Сигма широко распахнул глаза. Он будто вынырнул со дна глубокой бездны. Записка тряслась между сомкнутых пальцев. В голове что-то громко щёлкнуло, с громким, почти осязаемым звуком, эхом разнеслось по черепной коробке. И теперь он моргал непонимающе и озирался. Мониторы в комнате охраны тускло светились. Часть из них показывала только синий экран, другая – коридоры и помещения тюрьмы. Достоевский оглянулся на него небрежно и сделал приглашающий жест. На подгибающихся ногах парень зашёл внутрь. Взглядом он нервно осмотрел комнатку, но не обнаружил ничего, что могло бы использоваться в качестве оружия. Стопка пистолетов охранников высилась возле парня на пульте управления. Достоевский кинул взгляд на один из экранов: Накахара направлялся по коридору в сторону лифта. У Сигмы сжалось сердце. Дазай никак не уцелел бы после подобного. А если чудо и произошло, то вампир не упустит своего и прикончит его. – Колокольчик не звонит? – участливо спросил Достоевский. Сигма вздрогнул и от неожиданности едва не подскочил, мигом позабыв упаднические мысли. Теперь он сожалел, что опрометчиво передал пистолет Дазаю, а после не имел возможности забрать его обратно. В падающем лифте ты не успеваешь думать о подобных мелочах, свою бы жизнь спасти. – В каком смысле? – Сигма отчаянно пытался примириться с реальностью, но та ускользала и норовила рассыпаться на неровные стеклянные осколки и унести с собой его рассудок. Парень постучал ногтем по виску и негромко спросил: – Здесь. Ничего не вспоминается? Сигма неуверенно смотрел на него. Достоевский выглядел спокойным, расслабленным и, вместе с тем, уставшим. Его бледное лицо казалось ещё более выбеленным в неровном свете ламп. Он запрокинул голову и прислонился спиной к пульту управления, устремив взгляд темных глаз в потолок. Сейчас был подходящий момент. Если попытаться, можно ударить его, если найти чем именно. – О чём ты? – фраза слетела с губ рефлекторно, плавно, будто он произносил её не впервые. Сигма не сразу понял, что слышит свой собственный голос, хриплый от быстрого бега по переплетающимся змеящимся коридорам тюрьмы. Он не дождался ответа. Бледное лицо с тонкими чертами выглядело знакомым. Куда более знакомым, чем следовало. Разумеется, он ведь работал на него недолгое время. Пока Сигма тонул в размышлениях прошла вечность – минута и год, пять минут и тысячелетие. Стряхнув оцепенение, он вернулся в реальность. – Я так надеялся, что хоть раз всё пройдёт гладко, – говорил Достоевский спокойно и к мониторам не поворачивался, будто его совершенно не интересовало происходящее; голос его звучал устало, гипнотически монотонно. – Наивно с моей стороны. Как жаль, что задумки часто расходятся с реальностью. В этот момент он казался слабым, совершенно следовало. Словно он не тот человек, которым Сигма его считал несколько мгновений назад. Словно проявлять слабость – не по-человечески. То, что он узнал, его уязвило или потрясло. Бледная рука с неровно остриженными ногтями коснулась ворота рубашки, с губ слетел судорожный вздох. Будто вот-вот он потеряет контроль. Быстрый взгляд на Сигму. И холодная улыбка на тонких губах, оценивающая, спокойная. Похоже, он возвращал себе самообладание. Откуда я настолько хорошо его знаю? Почему? Это не объяснить лишь тем, что работал на него некоторое время. Ведь… ведь… Любые оправдания разбивались о холодную выверенность ситуации и о кристальное понимание себя и человека, с которым он оказался наедине. Он пришел его убить, но решимость таяла словно лёд на солнце. Сигма пытался стряхнуть нарастающее оцепенение, но чем больше усилий прилагал, тем тяжелее становилась голова. Столько хотелось сказать, но язык с трудом ворочался во рту, и выдавить даже каких-то жалкие пару звуков удалось с величайшим трудом. – Что…? Записка полетела на пол. Он и сам удивился, что уловил момент, когда пальцы разжались, и бумажка плавно опустилась на пол, описав полукруг. Зато сознание обрело кристальную ясность. Достоевский не говорил ничего и практически не шевелился, покачивал пальцами рацию за антенну и смотрел на нее равнодушным пустым взглядом и шевелил губами. Сигма и экраны видеонаблюдения перестали его интересовать – получил желаемое или, напротив, погрузился в поиск необходимых путей к победе. О чём я только думаю… Сигма сжал виски пальцами и закричал. Головная боль достигла высшей точки и пошла на спад. Но легче не стало. Он всё понял и вспомнил даже то, что предпочёл бы не знать. Несколько мгновений ему казалось, будто он хлопнется в обморок и отключится на неопределенный срок. Но обошлось. Сигма отнял ладони от лица. Горло царапало, будто изнутри кто-то скрёб когтями. Его колотило так сильно, что он хотел кричать, но наружу вырвалось только жалкое сипение. В голове перемешались фальшивые воспоминания с реальными, но теперь он мог их различать. Отчего-то отчаянно захотелось рыдать. Ведь он на самом деле был частью террористов, неотрывной, составной. Это объясняло, почему путались мысли, почему он в один момент пытался защитить людей в казино, в другой прекрасно осознавал, что именно делает и ради кого. Нет, не в том смысле, что его подставили и бросили умирать. В совершенно противоположном. Теперь его собственные действия в казино и в тюрьме обрели смысл: он согласился переписать собственную личность, чтобы отвлечь агентство и ввести его в заблуждение. В голове плавали обрывки фраз, но теперь он отчётливо осознал, кто он такой. Начальные данные совпадали. Его действительно нашли в пустыне, он и впрямь – вроде, так считали и люди, среди которых он находится вот уже третий год – создан Книгой, но вот кем он стал впоследствии и ради чего на самом деле двигался вперёд. Сигма пытался вызвать отвращение к себе нынешнему, к себе настоящему – террористу, настоящему члену группировки Федора Достоевского. Но отчего-то не получалось. Я хочу помочь! Мда, актер из тебя неважнецкий получится. Федь, а Федь, а если его переписать? Он прав. Никто из агентства тебе не поверит, Дазай особенно. Что скажешь? …Если без этого никак, я согласен. Голоса, чужеродно-знакомые, обретали плоть и форму, врезались в мозг, и Сигма быстро заморгал и запрокинул голову. Под веки словно песок насыпали. Он неловко качнулся назад и врезался спиной в дверной косяк. Ноги недостойно подогнулись, и чтобы не свалиться, пришлось уцепиться за стену. – Я и вправду ужасный человек? – промямлил он. – Выходит, это не Дазай обманул меня, а я его? Фёдор хмыкнул. Похоже, он окончательно взял себя в руки. Какую бы информацию ему не сообщили, и насколько неприятной он её не посчитал – достаточно, чтобы выбить из колеи его – парень выглядел как и обычно невозмутимым. – Обмануть Дазая непросто, но, полагаю, тебе удалось на время сбить его с толку, – задумчиво проговорил Фёдор. – Если и подозревал неладное, всё равно решил тобой воспользоваться. Что же до твоего поступка, я тебе говорил: не люблю давать людям оценку, своим – тем более. Решай как расценивать свои действия сам. В конце концов, предложил нам свою помощь именно ты. Сигма окончательно пал духом. Его раздирали противоположные эмоции. Является ли человек без памяти до конца собой? Я не знаю, как ответить на этот вопрос… Панический ужас снова забился в его голове. Достоевский тем временем взглянул темным бесстрастным взглядом не экран и, проговорив себе под нос нечто вроде «так дело не пойдёт», сжал рацию за антенну, ловко перехватил нормально и нажал на кнопку. Спустя пару секунд комнату наполнил его тихий уверенный голос. – Слушай меня внимательно. Времени осталось очень мало. Скоро всё кончится. Выбирайся наверх, возможно, там вас ждут и смогут помочь. Верить мне или нет, решай сам. Сигма окончательно перестал что-либо понимать. Нет, Достоевский редко, точнее – скорее никогда не посвящал окружающих в свои планы. Его люди знали каждый свою часть, словно кусочек пазла. Но вот сам себя Сигма начал почти жалеть. В какой момент он ошибся? Когда согласился остаться с ними? Или когда решил в очередной раз помочь, переоценив собственные силы? В носу защипало, и он поспешно вытер нос рукавом. Фёдор небрежно бросил рацию на панель управления, прошёлся по комнате и открыл огромный высокий сейф, где хранили важную документацию. Спустя мгновение оттуда полетели папки, листы, спустя пару секунд звякнул об пол старый витражного вида револьвер. – Давай внутрь, там тесновато, но он большой. Вдвоем влезем. Сигма перевел взгляд с ненужного в данный момент оружия на уставился на сейф. Туда на верхнюю полку забраться теоретически можно, если согнуться и обнять колени руками, но с большим трудом. Так, стоп! Зачем туда вообще лезть?! Незаданный вопрос остался без ответа. Фёдор сложился почти напополам и втиснулся на нижнюю полку, перед этом выкинул нож из-за пояса. Сигма застыл в ступоре, немного постоял и неловко приблизился. Сейф выглядел высоким и просторным – и что здесь делает подобный монстр? В нем и от землетрясения спастись можно. Он какое-то время помучился, однако забрался на полку. Не с первой, а, скорее с пятой попытки. Там было узко и тесно. Он невольно подивился, как настолько быстро сюда втиснулся. И тем сильнее выросло недоумение, когда дверца захлопнулась. Словно сейф изначально спроектировали как убежище. Темно, как в могиле, щелей практически нет, двигаться тоже почти невозможно. Интересно, на сколько нам хватит здесь воздуха? На четверть часа? На полчаса? И как быстро мы умрем? Вроде, ты же мне и говорил, что от удушья смерть очень мучительная… Отогнав панические мысли, Сигма негромко спросил: – С кем ты говорил? – С Накахарой, – спокойно отозвался Фёдор. Внутри голос звучал гулко, а собственное дыхание чуть ли не обжигали щёки. Сигма хотел бы получить большей определенности по поводу ситуации. Сидеть в сейфе казалось до крайности глупым. Ответ ясности не добавил. Он понятия не имел, зачем Достоевскому говорить с человеком из противоположного стана. Тот всегда имеет свои причины и редко их озвучивает. Фантазия сбоила, выдавая один идиотский вариант за другим, вплоть до того, что они с Дазаем работали сообща. Но даже находясь в узком пространстве, где до него не дотянутся физически, он не решался озвучивать свои выводы и проверять, достанет ли до него способность лидера. Собравшись с мыслями, Сигма негромко спросил: – Прости мое любопытство, но почему мы сидим в таком странном месте? – Скоро взорвутся бомбы, – будничным тоном пояснил Достоевский. – Ты можешь выйти, конечно, но в тот момент снаружи тебе не понравится. Сигма попытался подскочить, однако единственное, чего добился – ударился сильно ударился макушкой о металлический потолок сейфа и взвыл. – Бомбы! Какие бомбы?! – не то простонал, не то прохныкал он. – Если не найдется умельца, который перережет шунт, но единственный человек в тюрьме, способный повлиять на ситуацию, слегка занят, собственный смертью. Я приложил достаточно усилий, чтобы отвлечь его на себя и увести в сторону, – ровным голосом пояснил Фёдор. – К тому же их восемь или десять по всей тюрьме. Теперь уже поздно их обезвреживать. Сигме захотелось завыть в голос. Или заорать. Он не хотел умирать вот так. В дурацком сейфе в старой – или новой, кому не наплевать – тюрьме. Тем более, старательно поразмыслив над ситуацией, он припомнил информацию, о которой сразу же хотел бы забыть. Пазл сложился, и он осознал настоящий смысл слов, предназначенных Накахаре. – Разве по-настоящему Мерсо находится не под водой посреди Атлантики?! – Вроде того, – легко согласился Достоевский. Тогда почему мы сидим в железном сейфе, который гарантированно пойдёт ко дну?! И где Гоголь, который может вытащить нас? Сигма хотел заорать, причем прямо на него и матом, вспомнив все слова, которые успел услышать от окружающих за всю недолгую жизнь, и пропасть в виду субординации его сейчас не останавливала: какая разница, если, вполне возможно, скоро придётся умереть? Он захлебнулся от возмущения и злости; эмоции настолько сильно переполняли парня, что он совершенно потерял дар речи. Сигма понятия не имел, почему вообще находится в компании отмороженных личностей, подобных Достоевскому, Гоголю, Гончарову и прочих. Наверное, тоже с ума сошел. Пожалуй, он находился буквально в секунде от того, чтобы сказать, что с него хватит, он принимает буддизм и уходит жить в Тибет. Или куда-нибудь подальше, уезжает на необитаемый остров растить кокосы. Неважно. Главное туда, где не будет этой ужасной компании с их идиотским планами, где он может покалечиться или умереть в любую секунду. Едва Сигма успел набрать в грудь воздуха для гневной тирады, как сейф, в котором они находились подпрыгнул, и горло молниеносно провалилось куда-то в желудок, вместе с забытыми невысказанными претензиями, а после он ощутил, что они падают и куда-то летят. Вниз и вниз. В ушах отзывался истошный крик, его собственный. За некоторое время до взрыва в одной из частей тюрьмы. В секторе N стоял переполох, и шум не стихал ни на минуту. Когда особо хитрые заключённые устраивают побег и устраивают шоу на всю тюрьму, так зачастую и происходит. Особенно при полном отсутствии охранников. Остальные менее удачливые товарищи пытаются измыслить, как бы к ним присоединиться и дотянуться до желаемой свободы. Жаль только, что структура тюрьмы предусматривала мгновенную блокировку остальных камер, иногда автоматически пускала усыпляющий газ и временно нейтрализовала особо опасных одаренных. Теодоры Шторм это не касалось. При попадании в тюрьму благодаря безалаберности охраны – и, как она подозревала, вмешательству стороннего благодетеля в систему – её класс определили неверно, вот она и наслаждалась компанией трёх девушек вместо одиночки, которая находилась на одном из нижних уровней. Их отделяли друг от друга стены из плексигласа, которые глушили удары, но обычно не мешали праздным разговорам. Сама Дора в обычное время отличалась болтливостью и никогда не отказывалась от предложения праздно почесать языком, но сейчас не хотела отвлекаться. Пусть её подруги по несчастью суетятся сколько угодно, обсуждают бесполезные вероятности и возможности выбраться из запертой коробки. Она занята. Дора лежала на своей койке, отвернувшись к стене и ждала: долгие занятия языками в детстве приучили её к терпению, пусть она и не любила бесполезные действия. Доносившиеся сквозь стенки голоса изрядно действовали на нервы, но она молчала. Пока девушка могла держать себя в руках. Пальцы отстукивали по стенке такт: раз-два-три. Особенно её расстраивало, что вода невыносимо близко и непередаваемо далеко. Из воздуха много не вытянуть, да и обед приносили давненько. Часов нет – ещё один способ призвать заключённых к порядку, – и белые стены изрядно действовали на нервы. – Дора, ты чего там лежишь? – одна из соседок, Марго Бёме, постучала в стекло. Сперва девушка не хотела отзываться, но Марго не отставала, продолжила стучать и снова дважды окликнула. Вообще ужасно не хотелось тратить время на объяснения, пусть и к Марго, единственной из соседок питала призрачную тень симпатии – обе немки, обе эсперки, которых упрятали в тюрьму. Да и болтовня Марго порой нравилась Доре: той тоже казалось, что никто в мире ни черта не понимает. Ни их, эсперов, да и им жить нормально мешают почем зря. Разве что девушка понятия не имела, какое искусство та имеет в виду, хотя чёрт с ним: каждому своё. Дора застонала и перевернулась на другой бок, к ней лицом. Бледная рыжая Марго нетерпеливо таращилась на неё с другой стороны стекла, пританцовывала на месте. Мысленно уже сбежала из тюрьмы и оказалась на свободе. Она её как никогда понимала. И именно поэтому с трудом подавила раздражение. – Да не суетись, погоди немного, – отмахнулась Дора. Марго округлила глаза на веснушчатом лице и всплеснула руками. – Да чего ждать-то? Если не поймаем момент… Дора подивилась собственному терпению. Обычно именно она была тем человеком, которого приходилось утешать, успокаивать или втолковывать очевидные вещи. Не умела она нормально разговаривать с другими и объяснять им что-либо: зачем тратить время и силы, если речь идёт об очевидном? – Подожди, говорю, и увидишь, – повторила она раздражённо. Марго насупилась, но Дора не стала её слушать и отвернулась к стене. Не прошло и нескольких минут, как её койка закачалась, и металлические ножки исказились. Девушка слетела вниз и инстинктивно отползла подальше. Дверь снесло вместе с частью стены, и мусор, осколки стекла полетели прямо в лицо. Забыв прикрыть лицо руками, Дора расхохоталась в голос. Словно сквозь застлавшую сознание пелену, она ощутила ещё несколько последовательных толчков – отголоски взрывов вдалеке. Опёрлась пальцами о пол и сделала глубокий вдох. Даже воздух стал слаще. Так пахнет свобода. Марго, чей отсек находился дальше всех, напротив ее, боязливо смотрела на Дору из-за покорёженного стекла. Оно не выдержало взрыва и теперь медленно осыпалось осколками, падающими на пол глухо в наступившей тишине. Девушка что-то говорила, но Дора ничего не слышала. Восторг. Она испытывала детский восторг. Хотелось кричать и бегать по камере, и она не отказала себе в удовольствии. Разбежалась и сделала колесо с радостным счастливым смехом. Ладони обожгли осколки стекла, но какое имеет значение жалкая боль перед безграничными возможностями, лежащими перед ней теперь? Надо же, не обманул. Как и обычно, сказал правду. Дора остановилась и только теперь с тенью разочарования обратила внимания на сокамерницу, сосредоточив взгляд на текущей по ее лицу стройке крови. – Ну чего стоишь? Сама же мела языком про шанс! – Но Мел и Диа… они мер… Дора пожала плечами и, не дослушав, вышла в коридор сквозь зияющую вместо дверного проема дыру. Ей нужно было выполнить обещание. Никто и никогда не скажет, что Теодора Шторм не платит по счетам. Свет мигал красным, постоянно отключающимся неприятным светом. Умные люди бы наговорила ворох умных слов, но Доре хватало и понимания нескольких простых фактов: прогремело несколько взрывов, один из которых нацелили на её камеру, и теперь система работала через силу и готова отключиться. Первым делом девушка направилась в мужской блок, там находился человек, которого следовало забрать, прежде чем направиться платить за помощь. А потом… Она запрокинула голову. Вода шумела в ушах, вода звала её, вода знала, что тем, кто здесь, осталось совсем немного. И она ей поможет. О да, обязательно поможет. – Дора! Теодора, подожди! Марго едва-едва поспевала за ней, идущей по коридору широкими размашистыми шагами. Девушка не возражала, хотя и внимания практически на бывшую сокамерницу не обратила. Если кто-то желает идти с ней и попробовать выжить, что ж, она не возражает. По пути на её лицо упали капли, и она охотно позволила крошечным струйкам стечь по ее щекам змейками. Убила пару охранников, которые чудом уцелели ранее. Надо спешить. Осталось мало времени, прежде, чем тюрьма прекратит существовать. Тогда же, в коридоре одного из этажей нижнего яруса тюрьмы Некогда идеально белый коридор покрывали пятна крови и вмятины, одним концом он упирался в металлическую коробку лифта, пострадавшего от удара об этаж при падении. В паре метров от неё замер Чуя. Он сделал ещё шаг, и глаза изменили цвет на привычный синий. Парень сделал несколько неловких шагов назад и ухватился за шею, одолеваемый неожиданным приступом головокружения и удушья одновременно, и привалился плечом к стене. Бесконечность мучительных мгновений он не понимал где находится, но постепенно память вернулась фрагмент за фрагментом, и реальность обрела смысл: тюрьма, побег, лифт, возвращение собственного «я». Стояла оглушительная давящая тишина, до того неприятная, что врезалась в уши. Он слышал гулкий стук собственного сердца в груди. Чуя сглотнул ком в горле и перевел взгляд на открытую кабину. Механизм дверей заклинило. Дазай лежал в кабине на спине, его согнутые в локтях руки застыли в тщетной попытке закрыть лицо. Кабина лифта неловко искорежилась и косо повисла, наполовину застряла в шахте углом непонятно почему, и поэтому не ударилась об этаж целиком. Вверху потрескивал синим оборванный кабель и глухо капала вода, которая не пойми каким способом вытекла на один из этажей выше. Заслышав чужое приближение, Дазай открыл глаза. Его руки двинулись и обмякли. Непохоже, чтобы он мог ими шевелить или чувствовал их. К искреннему удивлению Чуи, парень не только выжил и оставался в сознании, но даже попытался что-то сказать. Впрочем, его попытка успехом не увенчалась: кадык дернулся, и по подбородку потекла кровь. Ресницы задрожали, и он моргнул. На это ушли остатки сил. – Удивительно, что ты не сдох, – выдохнул Чуя и наклонился над ним в тщетной попытке оценить, насколько сильно тот пострадал: хотя и без того понятно, что достаточно серьёзно. Когда-то он слышал, что людей с тяжёлыми ранениями двигать надо осторожно. Вытаскивать его отсюда было опасно, оставлять так тоже нельзя, ведь кабина может потерять устойчивость в любой момент. Да и выглядит он крайне дерьмово. – Ты прямо как таракан. Шутка вышла не лучшей, он признавал, да и подбодрить Чуя пытался скорее себя, чем парня – тот вряд ли способен осознавать происходящее в своём текущем состоянии. Ирреальная идиотская ситуация, которой никак не находилось объяснения. Если он сейчас что-либо и испытывал, то только растерянность и обескураженность. В голове отпечатался приказ добить парня, но постепенно истлевал и терялся за ворохом реальных ощущений; Чуя осознавал себя, понимал, где он находится и что происходит. Воспоминания во время его пребывания «вампиром» будто расплывались, но основная линия событий выстроилась в голове грубовато, но относительно чётко. Размышлять об этом в данную минуту некогда, нужно действовать. Чуя вообще неплохо себя чувствовал, когда требовалось ориентироваться в ситуации на месте. Однако основная проблема состояла в том, что он с трудом представлял себе как разрешить эту самую ситуацию. Наверное, для начала стоило вытащить Дазая и попробовать поискать лестницу для персонала… Ход мыслей нарушил писк висящей на поясе рации, и он невольно вздрогнул. Снял её с крепления и, поколебавшись пару мгновений, нажал на кнопку. Хуже не будет. Если что, разобьёт. – Слушай меня внимательно. Времени осталось очень мало. Скоро всё кончится. Выбирайся наверх, возможно, там вас ждут и смогут помочь. Верить мне или нет, решай сам. Наполнил коридор негромкий спокойный голос. Прежде, чем Чуя успел сформулировать хоть фразу для внятного ответа, связь оборвалась, и больше рация не реагировала на попытки ее оживить. Разумеется, голос ни с каким не перепутать. Достоевский. Но почему тот вдруг преисполнился человеколюбия и решил помочь? Они с Дазаем о чем-то условились ранее, и теперь ублюдок отдаёт должок? Или просто играется с беспомощными жертвами? Чуя снова посмотрел на бывшего напарничка, от которого добиться ответов на данный момент в любом случае не представлялось возможным. Он и без медицинского образования прекрасно понимал: с подобными повреждениями шансы прожить даже полчаса стремятся к нулю. Похоже, выбора действительно нет. Приняв решение, Чуя глубоко вздохнул и ухватив его по возможности осторожно, под грудью, вытащил парня в коридор. Лицо Дазая исказила гримаса боли, и он потерял сознание. Чуя в панике чертыхнулся и потянулся к его запястью. Одного взгляд хватило, чтобы передумать. Похоже, парень переломал себе множество костей, и вообще пульс нащупывается, когда от рук осталось сплошное месиво? Тогда он поднес пальцы к шее и вроде там удалось нащупать еле слышное биение сердца. Или он настолько хочет выдать желаемое за действительное, что ему чудится. В любом случае, ситуация совершенно безвыходная. Способность на него не действует, и с переломанными конечностями далеко его он не дотащит. Возможно, вас там ждут. Что, черт возьми, имел в виду хитрый ублюдок? Чуя сделал глубокий вдох и взъерошил волосы на затылке. Время уходило. Если он будет торчать здесь до скончания веков, придурок точно откинется, и его смерть окажется на его совести. Такой участи не хотелось. Вот являющегося в кошмарах бывшего напарничка для полного счастья ему не хватает. Едва Чуя наклонился к Дазаю, чтобы его поднять, коридор закачался, и парень нелепо взмахнул руками в попытке сохранить равновесие. Где-то неподалёку прозвучал взрыв – относительно глухой, чтобы им на голову не рухнул весь верхний уровень, и относительно сильный, чтобы пол под ногами заходил ходуном. Чуя проиграл в этой неравной схватке, не удержался на ногах и упал назад, пребольно шлёпнувшись на пятую точку. Несколько секунд, пока он ошарашенно крутил головой по сторонам и пытался уяснить, что происходит, стояла оглушительная мертвая тишина. Скриииип. За скрежетом металла последовал странный нарастающий звук. Осознание заняло буквально пару секунд: шумела вода. Чёрт возьми! Шахта лифта, откуда он несколькими минутами ранее вытащил Дазая, тряслась и поскрипывала, скрежетала. Некоторое время ушло, чтобы осознать: источник шума находился где-то в другом месте. Чуя неуверенно оглянулся. Потолок в добром десятке метров сзади стремительно вспучивался под напором. Чуя резко подлетел на ноги, хотел использовать способность, но заколебался – не разнесет ли это этаж ещё быстрее. Панические мысли заполонили разум. Раз они находятся на одном из нижних уровней, то надо поспешить. На границе сознания замаячила мысль, но оформиться не успела. Вода хлынула неожиданно, пробив стену слева. Вероятно, бомбы умело расположили под несущие конструкции, чтобы вызвать планомерное затопление тюрьмы. – Дазай! Плотные мощные струи били с трёх сторон: сверху, слева и справа. Чуя успел остановить их гравитацией, заткнув дыры. Однако коридор за короткое время успело изрядно подтопить. Вода достала лежащего на полу Дазая. Чуя не успел и слова сказать, как пробило четвертую дыру, опять слева, чуть поодаль от того места, которое он закрыл. Снова выругавшись сквозь зубы, он взвалил Дазая на плечо и побежал в шахту лифта. Её наверняка затопит, но иного способа в любом случае нет. Если он попробует подняться вручную, там должна быть лестница. Ища её взглядом, рефлекторно, привычно, парень применил способность, чтобы подскочить вверх и пробить крышу лифта, и та… сработала. По спине пробежал неприятный холодок. Одной рукой придерживая перекинутое через плечо тело Дазая, другой он цеплялся за внутреннюю обшивку шахты, отталкивался ботинками и огромными прыжками пробирался наверх. Если он может использовать способность, значит, Дазай… Откинув отвратительные неуместные мысли прочь, Чуя прибавил ходу, выбираясь на самом верхнем уровне, до которого получалось добраться по шахте и с усилием закрывая за собой двери. На время воду это сдержит. Но если обшивку пробило на нескольких уровнях тюрьмы, она поднимется очень быстро. Чуя взглянул на труп Дазая и попытался отогнать поступающую к горлу панику. Вместо этого попытался вспомнить, через сколько наступает смерть мозга. Босс упоминал нечто подобное: пять минут? Семь? Вряд ли он может рассчитывать больше, чем на восемь минут. Чёрт побери, он ведь представления не имеет, в какой именно момент ублюдок сдох! До того как вода хлынула, утонул или откинулся от болевого шока, когда его тащили в шахту! И даже при условии, что их ждет наверху добрая фея, – мысль он додумывал снова бесцеремонно перекидывая мертвое тело через плечо и устремляясь бегом по коридору, – то вряд ли она сможет его вернуть, если пройдет время клинической смерти. По крайней мере, ни одна известная ему способность могла вернуть с того света в прямом смысле. Подняться за пять минут и выбраться наружу. Как, спрашивается? Чую разбирала нарастающая с каждым шагом злость: на ситуацию, на Дазая, на хитрого ублюдка номер два, на собственное неведение ситуации и необходимость плыть по течению, на то, что он оказался в ловушке и закончил в дурацкой тонущей тюрьме в компании трупа. Он мог бросить бездыханное тело бывшего напарничка, исполнившего свою долгожданную мечту и забить на их с Достоевским разговоры, или каким образом и на кой хрен тот вдруг решил сыграть в жест доброй воли – не просто так, определённо, однако мешало старое доброе упрямство. Дазай всегда делает то, что хочет; то, что ему заблагорассудится. Не думает ни о последствиях, ни о побочных жертвах. Ни о ком, кроме себя любимого. Вот и сейчас, если решил откинуться, не думал, как отстойно будет себя чувствовать Чуя, пока тащит его тело через всю тюрьму наверх. И какое дурацкое чувство вины испытывает, когда ударяет его головой о какую-нибудь перегородку. Почему дерьмо опять сделал Дазай, а паршиво ему? Парень остановился на очередной развилке, осмотрелся и без колебаний свернул налево, подавив желание долбануть парня головой об стену. В любом случае тому уже наплевать. На мгновение удивившись собственным познаниям, до чего точно всплывает в голове нужное направление Чуя осознал: он отыскал нужное направление в первый раз, и вернуться гораздо легче. Планировка отличалась простотой: тюрьму пытались выстроить в форме конуса, а внутренние комнаты двигались по спирали; похоже, правда, в процессе у архитектора что-то не задалось, и получился грубый прямоугольник, немного сужающийся к концу, упирающемуся прямиком в дно океана. И топит ее, разумеется, снизу. Они как на тонущем корабле. В любую минуту тюрьма пойдёт ко дну, и они с ней, если не выберутся наружу. Здесь находились камеры, а помещения для персонала располагались параллельно. Большая их часть отличалась очень маленьким метражом. Чуя цокнул языком и прибавил шаг. В голове всплыло свое-чужое знание: у металла есть слабость. Он достаточно тонкий, а если есть хоть малейший вмятина, разрыв или разрез, действие изоляции слабеет, при сильных повреждениях и вовсе сходит на нет. Именно поэтому охрана особенно осторожна и предпочитает действовать на упреждение и не позволять никому сбежать. Глупость несусветная. Какой смысл в защите, если она у вас слетает почти мгновенно? На следующем этаже начали попадаться заключённые: кто-то стоял, кто-то суетился, большинство же мыслило здраво и направлялось наверх. Вероятно, один из взрывов повредил замки и вывел из строя систему безопасности, или на что их там нацелили. Выяснять это нет ни времени, ни возможности. Никто не обратил ещё на одного человека внимания. Каждый посвятил себя исключительно спасению собственной жизни, потому Чуя просто быстрым шагом прошел дальше. Кто-то пытался пробить стены и выбраться побыстрее. Некоторые шли в обратном направлении. Имей он больше времени, может и предупредил бы незадачливых заключённых. Он ударил каблуком пол и активировал способность трижды. Целостность защиты явно была нарушена. Тогда он оттолкнулся от пола и, пробив потолок, попал на уровень выше. Если система безопасности и не заработала, то явно потому что об этом позаботились заранее. Людей вокруг заметно прибавилось. Все стремились подняться наверх, пользовались способностями, однако ни один из собравшихся не оказался достаточно быстр. Вероятно, они только недавно выбрались и не успели подняться достаточно быстро. Чуя опередил их и попытался пробить брешь наружу. Здесь стены стали заметно крепче. Пусть охрана и отсутствовала, путь сбежавшим она усложнила по минимуму. Дерьмово. Время уходило, и он лишь безуспешно отгонял панические мысли. Ещё сильнее раздражало только то, что Дазай практически сдох, но даже в такой ситуации только он чувствовал себя виноватым: если не успеет, то будет думать, что не получилось из-за его собственной нерасторопности. Радоваться надо, но какого черта не выходит? До верха оставалась буквально пара-тройка уровней. Последний рывок. И именно в этот момент основание затряслось, стены сжались, будто их сдавили под гигантским прессом, как ранее внизу. Теперь защищаться и закрывать дыры бессмысленно: металл и камень под ногами пошли трещинами. Люди закричали и беспорядочно забегали, сталкиваясь друг с другом. И, не выдержав давления, стены рассыпались: во все стороны хлынула вода и полетели обломки. – Йахууу! – разнёсся в неестественной тишине эхом голос в рушащейся тюрьме. И стихал, по мере того, как падали и ломались перекрытия, круша кости и погребая под собой людей. Чуя плюнул и, усилив себя гравитацией, оттолкнулся от падающий на него кусок пола и рванул наверх. Времени теперь точно нет. Совершенно. Превозмогая усиливающееся давление, он устремился наверх. Огромный вал воды, рванувшийся со всех сторон грозился погрести их под собой. Но Чуя пообещал себе, что не сдастся. Просто из чертового, мать его, принципа. И усилил напор способности. Вода была повсюду. Слева, справа, сзади, спереди. Она била в лицо, забивалась в глаза, уши и ноздри; и грозила утянуть его вниз, заключить в ледяную бездну. Его било и мотало в разные стороны, как песчинку. А после, наконец, в глаза ударил яркий свет, и они оказались наверху.

***

Сигма с трудом разлепил глаза и глухо застонал, но звуки застряли где-то в горле, и наружу не вырвалось ни звука. Грудная клетка ныла настолько сильно, будто он переломал себе ребра: чушь, тогда бы от него остался труп, неспособный думать. В любом случае ударился он неслабо и, возможно, себе что-нибудь повредил. Каждый вдох давался с трудом. Кричать не хватало сил. Внутри вроде вода. Что-то плеснуло внизу. И ему на руку. Мокро. Мы тонем?! Мы захлебнемся и умрем?! Разум затопила паника, но, прежде чем он успел предпринять хоть какие-то действия – какие, спрашивается – сейф резко подскочил вверх. Макушка снова поздоровалась с внутренней частью сейфа, и Сигма невнятно прохрипел ругательство, кстати всплывшее в голове. Как же он ненавидел эту ситуацию. Если выберется, обязательно уедет куда-нибудь, где нет никого из всей этой компании, к которой имеет несчастье принадлежать. Прежде чем мысль закончилась, сейф закрутился, словно скатываясь с горки. Снизу донёсся достаточно громкий стон на грани с вскриком. Похоже, Достоевский тоже жив. Сигма не успел осознать, что именно думает по этому поводу: больно ударился локтем о дверцу и зашипел от боли. И вообще его так кидало, что он взвыл. Возникло ощущение, что он точно себе сломает шею. Сейф замер. Спустя пару секунд Сигма осторожно открыл глаза. Дверца открылась, и он вывалился наружу, пребольно шлёпнувшись на локти и колени. Спина ныла от долгого пребывания в согнутом положении, а глаза заболели от яркого света. Вместе с ушибленной макушкой. Дезориентированный и ошарашенный, парень не сразу осознал, где находится. – Господин Достоевский! Смутно знакомый голос эхом врезался в уши. Мелькнули голубые волосы и врезали ему по лицу. Сигма непроизвольно отшатнулся и потёр нос. Гончаров подбежал к поднявшемуся с импровизированного металлического плота Достоевскому. Тот отмахнулся и поморщился. Левая рука у него не двигалась, и он моментально припал на левую ногу. – Не сейчас, Ваня, – в голове зазвенела сталь, и парень сразу притих и поник подобно побитой собачке. Сигма тряхнул головой и огляделся. Они находились на огромном куске металла, который определенно вырвали из этажа тюрьмы, приклеили к нескольким идентичными, и теперь импровизированный плот лениво покачивался на волнах. Помимо уже знакомого Гончарова он заметил девицу с торчащими коротко стриженными почти до ёжика снежными волосами, за которой пряталась рыжая веснушчатая девушка постарше. И ещё почти десяток незнакомых, судя по одежде, заключённых. Вокруг, куда не кинь взгляд, только необъятный океан. От тюрьмы практически ничего не осталось, кроме множества обломков, но не металлических, а часть мебели, деревянные куски и прочие плавучие материалы. Он задался вопросом, кто из эсперов поддерживал их кусок металла на плаву. Их сейф, вероятно, вытащили оттуда. Наверняка быстро успели, если сквозь щели не успело набраться достаточно воды. Сигма начал гадать, сколько пробыл в отключке, но достаточно скоро бросил эту затею – в любом случае не угадает. Манипуляция водой? Имело смысл. Достоевский потряс головой и продолжая игнорировать Гончарова обратился к группе эсперов. – Спасибо. Ты успела вовремя. Коротко стриженная блондинка широко улыбнулась и свела большой палец левой руки с указательным. – Без проблем, босс. Ты же упомянул побег, вот я и отплатила добром за добро. Манипуляция водой. В подобных обстоятельствах это единственный возможный вариант. Сигма всерьёз задался вопросом, каким образом руководство тюрьмы догадалось поместить эсперку, управляющую водой в тюрьму посреди воды и, вероятно, не обеспечило ее достаточной охраной. Немного помучившись, сдался. Куда больше его интересовало каким образом девушка узнала, где именно их искать. Хотя, зная Достоевского, тот вполне мог оставить для нее подсказку где-нибудь по дороге. Взгляд парня небрежно скользил по воде, пока не натолкнулся на мокрый ком каких-то тряпок. Тошнота подступила к горлу. Нет, не тряпки. Тела. Ведь в тюрьме было множество заключенных, а выжили единицы, и теперь часть из них всплывает на поверхность…некоторые частями: перекрученные искаженные тела, искалеченные во время обрушения, другие утонули, поскольку оказались слишком далеко от поверхности, третьи всплыли… – Сигма, что думаешь по поводу ситуации? Твой анализ. Когда Фёдор к нему обратился, парень подскочил и едва не свалился в воду, поскольку находился опасно близко к краю. – Эм… я…? Он замолчал. Теперь, когда в голове прояснилось, и его перестали разрывать противоположные желания, способность заработала на полную мощность. – В аэропорту битва закончилась, – медленно произнёс он, запустив руку в перепутавшиеся волосы. – Агентство проиграло. Сигма поёжился невольно. Некоторую информацию его способность позволяла получить напрямую, словно к космосу подключался. Он не до конца разобрался, как именно она работала, но оно и неважно. – Хорошо. Тогда давайте убираться отсюда. Не хотелось бы ждать гостей. В нашем нынешнем положении будет опасно столкнуться с Орденом или этими людьми, – заговорил Достоевским деловым тоном – Дора, подкинешь до земли? Гончаров довольно кивал в такт его словам. Будто его мнения вообще кто-нибудь спрашивал. Сигма тяжело вздохнул и спросил: – Может, кто-нибудь объяснит что случилось? Гончаров цыкнул на него, но Сигма только поджал губы и решил его по возможности игнорировать. Тот становился решительно невыносим, оказываясь рядом с Достоевским. А попытка начать ссору сейчас чревата вероятностью отправиться в плавание и присоединиться к утонувшим. – Там темное, – рыжеволосая выглянула из-за спины девушки и указала куда-то влево. – Может, тоже выжившие? Дора пожала плечами. – Начальник, в какую нам сторону? Федор задумался и указал в сторону пятна. Дора махнула рукой и волны потащили их кусок металла в ту сторону. «Темное» при приближении приобрело форму нескольких трупов. К тому времени, как они добрались, там не осталось никого, кроме мертвецов. Люди цеплялись за какой-то плывущий хлам: немногие обломки деревянной мебели из комнат высшего руководства. Даже с того расстояния, на котором они находились, можно было разглядеть резной узор на остатках чудом уцелевшей верхней половины шкафа. – Почему они умерли? – шепотом спросил любопытный Гончаров. Сигма покосился на него. Проплывали они достаточно близко, чтобы в деталях осмотреть тела, но с виду – в отличие от предыдущих, которые откровенно изуродовали обломки тюрьмы – повреждений на них не видно. – Возможно, кто-то захлебнуться успел, но большинство из этих людей, вероятно, от кессонной болезни умерло, – лаконично пояснил Достоевский. – Дора почти мгновенно поднимала обломки тюрьмы на поверхность, но для тел тех, кого затянуло в водоворот её способности, это оказалось фатальным. – А это что? Кесо…? – наморщила лоб Дора. Гончаров тоже выглядел задумчивым, словно мучительно вспоминал нечто давно забытое и ненужное. Сигма едва сдержал порыв закатить глаза. В такие моменты он мечтал иметь подобную способность как у него: можно не думать вообще. Ведь главное бить, как можно сильнее и без колебаний. – Когда всплываешь с большой глубины, тело не выдерживает и ломается, – не стал углубляться в детальные объяснения Фёдор. – Не все находились на близких к поверхности уровнях. Разумеется, если вам повезло, и вы не умерли ранее под водой… Договаривать он не стал, однако посыл и без того понятен: большая часть заключённых погибла, даже не добравшись до поверхности. Возможно, их убило давление под водой или обломки, некоторые утонули в тщетных попытках всплыть на поверхность. Остальных добила кессонная болезнь. Заключённые, которые, как парень теперь понял, увязались за Дорой, зашушукались и сбились за её спиной плотнее. На лицах большей части из них читался страх или мрачная решимость: трое девушек и шестеро парней. Осознали, какой участи избежали. Один из них начал молиться и забормотал себе что-то под нос, другая облегчённо выдохнула и осела на неровную металлическую поверхность нервно всхлипывая. – Честно сказать, не особо поняла, – призналась Дора. Гончаров отчаянно пытался сделать умный вид, но преуспел не слишком. Достоевский оглянулся на Сигму и присел с краю, поджав правую ногу под себя и вытянув пострадавшую. Левая рука у него по-прежнему не двигалась, но он не выказывал ни малейших признаков дискомфорта, только вглядывался в горизонт. – Расскажи им про кессонную болезнь. Попроще, чтобы они поняли. – Эээ? – парень ошарашенно уставился на него. – Почему я? – Ну должен же быть толк от твоей способности, правда? Не хочу работать ходячей энциклопедией, если она у нас есть, – беззаботно отозвался парень и отвернулся обратно к морю, словно ожидал отыскать не пойми что среди волн. Сигма обиженно фыркнул. Вроде и обидно, а вроде и злиться на него бессмысленно. Хуже всего в разговоре с Достоевским, особенно в повседневной ситуации, не понять, когда он шутит, а когда вправду имеет в виду то, что говорит. Разумеется, они сейчас не в повседневной ситуации, но тот ведёт себя беззаботно, будто все проблемы разрешились. И как мне на это реагировать? Сигма опять запутался и понятия не имел, что чувствовать по этому поводу. Пару минут повоевав с самим собой, он сдался. В любом случае, лучше объяснять, чем убивать кого-нибудь. Или тонуть в сейфе в атлантическом океане. Или стрелять из винтовки с воздушного шара. Или заниматься чем-нибудь неприятным. – Хорошо, объясню, – проворчал он. На нем сразу скрестились несколько пар глаз: настороженные, опасливые, испуганные, заинтересованные взгляды. Люди искали повод отвлечься, пусть и не на самую приятную тему. Никто не хотел на полном серьёзе думать о вероятности присоединиться к другим несчастным, которым повезло меньше. Пожалуй, он мог бы объяснить, почему и сама девушка, и ее спутники не умерли. Вероятно, девушка поднималась медленно, окружив себя чем-то вроде пузыря. Или и вовсе раздвинула воду в сторону. И интересно, почему тогда сейф не пострадал? И они с Федором не получили кессонную болезнь? Она пришла за ними и подняла их с собой? Ай, чем больше он думает, тем сильнее у него болит голова. Сигма снова вздохнул и потёр несчастную макушку, которую начало нещадно припекать. Хоть уже и вечереет, жарища стоит жуткая. И ребра ноют. И локоть. И болит чуть ниже спины. Создавалось ощущение, что он себе всё отбил в этом идиотском сейфе. Скорее бы причалить куда-нибудь и найти мягкую кровать, желательно с теплым покрывалом и подушкой. Сигма ужасно не хотел выступать в роли лектора, потому постоянно искал отговорки. Возможно именно поэтому неожиданно вспомнил тему, которой ранее он уделил преступно мало внимания. Вернее было не до того. – Фёдор, если тебе несложно, расскажи… каким образом ты ухитрился заложить бомбы в подобной тщательно охраняемой тюрьме? Устроившийся рядом с Федором Гончаров сделал страшные глаза, но Сигма снова его проигнорировал. Невыносимо. Пусть с ним Гоголь бодается. Со своей способностью тот может дать ему отпор и хотя бы выкинуть его в море. Вот. Жалко, но что поделать? Если у тебя нет силовой способности и мощного оружия под рукой, выживай как хочешь. Возникла недолгая пауза, прежде чем парень негромко заговорил. – Максим сделал их внутри. Он может перемещаться по сознаниям людей. Полагаю, он использовал охранников. Для его способности металла недостаточно, чтобы выбить его из чужого сознания. Нужно прямое воздействие волнового пистолета. – Эээ… но перемещаться из человека в человека в коридорах он не может? – предположил Сигма. Парень усмехнулся. – В производственных помещениях в верхней части тюрьмы, куда поместили заключённых со слабыми способностями, на лестницах для персонала, – его палец описал полукруг и приземлился на металл их импровизированного плота. – И в комнате видеонаблюдения защиты не было. Необходимые материалы не проблем раздобыть из внутренних запасов или заказать, если нужных не хватает. Сигма поджал губы и хмуро кивнул. Естественно, в чрезвычайной ситуации охрана имела право пользоваться взрывчаткой военного назначения: при побеге пробить перегородку, где закрылись заключённые, к примеру. Вряд ли кому-либо из них хватило фантазии додуматься, что какой-нибудь С4 используют, чтобы затопить тюрьму целиком и убить тысячи человек. – Но каким образом он не попал под камеры ни разу? – В помещениях для персонала их нет, – хмыкнул парень. – Да что за допрос?! – не выдержал Гончаров. – Доберёмся, сам Макса и расспроси, как он там от камер прятал ингредиенты для бомб и каким образом всё устраивал. – Вань, спокойнее. Я не возражаю против любопытства. Разве не оно двигает прогресс вперёд? Да и несложно мне разъяснить. Парень моментально покраснел и пробормотал себе под нос что-то невразумительное. Сигма тяжело вздохнул. – Но он прав, лучше о деталях расспроси Максима. Не сомневаюсь, он поделится собственными злоключениями в этом отвратительном месте с удовольствием, – невозмутимо продолжал Федор. – Я находился в камере и ни разу с ним не пересекался. Дазай определенно заметил бы что-нибудь. В конце концов, узнавание тоже может показаться подозрительным. А теперь, прошу, поделись с нашими гостями информацией. Сигма кисло улыбнулся и кивнул. На деле не слишком и возражал. Когда его просили, он имел возможность пользоваться знаниями, правда не пойми откуда полученными. Информация всплывала в голове и оставалась там, словно когда-то в него затолкали множество энциклопедий на разные темы. Ограничения имелись, и если его допрашивать, он отключался и лежал в коме сутками. Ладно, если хотят лекцию, то получат. Мысли привычно сформулировались в голове, и… …Дора подняла руку. – Под водой какой-то крупный объект неподалёку, – девушка недовольно нахмурилась. Белёсые брови сошлись к переносице. – Возможно, это за нами. Не делай ничего. Погоди, – Достоевский неохотно поднялся на ноги, и Ваня тоже невольно напрягся, хотя Сигма и хотел спросить, каким образом тот собрался его защищать посреди океана, где до почвы сотни метров вниз, а до суши километры, однако не успел. Куча хлама, на которой они плыли, остановилась. Некоторое время тишину нарушал только шум волн и встревоженные перешептывания заключённых. Неожиданно вода вспенилась, волны расступились и в паре метров от них поднялся массивный серый борт подводной лодки. Все, кроме Фёдора, непроизвольно отшатнулись. Крышка люка сверху откинулась и наружу выбрался Максим, и помахал присутствующим. Серую футболку трепал ветер. Признаться, Сигма был рад видеть хоть одного здравомыслящего человека. Надоело зависеть только милости людей, которые не пойми что сделают в следующую секунду. Федор махнул здоровой рукой подчинённому в ответ и уже приблизился к металлической лестнице на сером боку лодки, когда его остановил голос. – Извините, а нам что делать? – говорил один из выживших заключённых, седой старик. Взял инициативу на себя и теперь опасливо переводил взгляд то на него, то на девушку. Вероятно, какими бы разными заключённые ни являлись и какие способности не держали в запасе, большинство из них пришло к выводу, что затевать посреди океана ссору с человеком, который может утопить их в мгновение ока – идея не из лучших. А в странном парне мгновенно распознали лидера и решили не наглеть. По крайней мере, пока не прояснят ситуацию для себя. – Докинем до берега, – пожал плечами Достоевский. – Раз уж всплыли, не топить же прямо здесь. Сигма мог поклясться, что видел, как кого-то из группы перекосило. Он прекрасно понимал подобную реакцию. Хотя мотивы Достоевского понять не получалось. Этот мог предложить своей стороннице и «потопить» лишних гостей, с него станется. Такой уж он человек. – Дора, составишь нам компанию? – продолжал тем временем парень беседу. Девушка поскребла в затылке и задумалась. Снова расслабилась и выглядела безмятежной и совершенно равнодушной к окружающему, пусть и отчасти любопытной. Сигме она, признаться, не казалась особо сообразительной. Но в любом случае она им жизнь спасла, поэтому он испытывал к ней признательность. Стоит найти время и подойти поблагодарить. – Хм, хочу посмотреть, какое веселье ты предложишь дальше, – наконец оформила мысль Дора. Похоже, она действительно ещё не решила, чем заняться освобождения. Потому и не возражала против временного присоединения к их компании. – Эй, разноцветный полезай на посудину! Вся зарождающаяся симпатия к временной соратнице моментально угасла. – Я не попугай тебе, чтобы ты меня так называла, – устало возразил он. – А какая разница? – удивилась девушка. Пока они пререкались Достоевский с удивительной для раненого человека прытью вскарабкался на палубу без посторонней помощи по лестнице. – Вы же ранены! Погодите! Я мог бы помочь! – спохватился Гончаров и перескочил следом. – На ручках занесёшь? – насмешливо прозвучал голос сверху. – До каюты не стоит, доберусь сам. – …да что тебе не нравится? – гундела на ухо Дора. – Ну давай Двухцветным будешь? Крепко сбитая и высокая, она стояла рядом и её присутствие в прямом смысле подавляло. Если не согласишься, того и гляди в глаз даст. Исключительно в качестве веского аргумента, разумеется. – …волосы у тебя двух цветов, или ты в зеркало по утрам не смотришься? Ещё раз взглянув прямо в её сияющее круглое лицо, Сигма закатил глаза, буркнул «сдаюсь» и тоже начал карабкаться по лестнице. Ребра протестующе заныли, когда рука едва не сорвалась. Откуда у Федора столько прыти, если он руку то ли сломал, то ли вывихнул? Сигма по дороге на палубу чуть не свалился в воду, когда спина на полпути решила напомнить о неудобной позе, в которой он сидел в сейфе, и позвоночник прострелила боль, и в результате ему едва удалось нормально разогнуться. Перевалившись через край он пропыхтел достаточно громко, чтобы его услышали: – Фёдор, где Гоголь, когда он нужен? – Видимо, занят. Он мне не отчитывается о каждой минуте проведенного времени, – равнодушно отозвался тот. Гончаров обиженно стоял в стороне. Видимо, опять получил по носу. Метафорически. – Занят, когда должен спасать нас из тюрьмы? Издеваешься? – пробормотал Сигма себе под нос едва слышно, но возражать не стал. Вместо этого поднялся на ноги и окинул палубу кислым и недовольным взглядом. Их спасительное судно выглядело порядочно древним – порыжевший металл под ногами, проржавевшие бортики, пусть оттертые и приведенные в порядок, доверие не внушали. В старой военной технике докой он себя не назвал бы при всём желании, но и без того мог сказать с определенностью, что к новейшему вооружению она не относилась. Они её из музея угнали, что ли? – Опять киснешь? – Гончаров оживился и обрёл потерянный дар речи. Обиды проходят быстро. Он долбанул его по плечу ладонью с такой силой, что Сигма свалился бы за борт, если бы там, где он стоял, не было ограждения. – А ты у нас сама оптимистичность, – проворчал он, восстановив равновесие. – Есть повод для радости? Я опасаюсь, как бы она не поломалась, и первое погружение не оказалось бы последним. Услышавшая их фразу Дора рассмеялась громовым смехом. – Тогда я вас подниму! – И мы сдохнем от кессонной болезни, – проворчал он вполголоса. – Ты претендуешь в компании на место штатного душнилы? – весело уточнил Гончаров. – Он уже занято Горьким. Не пытайся, не перегонишь. Сигма хотел поинтересоваться, когда он успел выучить такие сложные слова как «претендуешь» и «штатный» – неужели научился читать книги и уделяет подобному времяпрепровождению хотя бы час в день – но не успел. – Что ты там брякнул, Гончаров? Хочешь искупаться? – Горький как раз подошёл ближе и, к несчастью, услышал окончание фразы. Ваня скривился и поспешно замолчал. Максим протянул Достоевскому пластиковую бутылку с водой. Надпись гласила «Love and peace». Иронично. – Федь, объясни, почему твои шестёрки не глядя меня выпилили? – обратился к нему Максим. Парень выглядел предельно измотанным, круги под глазами чёрные, словно он не спал несколько суток. Парень открыл бутылку, сделал несколько жадных глотков, и выдохнул. Выражение его лица совершенно не изменилось. – Разве тебе не требовалось сбежать оттуда? Какие-то проблемы? – Я бы вышиб себе мозги сам, в подходящий момент, когда целостность тюрьмы оказалось достаточно нарушена, – словно объясняя на пальцах ребенку очевидную вещь, произнёс Максим. – В противном случае я умру с телом, в котором нахожусь. Ты придурок или притворяешься? Мне просто повезло, что уже началось разрушение. – Ну, бывает, – безмятежно пожал плечами Фёдор и вылил остатки воды себе на голову. Под влажными волосами на левом виске блеснула кровь. – Откуда ж им или мне знать, что в теле какого-нибудь охранника – ты? Максим поджал губы и пару мгновение казалось, будто он его ударит. По крайней мере, попытается. – С тобой бесполезно разговаривать. Я даже не знаю, ты нарочно прикидываешься дурачком или серьёзно. – Ну мы же согласились с планом всей командой, не понимаю, чем ты недоволен, – в фиолетовых до черноты глазах плескалось откровенное недоумение. Максим тяжело вздохнул, смирившись с неизбежным поражением. – Ладно, я понял, проехали. Даже со стенкой диалог получится конструктивнее, чем с тобой. Сигма искренне сочувствовал Максиму, но понятия не имел как подбодрить товарища по несчастью. Решив, что разговор на данный момент окончен, Достоевский махнул рукой в сторону люка, ведущего в нутро подводной лодки. – Предлагаю продолжить, когда мы поплывём дальше. – Она не развалилась только потому, что вы её как следует отмыли и способностью склеили? – осмелился поинтересоваться Сигма и таким образом сменить тему. Однако ответом его не удостоили. Максим ободряюще хлопнул его по плечу и улыбнулся ему, мол, побольше оптимизма. Впрочем, непонятно, кого он ободрял: его или себя. Да и вообще, судя по мимолетному недовольству при взгляде на покосившийся перископ понятно – состояние их судна его тоже тревожит. Оптимизма не внушало, если честно. – Помоги мне спуститься вниз, Вань, – обратился Фёдор к парню, наконец удостоив его своим драгоценным вниманием. Тот моментально просиял и повел его к люку. – Давай наберём воды, и заплывешь? – весело предложила Дора. На ее лице сияла широкая радостная улыбка. – Удобно ведь! Она закинула руки за голову и направилась следом за ними. Максим фыркнул. – Ты не будешь топить нашу лодку изнутри. Мы тебе не рыбы! Девушка только громко рассмеялась и ответила какую-то ерунду. Сигма не расслышал, но Максим фыркнул снова. Каждый раз одно и то же. Бардак. Ничего нового. Сигма тяжело вздохнул и поплелся за ними, моментально потерявшись в группе прибившихся к ним шумных заключённых, которые торопились поскорее нырнуть в чрево подводной лодки, пока никто из их благодетелей не передумал. Сигма не стал говорить, что вряд ли им протянули руку помощи по доброте душевной. Чего людей разочаровывать? Ботинки гулко стучали о металл. Разумеется, со своей удачей он спускался последним, и именно ему пришлось закрывать люк. Перед тем как нырнуть вниз он вдохнул соленый морской воздух и осмотрелся: вокруг расстилался безграничный прекрасный океан. Ничто не наводило на мысль о том, что недавно здесь находилась тюрьма. С мечтой о побеге в Тибет к монахам пришлось распрощаться. Да и осталось ли в мире по-настоящему безопасное место? Вероятно, лучше держаться как раз с отмороженной компанией тех, кто приложил руку к его уничтожению. А там по ситуации. Ведь могло быть гораздо хуже. Он захлопнул крышку люка и поспешил за остальной компанией, идущей по узкому извилистому коридору. Жил же с ними раньше, и сейчас никуда не денется. В сущности, не сильно он от них и отличается. И толку жалеть? Всё у них обязательно получится. Главное – не сомневаться.

***

Ветер поднял волны и понёс их к берегу. Вечерами здесь бывало прохладно, куда холоднее, чем можно ожидать от тропического острова. Айя обняла колени руками, посидела некоторое время и звучно чихнула. Песок в очередной раз подобрался слишком близко к её маленькой полянке. Брэм-чан не возвращался, и, казалось, прошло чудовищно много времени с момента его ухода. Девочка прихлопнула огромного жирного москита, прицелившегося укусить её за локоть, и недовольно скривилась. Героический побег, спасение мира. Выглядело на словах очень красиво и правильно, а на деле вылилось в череду нескончаемого движения во время которого она видела множество мертвых и умирающих людей: они плакали, кричали, умоляли, порой невнятно, а после рассыпались. События в аэропорту слились в сплошное пятно: вот её просят подождать и сидеть тихо, чтобы никто не заметил, вот блондин возвращается с незнакомой темноволосой женщиной, о чем-то быстро говорит с необычайно серьёзным Брэмом, и они исчезают. А потом Брэм возвращается со знакомым ей светловолосым мужчиной. Тем самым, который когда-то спас ей жизнь. К собственному стыду, она даже не помнила его имени. Мужчину сильно потрепало в бою, потому с тех пор не приходил в сознание. Сейчас он спал. Айя немного «поколдовала» над ранами, чтобы облегчить боль. От Брэма она толка не видела, а папаша порой напивался и с дивана подняться не мог. В общем, пару фокусов и она знала. Сравнивать глупо, но сидеть и ничего не делать было выше её сил. Айя закусила губу. Тревога росла в груди. Она надеялась, что теперь, когда она вытащила меч, всё закончилось. Что такое «всё» и каким будет «долго и счастливо» она представляла слабо. Реальность в результате изрядно отличалась от её представлений. Она стала свидетелем той ужасающей битвы в аэропорту, и теперь она сомневалась в правильности собственного поступка. Из лихорадочных размышлений её вырвал шорох в кустах, и девочка подскочила и выставила в ту сторону импровизированную палку-меч. Однако переживала она зря. Оттуда вышел Брэм. Не один. С ним появилась темноволосая девушка. И ещё два незнакомца – рыжеволосый и русый. Последний опирался о первого и при каждом шаге непроизвольно морщился. –…ты ведь действительно мог умереть, неужели не думал об этом? – отчитывала кого-то из парней девушка. Айя подскочила к Брэму и обняла его, тот неловко и неуверенно приобнял ее в ответ. – Спасибо, что спас нас, – обратилась девушка к парню. – Не следует вам меня благодарить. В том не только моя заслуга, – негромко отозвался Брэм. Айя поморщилась и отстранилась. Она заметила, что простая военная форма, которую им удалось раздобыть ещё в аэропорту, совсем вымокла. – Именно Гоголь любезно поделился местом, куда нам надлежало отправиться и сообщил примерное время, в которое должно произойти «некое событие». Рыжеволосый парень скривился. Все прибывшие носили мокрую одежду и выглядели уставшими. Айя невольно задалась вопросом, куда Брэм ходил и зачем. Но тогда же в аэропорту он попросил её немного подождать. Ждать девочка не любила – взрывной порывистый характер буквально вынуждал ее действовать. Но она слишком утомилась, чтобы спорить. К тому же отчаянно хотелось остаться с Брэм-чаном наедине и поговорить. Но вокруг постоянно крутились новые непонятные люди. Айя никогда не думала, что устанет от новых знакомств – папаша вечно отправлял ее решать собственные проблемы и говорить с людьми. Но сейчас ей хотелось, чтобы их оставили в покое хотя бы на четверть часа. В одиночестве. А люди тем временем продолжали обсуждать свои непонятные вещи и говорить и событиях, которые конкретно к ней не имели ни малейшего отношения. – Ну, всё же хорошо закончилось, – безмятежно отозвался собеседник рыжего. – Дазай, заткнись, пока я не пожалел, что ты выжил, и не исправил ситуацию, – угрюмо отозвался первый. Айя беспомощно переводила взгляд с одного нового человека на другого и пыталась решить, какой вопрос задать первым. Дождь начал накрапывать и окончательно испортил настроение. Девушка перевела на неё взгляд и спохватилась. – Точно! Давайте познакомимся. Меня зовут Есано. После она представила своих спутников. Спустя пару минут к их группе присоединился мужчина. Теперь он выглядел уставшим, помятым, но выздоровел. Есано, как оказалось, владела способностью, исцеляющей людей. Айю это немного ободрило. После стольких плохих новостей для разнообразия появились и хорошие. От дождя они спрятались в глубине леса, где капли били по голове и одежде не настолько ощутимо. – Ну и что ты напланировал дальше, гений? – обратился рыжий, Накахара Чуя, к Дазаю. Тот небрежно пожал плечами. Одежда на нем странная, серая и местами рваная. Айя не понимала, почему он так странно одет. Объяснять ей никто ничего не спешил. Брэм разве что кидал странные взгляды, которые девочка могла расценить только как: «погоди немного»? Вообще он вёл себя весьма странно, но никто не задавал никаких вопросов. Однако Айя ему доверяла. Среди всех этих людей только ради него она готова была рискнуть и не сомневалась, что он поможет ей. Потому она промолчала. – Ну, в целом события пошли не по плану, но…– продолжал Дазай. Светловосый парень, Куникида, схватил его за воротник и дёрнул на себя, вынудив замолчать, голубые глаза казались потемневшими от гнева. – Не по плану? И только? Ты ничего больше не скажешь? – прошипел он. – Наши друзья мертвы. Они все мертвы, потому что события пошли не по твоему плану. На острове, наполненном разнообразными звуками, словно возникла неловкая холодная тишина. Айя почувствовала себя лишней здесь. Она не знает их, не понимает, откуда в воздухе висит настолько тягучее вязкое напряжение. Захотелось прижаться к сидящему рядом Брэму, но вдруг она только внимание привлечет? Глупо будет. – Я не предусматривал вмешательства третьих лиц, – запротестовал Дазай, непонимающе уставившись ему в глаза. – Вы должны были победить Фукучи, с помощью Портовой Мафии, а Чуя – вытащить меня. – Да плевать мне, предусматривал ты или нет! Они мертвы из-за тебя! – взорвался парень. Дазай какое-то время смотрел ему прямо в глаза, но всё же отвёл взгляд. Молча. Накахара тоже ничего не говорил. Айя вцепилась в ладонь Брэма. Сейчас она хотела оказаться как можно дальше отсюда. От людей, чья трагедия была ей чужда. В животе скрутился тугой узел. Когда она пыталась что-нибудь предпринять в аэропорту, ей хотелось хоть кому-нибудь помочь. Неужели её поступок совершенно не имел смысла? В горле застрял комок. Даже если она и выдавит какие одобряющие слова, Айя никогда не умела утешать других. Да и имела ли она на это право? Есано хлопнула в ладоши, вынудив её и других вздрогнуть. – Прекратите немедленно! – девушка пыталась произнести эту фразу строго, но голос её немного дрожал. – Ссорами нам сложившуюся ситуацию не решить. Если бы ребята увидели вас, определенно расстроились бы. Нам надо двигаться дальше. Нельзя винить Дазая во всём происходящем. Он действительно не знал. Парень обиженно фыркнул и, сорвав огромный лист с ближайшего куста, закрылся им от дождя. Впрочем, больше демонстративно, чем на что-либо рассчитывая. – Они не на стороне Достоевского, если ты хочешь знать. Потому их появление стало неожиданностью, – он сделал паузу. – Не так. Он предугадал его вероятность, подстраховался, но явно недоволен. Не спрашивай меня ни о чем. Мы не за чаем там беседовали. Накахара взглянул на него неодобрительно и развалился на траве. – Тц. Ну и толку с тебя? Ты в тюрьму поперся отдыхать? На курорт? Айя вздохнула и уставилась в землю. Несмотря на серьёзность разговора и ситуации в целом, она теперь чувствовала себя совершенно бесполезной. Взрослые погрузились в своим взрослые дела, а она оказалась вроде при них, а вроде и в стороне. Словно почувствовав её настроение, Брэм неловко потрепал её по волосам. Он тоже определённо чувствовал себя неловко в их компании, таким же лишним. Чувство единства её слегка ободрило, и она стиснула зубы. Нужно молчать и держаться. – Я делал то, что должен был! Я не обладаю телепатическими способностями. Мог бы предугадать появление каких-либо врагов Достоевского, предупредил бы, – фыркнул Дазай. – Хватит валить всё на меня. Если ты не заметил, проиграли не только мы, но и весь мир. – Да, но мы потеряли больше других, – холодно заметил Куникида. – Нас подставили и вынудили отбиваться. Достоевский воспользовался нами, и пока враги убивали нас в аэропорту, они сбежали. Параллельно вывели из игры тебя. – Да хватит на меня давить, – проворчал тот и отвел взгляд. Парень не выглядел довольным, хотя ей и не казалось, что он испытывает угрызения совести. Впрочем, откуда ей знать? Айя почти всех людей впервые видит сегодня. Однако откуда не возьмись возникло ощущение, будто Дазай готов оказаться где угодно, лишь бы не сидеть вместе с ними. – Дазай, один вопрос, – вмешалась в разговор Есано. – Ты знал об этом плане, да? Что ты умрёшь? Дазай возвел глаза к небу, на котором появлялись первые звёзды. Сегодня вообще ночь лунная, потому они могли легко разговаривать и видеть друг друга относительно отчётливо, не разжигая костра. – Ну вроде того… Накахара подскочил и ударил до того быстро, что Айя неосознанно спряталась за Брэма, а Дазай едва успел увернуться. В земле осталась дымящаяся дыра. – Накахара-сан, это лишнее, – попыталась урезонить его Есано, но её голос звучал скорее измученно. Она принуждала себя предпринимать какие-либо попытки и время от времени поглядывала на Куникиду. Айя невольно с ней согласилась. Наверное, подобных действий она ожидала от мужчины. Но тот помалкивал. Если не считать того случая, когда он обвинил Дазая в смерти своих друзей. Значит та битва в аэропорту…? В груди похолодело. Разумеется, тех людей она не знала, но со стороны выглядело ужасно: побоище, едва ли не казнь. – Ты, что, не понимаешь в какой мы ситуации? – прорычал парень. – Прекращай темнить и выкладывай, о чем вы там с этим уродом договорились. Он знал, где нас будут ждать Есано с Брэмом. Он знал, когда взорвутся бомбы и, как минимум, предполагал, в какие места те заложили. Дазай некоторое время молчал. – Он лишь раз упомянул аварийную ситуацию. Я действительно пытался его убить, а он меня. Ничего больше. – Ты врешь, и клянусь Аматэрасу…– Чуя не договорил, потому что удар Куникиды достиг цели. Дазай завалился набок и потёр щеку, немного удивлённо глядя на него. Мужчина выглядел ужасно. Айя невольно испугалась. Она запомнила его сильным позитивным человеком, который убеждал её никогда не отпускать руки. Возможно, поэтому и она не отступила. Почему сейчас он… Глаза защипало, и в горле образовался ком. Не хватало только начать ныть без причины и привлекать к себе внимание посреди серьезного разговора. – Дазай, мне наплевать, что ты скрываешь, – вполголоса сказал он. – Однако из-за твоих тайн и твоих интриг мы проиграли, и теперь все мертвы. И не говори мне, что ты не имел возможности ничего сделать. Не смей. – Он прав, – негромко сказал Накахара. – Ты всегда темнишь, ни с кем не делишься информацией, не работаешь вместе. И вот результат. – Ссоры ни к чему не приведут, я же сказала! – повысила голос Есано, не позволив Дазаю ответить. Парня ощутимо перекосило. – Почему я должна вас успокаивать? Вы ведёте себя как дети. Ничего не изменится, если мы будем сидеть здесь и выяснять, кто виноват. Айя тяжело вздохнула. Она себя чувствовала здесь лишней. Хотелось спросить, что они теперь будут делать. Причем имела в виду она скорее себя и Брэма-чана, чем остальных. Как-то себе последствия она представляла иначе. Мёрзнуть на тропическом острове в её фантазии о спасении явно не входило. Она очень сильно сочувствовала Куникиде, но поскольку она не понимала, кто эти люди и о чём они говорят, поэтому их ссоры не имели для нее смысла. Она, может, и хотела бы вмешаться, однако слишком устала. Даже обычный запал пропал. Пусть сами разбираются. – Ну… что мы теперь делать будем? – прозвучал вопрос, который девочка и сама хотела задать. Накахара поднялся и потянулся. – Мы же не можем просиживать штаны здесь вечно? – Наша самая большая проблема – он, – Есано указала на Дазая. – Без плота мы не сможем уплыть отсюда. – Я бы унес вас с очкариком, но с ним это невозможно, – признал парень. – Не говори так, словно я – это проблема! Накахара на удостоил его и взглядом и продолжил размышлять. – может угнать лодку, но вряд ли хоть кто-нибудь присутствующий здесь умеют ею управлять и доведёт ее до острова. Дазай, молчи. – Могу попробовать, – Куникида отряхнулся и тоже поднялся. – Правда мы очень далеко от берега. Велик шанс, что утонем. – Выбор у нас небольшой, – сухо ответила Есано. – Мы будем благодарны, Накахара-сан. Поищем пока что-нибудь поесть. Куникида и Накахара, о чем-то переговариваясь вполголоса, направились к берегу. Со своего места больше Айя их не видела. Брэм вздохнул. За последние четверть часа он и слова не сказал, и по этому поводу девочка тоже испытывала смутную тень беспокойства. Да и тот неприятный блондин, Гоголь, который ей тогда помог, исчез неожиданно. Есано устало поднялась на ноги. – Так, теперь бы действительно поискать что-нибудь перекусить. Или воду. Дождь вроде почти кончился… – Пожалуй, здесь мы вас покинем, – проговорил Брэм к удивлению Айи. Есано замерла на месте и ошарашенно проговорила: – Но я думала… – Позволю вам напомнить: одной из возможностей вы для себя определили обратиться за помощью к Ордену, если сможете отыскать своих выживших и объединиться с остатками Портовой Мафии. К величайшему сожалению, если это случится, меня без промедления казнят, как одного из террористов, уничтоживших мир, – с достоинством пояснил он. Айя и пискнуть не успела, как оказалась на его плече. – Наши пути расходятся, свою часть сделки я выполнил. Протянул руку помощи, и жизнь вашего человека благополучно продолжилась. – Ты ведь знаешь, чем это кончится, – вдруг заговорил Дазай, не позволив Есано ответить. Брэм посмотрел на него. Кажется, они прекрасно знали, о чем идёт речь. – Поскольку моя жизнь лежит полностью в моем распоряжении, я хочу попробовать. Теперь мне самому решать, – коротко ответил он и, отвесив короткий поклон и при этом чуть не уронив Айю, он взлетел. Ветер засвистел в ушах. Здесь, наверху, гораздо холоднее, чем на земле. Уже стемнело, и впереди девочка могла разглядеть только бесконечный океан и такие же бесконечные волны. Разговаривать почти невозможно, потому она только сощурилась и сжала губы плотнее. Секунда текла за секундой и сливалась в минуты, которые превращались в бесконечность. Ветер бил по щекам, руки продрогли, и пришлось сунуть их в карманы платья, поскольку даблкот остался в офисе аэропорта. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем её ноги коснулись чего-то твердого. Айя моргнула и открыла глаза. Поднявшаяся на поверхность подводная лодка мирно покачивалась на волнах посреди океана. Палубу освещал мощный фонарь, стоящий около перископа. Знакомый ей по аэропорту блондин широко улыбнулся и, прислонившись спиной к ограждению, помахал им рукой. – Брэм-кун! Значит, ты обдумал мое предложение и согласился? Брэм промолчал. Айя совершенно растерялась. Сперва они находились среди одних людей и слушали их разговоры, а теперь он принёс её не пойми куда и не пойми зачем. – Что он имеет в виду? – молчать девочке порядком надоело. Он попросил ее немного потерпеть, да и, порядком выбитая из равновесия, она и сама сдерживалась. – Брэм-чан, ты не хочешь ничего мне объяснить? Ты обещал вообще-то! – Так он тебе не рассказал? – парень вдохновенно набрал воздуха в грудь. Айя подозрительно сощурилась, Брэм выглядел странно виноватым, в свете ламп его лицо выглядело бледнее обычного. Если задуматься, он очень странно себя вёл. И о чём они тогда говорили с тем парнем, Дазаем? Однако спросить девочка не успела. Позади них прозвучал тихий мягкий голос. – Коль, прошу, не сбивай с толку наших гостей. Айя вздрогнула. Лично она с этим человеком не встречалась, но могла поспорить: она его знала. Опять в горле возник склизский комок, и глотать стало больно. Гоголь надулся, сел на бортик и начал раскачиваться. При каждом движении металл угрожающе поскрипывал. Брэм оглянулся, и Айя последовала его примеру и столкнулась взглядом с их новым собеседником, не слишком высоким, худощавым юношей, левую руку он держал на перевязи и припадал на левую же ногу. – Простите. Мои подчинённые бывают излишне инициативными, – негромко продолжил он. Айя признала, что ожидала большего. Исчадия ада? Кого-то внушительного? Особенно если вспомнить разговоры на острове… – О чём вы договорились с Брэмом? – уверенно спросила девочка. Удостоверившись, что видит перед собой не чудовище, она вступила в разговор лично. Да и если так, Айя видела слишком много и слишком устала, чтобы бояться за свою жизнь. – Айя… можно…– Брэм беспомощно на неё взглянул. – Я предложил ему присоединиться к нам! – откликнулся Гоголь, качающийся на бортике. – Если ты его сломаешь, чинить будешь сам, – сообщил ему Достоевский. – Блин! Почему ты так нечестно со мной обходишься? – Гоголь возник рядом с ним и обиженно насупился. Айя переваривала информацию. – Брэм-чан, а зачем тебе присоединяться к ним? Ты ведь не хотел уничтожать мир? Признаться, девочка совершенно запуталась. Или она не понимает ситуацию. Возможно, ей нужно поговорить с Брэмом или с кучей людей, чтобы понять, когда и в каком порядке происходили определенные события. – Я не имел намерения уничтожать мир под руководством той недостойной личности, – беспомощно отозвался парень. – Теперь ситуация изменилась, и я желаю обсудить некоторые темы с человеком, который также сотрудничал с ним. Айя хотела услышать хоть что-то определенное. Она до сих пор помнила сказанную им странную фразу. С чего бы кому-то обеспечить ее безопасность? И почему он просил того странного парня об этом? Брэм тем временем продолжал говорить: – Достоевский, можешь ли ты предоставить мне какие-либо гарантии того, что ты недостойно не вонзишь мне нож в спину? Парень пожал плечами, его темные глаза казались почти черными в полумраке. – Никаких гарантий. К чему мне давать обещания, которые я не способен сдержать? – на его бледном лице играла улыбка. – Я хотя бы, в отличие от Фукучи, не тороплюсь втыкать в тебя меч. Насколько тебя устраивает подобный жест доброй воли? К тому же, мне хотелось бы разгрести созданный в мире бардак без особых проблем. Действовать во время него весьма проблематично, – он некоторое время молчал, прежде чем добавить негромко. – Раз не удалось приблизиться к цели, нам лучше заключить временное перемирие. Твои способности могут оказаться полезными. – Вести дела несколько затруднительно, когда тебе куда-нибудь угрожает прилететь ракета, – дополнил названный Колей блондин мысль. – Не то, чтобы моя способность представляла хоть малейшую ценность для вас или даже для меня самого, – негромко отозвался Брэм. – Не после того, что случилось в аэропорту и по всему миру. Поэтому я в некотором роде удивлен вашему предложению. – Есть причины, – коротко ответил Достоевский. Айя нахмурилась. Она не хотела снова вмешиваться в чужие дела, которые связаны с ужасными людьми и видеть страшные битвы. Хотелось расплакаться, но девочка только стиснула зубы и лишь крепче сжала ладонь Брэма. Папаша в любом случае наверняка в могилу отправился, и проверять что с ним сталось, не хотелось. В любом случае только ведь наорет и спросит, где она шаталась столько времени, непутёвая такая. Брэм ненадолго задумался, опустил взгляд на стоящую рядом девочку и уверенно проговорил. – Только, прошу, не обольщайся, что тебе удастся легко обвести меня вокруг пальца. – Ты уже решил, что я собираюсь? – Достоевский усмехнулся и сделал приглашающий жест. – Наверняка вы устали. Пойдёмте, пара свободных кают ещё осталась. Мы как раз освободили нашу лодку от незванных гостей. Возможно, твоя юная спутница согласится подождать, пока мы обсудим детали. Брэм посмотрел на девочку. – Мы обязательно позже обсудим вопросы, которые тревожат твою душу. Сейчас мне действительно необходимо идти, это важно. Гоголь улыбнулся. – Я отведу её в комнату. Айя со смятением в душе и нарастающей тревогой наблюдала как Брэм уходит с человеком, который не вызывал у нее ничего, кроме неприятия и скрытой тревоги. Можно, конечно, начать орать и возмущаться. Но после всего произошедшего ей было немного даже стыдно, что ли. Если она закатит истерику на ровном месте, только выставит себя дурой и ребенком, с которым возятся и получают в обмен только бессмысленные капризы. Поэтому она глянула в сторону опустевшего коридора в последний раз и поплелась за блондином. Пусть добром это не кончится, она ведь точно поступила правильно? Как велело ей сердце? Вероятно, стоило остаться с другими людьми и убедить Брэма? Могла ли она хоть на что-то повлиять? Она не знала. И в то время как сердце тонуло в вязком бессилии, Айя пыталась не заплакать. Ей лишь оставалось пойти за парнем, хотя в его болтовню она почти не вслушивалась. Однако в глубине души девочка понимала: что-то ужасное случилось, и наверняка произойдёт снова. Она могла только надеяться, что не её решения приведут к этому. А даже если и так, достаточно ли её жалких сил, чтобы хоть что-то изменить?