6.

…пешка на две клетки вперед, конь вправо… нет, так не пойдет. Я сидела в какой-то темной комнате с фиолетовыми стенами и билась над шахматной задачкой. Сколько времени прошло, я не знала, но задача мне уже порядком надоела. Помимо всего прочего, на диване позади меня сидел какой-то черт – я не видела ни его, ни диван, но я знала, что он там есть и что он внимательно наблюдает за мной. Я все-таки двинула вперед злополучную пешку. Сзади послышалось неодобрительное хмыканье. Значит, неправильно. Эх, Сеньку бы сюда. Он эти задачки всегда щелкал, как орешки. Два хода. За два хода надо поставить мат черному королю. Король одиноко стоял в центре доски, потерявший всех своих защитников. И несмотря на то, что он стоял на абсолютно открытом месте, я все никак не могла загнать его в угол, как бы ни пыталась. Я посмотрела на свои фигуры. Две пешки, конь, ладья и ферзь… и при всем этом я абсолютно не понимала, куда их поставить, чтобы закончить игру. Чем дольше я смотрела на доску, тем больше мне становилось жаль черного короля. Я не задумывалась, как именно черные прохлопали все свои фигуры, не задавалась вопросом, что вообще происходит… мне просто казалось все это несколько нечестным, что ли. Мне не хотелось играть дальше. Кроме того, почему-то включилось звуковое сопровождение – звуки телевизионных помех поначалу не мешали, но голос Плющика, монотонно вещавший мне про славян, раздражал донельзя. Вот за что мне это? И без него же тошно… Чертила сзади тоже начинал подбешивать своим хмыканьем. В какой-то момент я подумала о том, что неплохо было бы сейчас вскочить и начистить ему рожу, но какая-то невидимая сила удерживала меня на месте. Ну ничего. Думаю, еще успеется. Вот только решу эту уродскую задачку… Легче сказать, чем сделать. Мои фигуры будто перестали меня слушаться, вставая абсолютно не туда, куда я хотела их поставить, и будто посмеиваясь надо мной. Стоило мне протянуть руку к ладье, как та, ехидно гогоча, ускакала на другой конец доски. Я потянулась было за ней, но куда там – доска внезапно стала просто огромной, и чтобы достать до несчастной ладьи, мне надо было бы отрастить руку раз в пять длиннее. С белым конем творилось что-то невообразимое – он летал по всей доске, сбивая мои же фигуры и громко, совсем по-лошадиному гогоча. Ферзь отплясывал гопак где-то на краю, пешки прыгали по клеткам… Только черный король оставался на своем месте. И тут я поняла. Мне не надо было ставить ему мат. Мне надо было спасти его. Стараясь не задеть обезумевшие белые фигуры, я потянулась к черному королю и схватила его. И тут фигура закричала, как резаная – бедные мои барабанные перепонки! От испуга я уронила его, а он все продолжал кричать, перебивая и белый шум, и голос Плющика, давно переставший рассказывать про славян и начавший повествование про древних Абубысмеров… Король все продолжал орать, белые фигуры замерли в непонимании, и даже черт, кажется, прекратил хмыкать. А мне весь этот цирк порядком осточертел. Надо было кончать, и чем быстрее, тем лучше. Я нагнулась, снова схватила черного короля… …и вскочила с кровати. Мне потребовалась всего пара секунд, чтобы осознать – мне все приснилось. Стоило догадаться, конечно, но со снами же всегда так. Какая бы чертовщина там ни происходила, никогда не понимаешь, что это всего лишь сон – ну, пока не проснешься. Немного поразмышляв над бренностью всего сущего и придя к выводу, что всем было бы намного легче жить, если бы кто-нибудь изобрел летающие автомобили, я с неохотой выползла из-под одеяла, разминая затекшие конечности, и посмотрела в окно. По стеклу барабанил дождь – конечно, я делала этому погодному явлению слишком много чести, называя это дождем. Это не дождь, это позорище какое-то. По-хорошему, эта была та самая жалкая морось, которую, впрочем, все равно замечаешь и даже умудряешься под ней промокнуть, потому что сперва кажется, что доставать ради такой чепухи зонт – действие совершенно бессмысленное. Небо затянули светло-серые тучи, на асфальте абсолютно такого же цвета блестели лужи… в общем, стоял прекрасный ноябрьский день. Фу. Ну и мерзость. А еще воскресенье. И кто в эту погоду вообще куда-то попрется? Переодевшись во что-то более-менее приличное и бросив постельное белье в стиральную машину, я спустилась вниз, намереваясь сварганить себе что-нибудь на завтрак – жрать хотелось просто ужасно. Я все еще чувствовала себя несколько помятой, но сонливость как рукой сняло, когда в гостиную, цокая восьмисантиметровыми каблуками своих домашних туфель, – я долгое время задавалась весьма конкретным вопросом на этот счет, прежде чем списать это на омежьи заморочки… - вошел папулик. Даже, в общем-то, не вошел – влетел бирюзовым сверкающим вихрем, едва не сбив какую-то дорогущую вазу. - Ира! Ну как ты? Все, закончилось? – папа взмахнул руками, и воздушные рукава его блестящего халата плавно заструились, переливаясь всеми оттенками синего и зеленого. А вот этот халат я, кстати, совершенно не помню. Интересненько. - Да вроде бы да… - я неопределенно махнула рукой. Я, конечно, папу очень люблю и все такое, но обсуждать с ним особенности своего альфьего организма всегда было как-то неловко. Он, впрочем, никогда и не настаивал… - Вот и прекрасно! Будешь яичницу? Я утвердительно кивнула – в моем сердце затеплилась слабая надежда… - …вот и чудесно! Яйца в холодильнике, бекон там же, но мне без него. Лучше положи мне побольше помидоров… и сыр не забудь. …что ж, недолго же она прожила. Вздохнув, я поплелась к холодильнику. - Откуда халатик? – выложив на сковородку кусочек сливочного масла и швырнув туда же бекон и помидоры, я занялась сыром. Масло задорно зашкворчало на сковороде, и настроение, несмотря на пропитанный серостью пейзаж за окном, сразу стало немного лучше. - Ах, не бери в голову. А что, симпатичный? – папа загадочно сощурился, развалившись на диване. Ага, я знаю, к чему это. Какой-нибудь левый альфа, увидев его, вмиг бы позабыл обо всем на свете, но увы, я – не какой-нибудь левый альфа, на меня эти чары не подействуют. - Симпатичный, хотя, если честно, ты в нем немного на стрекозу похож… - на этом моменте папулик возмущенно ахнул, театрально прижав руку к груди, - а все-таки, откуда? - Ира! - Ну что? – что ж, настало время бить яйца… мда. Хорошо, что я не сказала это вслух. - Ни одна приличная альфа не скажет красивому омеге, что он похож на стрекозу! Даже если приличная альфа – его дочь… ну должно же быть хоть какое-то чувство такта! – а ярко он отреагировал. Во всяком случае, ярче, чем когда я год назад сдуру ляпнула, что его новый шарф больше походил на дохлую кошку… если задуматься, второе даже как-то обиднее звучит. - Так откуда халатик? – продолжала допытываться я, параллельно наблюдая за яичницей. Не хватало еще, чтобы сгорела. - Ирина, отстань! Я тебе серьезно говорю. - Ну а я серьезно спрашиваю! - Что за ребенок, в самом-то деле… мертвого доконаешь! …почти обидно. Должно быть, эта почти обида отразилась на моем лице, потому что папа тут же осекся, мгновенно растеряв весь свой запал. - Дмитрий Николаевич принес. Довольна? …ага, довольна. Еще как довольна. То есть, я там наверху от гона помираю, а всякие там Дмитрии Николаевичи к моему родному папе захаживают, как к себе домой, и халаты шелковые дарят. Причем халатик, судя по всему, недешевый… Сердце неприятно сжалось – отогнав мерзкое чувство, я фыркнула: - Ага. Только ты смотри, если в следующий раз припрет что-то дешевле сумки от Дистиан Криор – гони его в шею, нам тут такие не нужны. - Нахалка ты, Ира. Совершеннейшая нахалка. А вообще, нет тут никакой истории. Просто у него сестра есть, она халат купила, а он ей не подошел. Вот и все. Что, разочарована? – в глазах папы блеснул хитрый огонек – видимо, понял, что опасность миновала. Видно, подумал, что я на этом успокоюсь… ага, как бы не так. Возможно, мне стоило бы просто искренне порадоваться за папу и не искать во всем этом скрытого подтекста. Возможно, мне в целом пора перестать зацикливаться на всякой дребедени и начать думать о более насущных проблемах – привет, доклад по истории, привет, шахматный турнир! И вообще, не мое это дело… …хотела бы сказать я, но не могла. Увы и ах. Просто… я, может, вела себя мерзко, но я никак не хотела мириться с мыслью, что сударь Каменное Лицо станет очередным ухажером моего папулика в и без того длиннющем списке. Я была бы не против кого угодно другого, но не его. Во-первых, когда он не выдержит и свалит, мне опять придется искать нового репетитора, потому что продолжать заниматься так не захочется никому – ни ему, ни мне, ни папе. Во-вторых, если он задержится – а такое вполне может быть, учитывая его невозмутимый нрав – я на фоне этих двух золотых стандартов красоты всегда буду смотреться крайне убого. А в-третьих… и несмотря на то, что оно «в-третьих», оно важнее как «во-первых», так и «во-вторых»! – это же… мой папа. Мой чудесный папа, моя опора, моя поддержка. И я просто не могу смириться с тем, что его может забрать какой-то проходимец, не имеющий к нашей семье никакого отношения. До него я всегда была уверена, что очередной альфа уйдет через пару недель... и, признаться, об этом даже жалела - всё-таки по большей части я, как хорошая дочь, желала папе счастья. Но теперь, когда это оказалось вполне осуществимым... внутри начинали распускаться цветы ревности. …фу, мне ведь потенциально потом придется звать его отцом. Гадость какая. Впрочем, это я уже как-то далеко забежала. - Ну чего мину скорчила? - папа хмыкнул, накручивая на палец белокурый локон, - мне, между прочим, уже за тридцать, а Дмитрий Николаевич - представительный альфа, вполне себе симпатичный и обаятельный. А ты что, ревнуешь? Вот где папулик в нем обаяние разглядел, так и осталось для меня загадкой. От вопроса я воздержалась - диалог и так становился все более неловким и неприятным лично для меня, и продолжать его у меня не было никакого желания. Да и яичница уже была готова. Мое спасение… - Ты у меня волшебница, - проворковал родитель, немного поклевав яичницу и отставив пустую тарелку в сторону, - увы, но мне надо беречь фигуру. Так что давай, доедай и собирайся. Раз уж гон прошел, нечего в выходной день дома киснуть. Поедем по магазинам… На этом моменте я подавилась яичницей. Нет, ну вот только не это. По каким еще магазинам!? - Пап, ты погоду на улице видел? - предприняла я последнюю попытку отвадить от себя беду, - там же ливень. Ну приукрасила слегка про ливень, ну и что? Чего не сделаешь, чтобы избежать великой пытки. Итак, я ненавидела ходить с папой по магазинам. Во-первых, у него в голове всегда было весьма смутное видение того, что конкретно он хочет, поэтому мне приходилось ждать, пока он перемерит половину магазина, в сердцах выскажет все свои мысли по поводу “мерзкого тряпья” ничего не понимающему консультанту, еще столько же будет перед ним извиняться, а потом пойдет в следующий, естественно, потащив меня с собой. И так по кругу. Конечно, он будет без конца спрашивать мое мнение, жаловаться на качество ткани и, а это, собственно, уже во-вторых, если звезды сложатся неблагополучно, захочет купить что-нибудь и мне. И вот тут-то начнется полный атас. Я, кажется, уже говорила, что альфам женского пола очень сложно подобрать одежду? Что ж, это становится в тридцать раз сложнее, если им пытаются подобрать одежду разбирающиеся в моде омеги, которые ко всему прочему являются их родителями. Я содрогнулась, вспомнив последний наш поход и то, сколько страданий он мне принес. - И ничего не ливень! Ну накрапывает немного, но мы ж не в парк идем. Так что давай, доедай и поехали. Не смотри на меня так, скоро декабрь, а тебе все зимние шмотки малы давным-давно! Я попыталась было возразить, но папа посмотрел на меня так, что я как-то сразу сдулась. И… поплелась наверх переодеваться. Клянусь, когда вырасту и стану жить отдельно, я буду сама шить себе шмотки. Или нанимать кого-нибудь. Все, лишь бы не проходить через этот кошмар раз в два сезона. …ну, что тут можно сказать. Про наш поход по магазинам - ну как наш… папин поход по магазинам: я-то с ним за компанию ходила - многое можно было бы рассказать, но рассказывать про это совершенно неинтересно. В целом все прошло по той же схеме, что и обычно. Домой мы вернулись поздно - папа с несколькими пакетами из всяких там бутиков, я с коробкой, где лежали мои новые зимние берцы. И то хлеб. Эта небольшая радость несколько скрасила общее впечатление от всего дня, и я, пожалуй, была готова простить папулику примерку двадцати шести шелковых рубашек, на вид не отличавшихся друг от друга абсолютно ничем. Я прекрасно знала, почему папа так подорвался. Все потому, что в понедельник ко мне придет Дмитрий Николаевич - заниматься со мной немецким. А он, значит, обязательно нафуфырится, распушит хвост и будет красиво сидеть на диванчике с бокалом вина и ждать, пока мой репетитор не пригласит его в какой-нибудь ресторан. И все. И дверца захлопнется. Меня это, конечно, не сильно радовало. И дело было не в том, что я питала какую-то личную неприязнь к Дмитрию Николаевичу, напротив, он казался мне достаточно клевым и невозмутимым альфой. Просто я не была готова так просто взять и отдать ему папу. Только и всего. Проблема заключалась в том, что на часах было восемь вечера, домашнюю работу я даже не начинала, а мне еще надо было позвонить Яну, про которого я, если уж начистоту, вспомнила только сейчас. Напрочь из головы вылетело. Надо было, конечно, с утра. Во-первых, если уж воскресенье не задалось у меня, то надо было испортить его еще хотя бы одному своему знакомому, а во-вторых, я бы сейчас не потела как бобик, размышляя о том, что он мне скажет. Наверное, съязвит что-нибудь про гон. А может, спросит, все ли в порядке со мной. Или еще что-то… тьфу, вот не все ли мне равно? Чего я вообще к этому прицепилась? Лебедев взял трубку далеко не сразу. По правде говоря, после восьмого гудка я успела подумать, что он не ответит в принципе, и уже готовилась с чистой совестью отменить звонок и заняться своими несуществующими делами, но почти сразу же после того, как я об этом подумала, Ян все-таки ответил. - Что? – прозвучало… не очень дружелюбно. Вот так и перезванивай людям. Можно подумать, я президента от дел государственной важности отвлекаю. Впрочем, кого я осуждаю? Это ж Ян. - Эй, чего огрызаешься? Сам же позвонить просил. Ян помолчал пару секунд. Потом я услышала какое-то непонятное кряхтение, шорох и, наконец, знакомый хриплый голос – уже не особенно злобный, скорее… несколько несчастный. - А, да. Извини, я спросонья. И кто спит в восемь часов вечера? Впрочем, это объясняет пассивно-агрессивный тон. И снимает с меня право на какое-либо осуждение, ибо я, признаться, Яна понимала. Терпеть не могу, когда, значится, спишь, десятый сон видишь, и тут звонит тебе какой-нибудь цуцик домашку спросить. - Ладно уж… так, эм, чего хотел-то? - Вообще-то я думал пожелать тебе, чтобы ты побыстрее отошла и все такое… Он что, беспокоился? Я фыркнула и выдала нечто… что, скажем так, даже не планировала говорить. Вот папулик мне всегда говорил, что сначала надо думать, а потом уже языком трепать… и почему я его никогда не слушаю? Так или иначе, рыпаться уже было поздно. Вот что люди обычно говорят, когда им желают чего-то подобного? «Спасибо»? «Мило с твоей стороны»? «Сердечно благодарствую»? …последнее не мешало бы убрать из списка. Тем не менее, я, возможно, даже перещеголяла этот вариант. Как-то напыжившись и презрительно фыркнув, я бросила: - Да ладно уж. Я ко всем этим альфьим штучкам уже привыкла. Ничего в них такого страшного и нет вообще-то. Ага, конечно. Интересно, блин, почему ж привыкла!? Может, потому, что я альфа, нет, ничего у меня в голове не щелкнуло? И эта снисходительность… Вот к чему эти попытки показаться крепким орешком? Зачем я веду себя как типичный мачо в американском сериале? Меня саму поразило, как небрежно я это сказала, будто речь шла о каком-то пустяке. А кто тут на стену лез пару дней назад? Вот перед кем я сейчас выпендриваюсь? Я ожидала, что Ян будет в своем репертуаре и как-нибудь прокомментирует эту неуместную демонстрацию наличия у меня тестостерона, но он, видимо, был сегодня не в духе. Или просто пожалел меня… - …ага, да, только давай без подробностей. Изначально я хотел спросить тебя, сможем ли мы на этой неделе собраться еще и в понедельник, ибо сама понимаешь, нам сдаваться через две недели, а мы еще толком не начали даже, но… в общем, не получится. Извини, что зря тебя дернул, - Ян звучал довольно виновато, и я поймала себя на мысли о том, что мне даже как-то жаль, что вот так вот получилось. Пару недель назад я бы искренне обрадовалась, что мне не придется лишний раз торчать в библиотеке с этим занудой, а сейчас… - А чего так? – нет, я могла бы просто сказать что-то вроде «ладно, пока тогда» и закончить разговор, но, во-первых, спать мне все равно особо не хотелось, а делать было решительно нечего. Ну, кроме домашки по немецкому, но она как бы не в счет. А во-вторых… ладно, не было никакого «во-вторых». Ну как не было. Оно как бы было, но я все никак не могла понять, что же все-таки являлось этим самым «во-вторых». И, если честно, не особенно хотела понимать. - Да разболелся я, - ну… это объясняет, почему он так жалко сегодня звучит. - А чем? - А любопытной Варваре на базаре нос оторвали. - Жестоко. - …поговорка такая. Мне от нее тоже всегда неприятно было – как представлю эту Варвару без носа, жутко становится. А вообще-то я простыл. Это ты меня еще в относительно нормальном состоянии поймала, вчера думал, что помру. Во вторник, наверное, уже буду на ногах, но… сама понимаешь. - Да понимаю… ты там это, выздоравливай, что ли, - я неловко пожала плечами, выдавив нервный смешок. Не то чтобы я так уж сильно волновалась за него, совсем нет… просто, ну, если он разболеется, то попух наш проект. Опять же, я в одно рыло его не вывезу! - Спасибо. Ты сейчас пойдешь, да? - Ну… да, наверное. Домашку бы по немецкому сделать… - А… ладно. Пока тогда, - мне показалось, или он хотел что-то сказать? Я уже намеревалась переспросить, но Лебедев повесил трубку, даже не дождавшись моего ответа. Что ж… он сам говорил, что поправится ко вторнику, никаких причин для беспокойства нет. И вообще, может, он и оказался не таким уж плохим парнем, но это же абсолютно ничего не значит. Не то чтобы мы стали лучшими друзьями или что-то вроде того, просто звучал он… отчаянно. И немного грустно. Хотя мне, скорее всего, просто чудится… возможно, это все из-за гона. За домашку по немецкому я, впрочем, так и не села. Как бы ни хотела я отлежаться еще хотя бы денька три, я прекрасно понимала, что позволить этого себе я просто не могу. Поэтому ровно в семь часов утра понедельника я, как обычно, переминалась с ноги на ногу у Сашкиной калитки, слегка поеживаясь. В целом, я не особенно волновалась – перед тем, как выйти из дома, я вжрала двойную порцию подавителей запаха, так что никаких казусов на горизонте не предвиделось. - Доброе утро! Ну, насколько оно доброе… Рад тебя видеть, старина! – из калитки выскочил Сашка, как обычно, улыбающийся и слегка взъерошенный. Я приветственно хлопнула его по плечу. Хорошо все-таки спустя столько дней его увидеть. - Ага, доброе утро… Слушай, дашь химию списать? Я вчера что-то сидела-сидела, да так и не поняла ничего, - направляясь к остановке, я не могла не думать о Лебедеве. То есть не то чтобы конкретно о нем, скорее о нашем проекте, который, между прочим, надо было все-таки сдать в ближайшем обозримом будущем. Как-то неудачно все для нас сложилось, если честно. И мой гон, и его болезнь… А с учетом того, что я еще в принципе не особо что-то секу в истории, ни на один каверзный вопрос я не отвечу, это сто процентов. А это означает, меня придется дополнительно натаскивать, чтобы, если Плющик все-таки решит нам подгадить, я не испортила всю малину. - А, это… так я тоже ничерта не понял. Мне Женя сколько объясняла, так я… Я подозрительно сощурилась. - С каких пор тебе Женя химию объясняет? - С таких же, с каких вы с Лебедевым вместе по детским площадкам прыгаете, - ехидно ухмыльнулся Сашка. Ладно. Один-один. Спустя полчаса езды в маршрутке, доверху начиненной людьми – меня чуть не раздавило! – мы с Сашкой все-таки ввалились в уютное старое здание родной школы. Признаться, я даже успела здорово соскучиться по знакомым лицам. Стоило мне зайти в класс, как поднялся радостный гул. Приятно все-таки быть душой компании. - Ирка! - Ну что, как ты? Как жизнь? - Привет! Слушай, домашку по алгебре сделала? В общем, все было… вполне обычно. И на уроках меня совсем не спрашивали. Только физик с англичанкой – как оказалось, я успела еще и по английскому тест профукать - предупредили меня, что пропущенные контрольные все равно придется сдать… ну, меня это не особо напугало. Английский у меня идет не так уж плохо, а к физике еще успею подготовиться… в крайнем случае, подготовлю себе пару шпор и скатаю. Не проблема. Только несчастный доклад по истории, чтоб ему пусто было, висел надо мной дамокловым мечом. Самое, конечно, веселое заключалось в том, что я прекрасно осознавала, что я сама его никогда в жизни не защищу. Даже если Ян сделает все за меня и преподнесет мне работу на блюдечке с голубой каёмочкой, все посыпется ровно в тот момент, когда Плющик начнет меня спрашивать. Потому что на данный момент своей жизни про злополучных славян я знала только то, что среди них не было никаких корявичей – спасибо Яну. Стоило бы, конечно, пойти и прочитать про них, а не заниматься самобичеванием, но… я не могла. Нет, не так. Я могла. Даже пыталась. Только вот не запомнила ровным счетом ничего. Кое-как отсидев несчастные семь уроков, я с тяжелым сердцем отправилась домой. В театральном клубе в этот день наметилась какая-то внеплановая репетиция, и Сашка остался там. Ну а я что? Мне, между прочим, сегодня с утра папулик пиццу обещал… и домашку по немецкому не мешало бы все-таки сделать. Так, для разнообразия. Так я думала, пока шла домой через знакомый двор с дырой в заборе. И тогда произошло кое-что… выдающееся. Я увидела пацана. …да уж, прозвучало не очень интересно. Но тем не менее. Пацан сидел на скамейке. И натурально выл, размазывая слезы по лицу, которого, впрочем, было почти не видно из-за гигантского уродливого шарфа какого-то мышиного цвета. Я… заколебалась. Недавно я уже помогла плачущему ребенку… ну как я. Изначально полез Ян, я подключилась как бы за компанию. Комплектом, так сказать. Но все равно ничего хорошего из этого не вышло – я, конечно, не разглядывала, но вполне вероятно, что даже спустя столько времени на моей несчастной заднице остались синяки от смачных падений с той дурацкой лестницы. С другой стороны, мальчишка был совершенно один. И выглядел достаточно напуганно. Может, все-таки что-то серьезное…? Вот я сейчас пройду мимо, уеду домой, а завтра в новостях с утра покажут бездыханное детское тельце в какой-нибудь канаве. Я ж тогда никогда себя не прощу. Эх, ладно. Вот когда-нибудь моя доброта выйдет мне боком, зуб даю. Точно выйдет… - Эй. Чего плачешь? – я подошла поближе к пацаненку, который на секунду даже перестал реветь… только для того, чтобы перейти на ультразвук и, свалившись со скамейки, грохнуться в мокрую траву. Я… даже как-то растерялась. Это я такая страшная, что ли? Однако мальчишка – маленький альфа, судя по характерному горьковато-травяному запаху – попыток бегства не предпринял, продолжив громко, с чувством орать. Мда. Если продолжит в том же духе, сможет рассчитывать на место в престижной консерватории и блестящую карьеру оперного певца… - Ты почему один? Что случилось? – клянусь, если он так сейчас ничего и не ответит… ой, да кому я вру. Не уйду я. В крайнем случае, позвоню в полицию… а вообще, пожалуй, сделаю это прямо сейчас – судя по всему, он так и продолжит реветь. Однако, когда я уже вытащила из кармана мобильник, пацан как-то странно вытянулся, надул пухленькие губы и тоненько провыл: - Не скажу-у-у… Так, это еще что за новости? - Почему? - Потому что мне дядюшка с незнакомцами не велит говорить… Говорит, что они меня в лес утащат… А я в лес не хочу! Бою-ю-ю-юсь… …нет, вообще-то достаточно действенная тактика. Глобально этот неизвестный мне дядюшка прав. И мальчик молодец, что слушается взрослых… Но мне сейчас это послушание лишь мешало! - Ладно. Тогда расскажешь дяде полицейскому, ладно? Вот я сейчас позвоню, и… Это я, конечно, зря сказала. Что тут началось! Маленький альфа взвизгнул, подскочил ко мне и заорал на весь двор. - Не надо! Не надо, тетенька, не звоните в полицию! Я лучше в ле-е-ес… не звоните в полицию! - Но… - я немного опешила. Как это – не звоните? - Не звоните! Я не хочу… Не хочу в тюрьму-у-у! Я бою-ю-ю-юсь! Я хочу к маме! – слезы крупным градом полились по щекам ребенка. Это что ж выходит… - Эй, никто тебя в тюрьму не посадит! Они просто позвонят твоей маме или еще кому-нибудь, и… ты потерялся? - Д-да… Потеря-я-ялся… Ну, по крайней мере, теперь я поняла, что случилось… да уж. Как будто это не было очевидно изначально. - Так вот, они позвонят твоей маме, сообщат, что ты потерялся, и она заберет тебя, понимаешь? Нечего тут бояться! - А я все равно бою-ю-юсь… Не звоните в полицию… - А что тогда? - Я не знаю-ю-ю… И что с этим ребенком не так? Я вздохнула, проклиная родственников мальчишки, которые донесли до него потенциальную опасность контакта с незнакомцами на улице, но не рассказали нормально про полицию. - Хорошо, тогда… давай я просто позвоню твоей маме или еще кому-нибудь из твоих родственников? Мамин телефон знаешь? - Не знаю-ю-ю… - А что насчет твоего дядюшки? Его-то номер знаешь? - Не знаю-ю-ю… Мда. Кажется, это будет тяжелее, чем я думала. - Так, ладно. А живешь ты где, голубчик? Адрес знаешь? - Не знаю-ю-ю… - А хоть что-нибудь ты знаешь!? – я начинала злиться. Нет, ну в самом деле, хоть какую-то информацию о своем месте жительства ребенок должен помнить!? – Как ты вообще потерялся? - Ну… Я не пошел сегодня в садик, потому что с утра мама забыла меня разбудить… Но мама не виновата! Она просто очень-очень много работает, поэтому и забыла… Когда она проснулась, в садик идти было уже поздно, и она поехала на работу, а я остался дома. Но потом мне стало очень скучно, потому что дядюшка спал и все никак не просыпался, а играть одному совсем не весело! Вот я и подумал… Я не хотел уходить из двора! Просто… я увидел кошку и пошел за ней, потому что мне стало интересно, где она живет и сколько у нее котят… а потом… а потом я потерялся! Тетенька, только не звоните в полицию… …ну, в целом, стандартная история. Я вздохнула. Все мы в детстве не отличались умом и сообразительностью. - Ладно уж. И все-таки, ты, может, хотя бы примерно знаешь, в какой стороне твой дом? – если уж он не знает точного адреса, может, хоть примерное направление помнит? - Ну… Я перешел через дорогу… Я вздохнула. Типа… эта информация мне сейчас помочь должна была? - А как вообще выглядит твой дом? - Он… зеленый и большой такой, тетенька. И длинный. И вокруг еще такие же. И площадки там интересные… Так, судя по описанию… какая-то новостройка, наверное. Вопрос в том, какая именно – в этом районе современных жилых комплексов, как собак нерезаных. Поди разбери, в каком именно живет этот путешественник. - Может, еще что-нибудь? Что у вас рядом находится? - Не знаю-ю-ю… Ладно. Кажется, большего от пацана не добиться. - Немного же ты знаешь. - А вот и неправда! – обиделся маленький альфа, наконец вставая и забавно отряхиваясь, - я, например, знаю, что динозавры вымерли шестьдесят пять миллионов лет назад. Знаю, что кошки хорошо видят в темноте. Что фо-то-син-тез – это когда растения поглощают углекислый газ и потом выделяют кислород, чтобы нам было легче дышать. Самая длинная река – Амазонка. Летучие мыши общаются ультразвуком. А в Солнечной системе целых восемь планет… - Девять. - А Плутон из списка планет исключили. Поэтому восемь. ...обидно даже как-то за Плутон стало. А пацан все не затыкался – всего за каких-то пять минут я узнала, в каком году умерла Елизавета Вторая, как работает черная дыра и отчего тигры полосатые. С одной стороны, я его даже как-то зауважала – я в его возрасте все еще верила в превосходство листьев как мировой валюты и ела куличи из песка. А с другой... я очень сомневалась, что в школе у этого мистера Всезнайки будут друзья. Ну, во всяком случае, его болтовня хоть как-то скрашивала наше бесконечное плутание в городских джунглях. Насколько далеко от дома ускакал этот горе-путешественник, я не знала. А еще с зелеными многоэтажками в этом районе все было даже как-то слишком хорошо… Я понимала, почему мальчонка заблудился – тут взрослый человек бы свой дом не нашел, не то что ребенок! Признаться, я даже сама несколько раз терялась в этом лабиринте из бетона и стекла. Пацан в принципе не помогал – он только и делал, что отвлекался на всякую чепуху, без конца трындел и в конечном итоге путал меня еще больше… - Тетенька, а как вас зовут? – надо же, на тридцать пятой минуте наших блужданий он решил спросить мое имя. - Ира. А тебя как зовут? – я ласково оскалилась, стараясь скрыть свое раздражение. Злилась я по большей части не на парнишку, а на себя. За то, что совершенно не ориентировалась в этом дурацком районе и за то, что вообще в это ввязалась. Помимо всего прочего, я где-то успела изгваздать свое пальто и уже предвкушала нехилую словесную взбучку от папулика. - Эдуард, - пацан как-то приосанился, забавно выпятив пухлый живот и надув щеки, - но для друзей просто Эдя… Ого, надо же, у него все-таки есть друзья. - Очень приятно, Эдя. Скажи мне, пожалуйста, это твой дом? – я кивнула на симпатичный девятиэтажный дом, гордо возвышающийся над старенькими советскими пятиэтажками. - Не-а, не мой… тетя Ира, мы, кажется, не туда пришли. Тут мой детский садик. А нам совсем в другую сторону надо было… …возможно, сегодня пострадают люди... - А раньше ты мне об этом сказать не мог!? – я почувствовала, как внутри все медленно закипает. Возможно, это гон еще меня не до конца отпустил, возможно, я просто устала битый час плутать среди однотипных домов… эх, а папа, наверное, пиццу заказал. - Так вы же меня совсем не спрашивали… Нет, ну логика в этом, конечно, есть… Спустя еще полчаса наших невероятных приключений мы все-таки нашли пресловутый дом. Огромная новостройка располагалась по другую сторону шоссе, довольно близко к нашей отправной точке, и вот тут-то мне бы с чистой совестью смотаться, но… - Спасибо, тетя Ира, я дальше сам дойду! Только… - Вот уж нетушки, - проворчала я, - я не успокоюсь, пока не сдам тебя на руки твоему дядюшке, или кто там у тебя. Еще не в тот подъезд зайдешь и опять потеряешься. В какой-то мере мне было даже немного жаль прощаться с забавным парнишкой, но по большей части я чувствовала гордость. Как в видеоигре, когда основной квест уже завершен, и осталось только отдать волшебную финтифлюшку сущности, с которой и начинался этот квест. Непередаваемое ощущение. - …тетя Ира, а я номер квартиры не помню. Что я там говорила насчет того, что основной квест уже завершен…? Проскочив в подъезд вместе с каким-то случайным мужиком, мы поднялись на последний этаж и начали спускаться вниз по лестнице, осматривая двери квартир – Эдя сказал, что свою дверь он точно узнает, потому что как-то раз он нарисовал на стене рядом с ней цветочек голубым мелком, и он так до конца и не стерся. Я не знала, имею ли я право поучать чужих детей и подробно рассказывать им о том, что такое вандализм, поэтому смолчала. - Тетя Ира, а давайте помедленнее? - спросил пацан, тяжело дыша. Устал, наверное, по лестницам-то гонять… Я сбавила шаг и назидательно покачала головой. - Эх ты! Спортом надо заниматься. Ты вообще кем быть-то хочешь? - Я в опере хочу петь! …ну, на эту карьеру он, опять-таки, сможет рассчитывать. Вообще никаких проблем не должно возникнуть. Я содрогнулась, вспоминая его рев. - А почему? - вырвалось у меня. - Ну так! Дед мой в опере пел, а я, как мама говорит, на него похож очень… хочу быть, как дед, чтобы мама мной гордилась! Она у меня, правда, не поет, а танцует, тоже красиво очень, и дядюшка тоже, но вот я так не умею. И петь, наверное, все-таки круче, скажи? - Да, круче, - сказала я, прекрасно понимающая, что за каждое из этих увлечений маленький альфа в школе стал бы первым кандидатом на роль изгоя и козла отпущения. В неловком молчании мы проскочили ещё пару этажей. Я все думала о мечте мальчика… хорошо, наверное, когда с детства осознаешь, чего конкретно ты хочешь и как тебе этого добиться. - Тетя Ира! Тетя Ира! Вот тут я живу, вот тут! - из моих мыслей меня вырвал громогласный вопль Эди. И в самом деле, рядом с обитой красивой серо-голубой кожей дверью красовался маленький голубой цветочек. Я позвонила в дверь, но это и не требовалось - крик пацана сам по себе неплохо сработал. За дверью послышались шаги, жалобно крякнул дверной замок, и злополучная дверь открылась. За дверью стояла какая-то до безобразия длинная женщина. Точнее, не очень-то и длинная – макушкой она едва-едва доставала мне до подбородка, но ее худое, подтянутое тело и длиннющие ноги создавали этот странный эффект. Ее тугой пучок вороных волос совсем растрепался, а под ее покрасневшими влажными глазами залегли тени – видно, она недавно плакала… и я, в общем-то, догадывалась, почему. Женщина не блистала какой-то особенной красотой – ее можно было назвать вполне симпатичной, но не более того. Однако держалась она с такой статью и грацией, что я невольно восхитилась ею. В воздухе стоял приглушенный запах дамасской розы – кажется, вот и та самая мама, о которой говорил Эдя… Кроме розы, пахло чем-то еще. Чем-то успокаивающим, нежным. Зеленым чаем, возможно. С каким-нибудь жасмином. Пахло дождливым вечером, когда сидишь под пледом и читаешь какую-нибудь книжку, и больше для счастья особо-то ничего и не нужно. Будь моя воля, я бы тупо стояла тут и нюхала бы воздух до одурения. Но надо было, наверное, все-таки что-то сказать, а не стоять деревянным болванчиком, пока никто не подумал, что я умственно-отсталая. - Здравствуйте… я, эм, того… в общем, вот ваш сын. Сказал, потерялся… дом искали… - может быть, однажды я научусь адекватно разговаривать с омегами. Даже с теми, которых я при всем желании не смогла бы рассматривать в качестве потенциального партнера. Не в этой жизни, судя по всему. И тут произошло нечто поразительное. Женщина посмотрела на Эдю, как-то вся встрепенулась… и бросилась обнимать сына. От прежней грации не осталось и следа, но она улыбалась, улыбалась так искренне, так ярко, что я и напрочь забыла думать о том, что она такая худющая и не очень-то красивая. Элегантность шла ей, да, но… подобная открытость, возможно, шла чуточку больше. Где-то я уже видела эту улыбку. Вспомнить бы только, где… - Эдя! Эдя, где тебя носило!? Я уже в милицию думала звонить, весь двор обрыскала! Стоило только оставить без присмотра на полдня, и вот… ох, спасибо Вам огромное, - а, последнее мне было, что ли..? Я растерянно улыбнулась, пожав плечами – я не знала, что сказать… вернее, знала, но не могла. Мда. Где должно б умствовать, я хлопаю глазами. Картина маслом, конечно. - Да не за что как бы… - промямлила я, неловко отведя взгляд, - я, эм, почти ничего и не сделала… Вот что я говорю? Сама же пару минут назад про себя охала, что этот нереальный квест уже в печенках у меня сидит. - И все-таки спасибо… Как мне Вас благодарить? Ну вот за кого эта несчастная женщина меня принимает? Я ж пока еще не совсем рыло немытое… - Да не надо ничего… Я ведь это, по совести… ребенок же и все такое. Может, где-то все-таки есть курсы? «Как разговаривать с омегами» или что-то вроде того? Я не удивлюсь, если однажды какая-нибудь омега на меня вот так возьмет и обидится. Вот вообще не удивлюсь. Благо, женщина попалась терпеливая – она просто несколько недоуменно на меня смотрела, но ничего не говорила. И спасибо ей за это большое. - А можно тетя Ира к нам на чай зайдет? – в разговор вмешался Эдя. По его взгляду я поняла, что маленький хитрец применил стратегию, которую применяли все дети в свое время: пригласить внезапных гостей, чтобы отсрочить наказание. А я была уверена, что за такую выходку мальцу влетит по самое не горюй. - Эдуард! Имей совесть. Простите его, ради всего святого. Я бы в самом деле пригласила вас, но мой кузен болеет… сами понимаете. Зайдите на недельке? Позвоните в двадцать первую квартиру, там живет консьержка, и скажите, что вы к Уткиным… - Нет, мне сегодня поспать дадут или как? – и прежде, чем я успела хоть что-то сказать, в просторной светлой комнате за дверью появился… Ян. Ян Лебедев. Секунды три я тупо смотрела на него, а он не менее тупо смотрел на меня. Самым прикольным было то, что я понимала, что все ровно так, как оно мне кажется. И что ничего с этим поделать нельзя. Так что я продолжала, как полная дура, стоять на этой дурацкой лестничной клетке, смотреть в его слезящиеся – надеюсь, что из-за болезни, а не из-за лицезрения меня – серые глазищи и бесстыдно нюхать его до одури приятный запах, теперь уже ярко выделяющийся на фоне всех остальных. Я была уверена, что на самом деле он и не думал выделяться – просто я всецело сконцентрировалась на нем, не желая замечать ничего вокруг. - Спасибо, до свидания, - нет, а что мне оставалось делать? Быстро пролепетав эти слова, я позорно кинулась бежать. Даже лифта не стала дожидаться. Ян что-то кричал мне в ответ, вроде бы просил подождать, но я не разбирала слов, минуя пролет за пролетом. Уши горели так, что я боялась к ним прикоснуться. Пришла в себя я только на автобусной остановке, куда бежала так, будто от этого зависела моя жизнь. Ян, очевидно, за мной не поперся. Я бы на его месте тоже не поперлась. Виданое ли дело, чтобы омеги за альфами вот так бегали… Ага. Омеги. Полное осознание слегка запаздывало, но тем не менее – ироничная правда заключалась в том, что чертов Лебедев был омегой. Запахи никогда не врут. «Но он же не похож,» - противно пищало мое подсознание, пока я ехала в маршрутке, пафосно смотря в окно. Сегодня, правда, у меня не было никакого желания надевать наушники и воображать себя главой мафиозной группировки… Разобраться бы с настоящей жизнью, а не фиктивной. Ну да. Не похож. Омеги ведь… не такие. Вот взять моего папу, например. Или Синицыну. Да хоть бы Сеню, хотя вот не люблю я приводить его в пример в подобных ситуациях – неуютно становится сразу… Все хрупкие, красивые. А Ян… ну какой из него омега? Возможно, поэтому он и пытался скрыть свой запах. Потому что знал, что скажут люди. Потому что боялся. Интересно, каково это? Жить вот так, постоянно волнуясь о том, что правда выйдет наружу… о том, что вся его защита в виде своей репутации угрюмого чудовища, которую он так бережно выстраивал столько времени, разрушится, как карточный домик. А в момент, когда она разрушится, он потеряет и свои шипы. Из кого-то, кого стоило бы бояться, он превратится в некрасивого по стандартам общества омегу, а там… Я бы, может, еще подумала над тем, что было бы после «там», но вспомнила про свой побег. Вот честно – захотелось провалиться сквозь землю и никогда больше не впоминать. Вот так сбежать… Я вообще, собственно, кто? Альфа? Или так, ноль с палочкой? Как так вообще можно было? Просто взять и удрать, сверкая пятками. Как мне Яну послезавтра в школе в глаза смотреть? Как мне дальше с ним проект писать? А в целом-то… как мне с ним дальше контактировать? Допустим, на его… двоюродную сестру, получается? мне все равно, я всегда могу «забыть» о приглашении. Да, невежливо, но что поделать. Только от встреч с Яном меня это не спасет, нам еще полгода в одной школе торчать! Одно ясно – говорить пока что, наверное, лучше никому не надо. А то начнется… В подобных невеселых мыслях я и провела все то время, что добиралась домой. Уже смеркалось, когда я открыла входную дверь – эх, пожалуй, лучше пока сконцентрироваться на предстоящем немецком… Я бы, конечно, с радостью его отменила, но совесть не позволит. - Ну и где ты была? Боже, ну вот надо было так угваздать почти новое пальто! – в прихожей появился папа все в том же бирюзовом халате. Он заметно нервничал, и я догадывалась, из-за чего. - Да так… - я неопределенно махнула рукой, уныло вздохнув: это я вспомнила, что домашку я так и не сделала. - Ладно, у меня нет ни времени, ни желания отчитывать тебя… но учти, в следующий раз сама повезешь его в чистку. Давай, раздевайся и готовься, скоро придет Дмитрий Николаевич… Чье имя уже сидит у меня в печенках, но ладно. С кислой миной я поплелась наверх – может, успею сделать хоть что-нибудь… …ествественно, ничего я не успела. Только я села за стол, как раздался звонок в дверь – папа, конечно же, побежал встречать моего репетитора, а я со вздохом отперла дверь в свою комнату. - Guten Abend, - ну, полагаю, хоть у кого-то он guten... ну, поехали, что ли. Пожалуй, заниматься немецким сейчас будет значительно проще, чем думать об этом всем.