Глава 9. Полуночные мысли
29 декабря 2025, 00:55Шесть месяцев спустя
Так, нужно сосредоточиться. Юина в очередной раз медленно выдохнула сквозь сжатую челюсть, опасаясь сделать лишнее движение и нарушить хрупкое равновесие происходящего, потому что любое неверное действие могло обернуться сбоем во всем процессе. Склоняясь над рабочим столом и поглядывая в окуляр микроскопа, она удерживала ладонь напротив старого амулета, поверхность которого тускло поблескивала в приглушенном свете лампы, и внимательно наблюдала за тонким, почти неуловимым потоком проклятой энергии, не только фиксируя его взглядом, но и ощущая его на уровне инстинктов, глубоко внутри себя. Ее пальцы едва заметно дрожали от напряжения и концентрации, но Юина не позволяла себе сбиться. Она чувствовала эту струю энергии, ее ритм, направление и внутреннее вращение мельчайших частиц, и именно это ощущение позволяло ей вмешиваться в процесс осторожно и точно, шаг за шагом. Ей уже удалось рассчитать примерное количество частиц, заключенных в этой проклятой вещице, а также их скорость и закономерности движения, поэтому подобные манипуляции не казались чем-то непостижимым. Ее интересовал бесконечный поток. Юина нахмурилась, сосредоточив все внимание на малейших изменениях внутри структуры амулета, искренне веря, что на этот раз у нее получится приблизиться к разгадке. Не позволяя себе даже лишнего вдоха, она аккуратно и выверенно начала направлять частицы к другому краю энергетического контура, действуя предельно медленно, без резких движений и без внутренней паники. В какой-то момент она ощутила, как несколько частиц изменили направление, отклоняясь от заранее рассчитанной траектории, нарушая привычный порядок и реагируя на ее вмешательство. Юина тут же усилила контроль, осторожно подтягивая их к нужному концу, добиваясь того, чтобы они зафиксировали новое направление и закрепили его в своей внутренней структуре, запомнив этот путь и начав повторять его снова и снова. Процесс требовал предельного внимания и терпения, но именно в этом тонком моменте она чувствовала, что приближается к тому самому результату, ради которого и начинала этот эксперимент. Но секунду спустя одна частичка отделилась — она вернулась к прежней траектории, и, как и следовало ожидать, остальные следом, словно какая-то невидимая сила движила ими. Терпению пришел конец: она со всей силы сжала челюсть, сомкнула кулаки и, не зная куда деть рвущуюся из нее кипящую злость, схватила этот чертов амулет и швырнула его в стенку от всей души. И лишь в этот момент, когда внутреннее напряжение достигло предела и внимание Юины все еще было приковано к амулету, она уловила присутствие постороннего — чужую проклятую энергию, которая по какой-то необъяснимой причине до этого ускользала от ее проклятой техники, что само по себе казалось почти невозможным, ведь обычно она улавливала подобные колебания задолго до того, как человек пересекал порог помещения; осознание пришло с запозданием и вызвало легкое раздражение, адресованное в первую очередь самой себе, поскольку она слишком глубоко погрузилась в исследование. — Я не помешал? — осторожно поинтересовался Гето, став свидетелем не самой мирной картины и внутренне радуясь тому, что не оказался объектом ее внезапного всплеска гнева, который еще витал в воздухе плотным, не до конца рассеявшимся слоем. — Нет, нет, — поспешно ответила она, отрицательно качнув головой и вновь опускаясь на стул, позволяя себе усталый выдох, — я тебя даже не заметила. Сугуру заметно расслабился, расправив плечи, после чего сделал несколько шагов ближе и с живым, ненавязчивым интересом заглянул ей за плечо, скользя взглядом по столу, заставленному записями, инструментами и артефактами, в этом хаосе угадывалась строгая внутренняя логика, понятная, пожалуй, только ей одной. — Рури, подай, пожалуйста, — негромко попросила Юина, не отрываясь от блокнота и делая быстрые пометки; почти сразу из-под стола выскочил белый плюшевый зайчик, оживший благодаря проклятой технике сенсея, и, шагая короткими лапками, добрался до амулета, после чего с завидной аккуратностью вернул его хозяйке. Поначалу привыкнуть к такому помощнику было непросто — Масамичи предоставил его, заметив, что Юина проводит в лаборатории слишком много времени в одиночестве и постоянно нуждается в помощи. Однако со временем Рури стал неотъемлемой частью ее повседневной рутины, вписавшись в нее настолько органично, что отсутствие этого маленького создания теперь казалось странным. — Что-то случилось, Сугуру? — спросила она, все еще не находя объяснения его внезапному визиту, и подняла взгляд, в котором читалось спокойное любопытство; зайчик, удерживая амулет, тоже повернулся в сторону мага, добавляя сцене почти комичный оттенок. — Совсем нет, — мягко ответил он, опускаясь на соседний стул и позволяя паузе растянуться, — мне было нечем заняться, и я решил заглянуть к тебе. — А Сатору где? — с легкой усмешкой уточнила Юина, поскольку мысль, что один из них может скучать в одиночестве, а второго при этом не окажется поблизости, казалась ей странной и почти нереально. Их просто было невозможно представить друг без друга. — На задании, — тем не менее задумчиво произнес Сугуру, устремив взгляд куда-то вперед, за пределы комнаты. — Сатору стал очень сильным. Теперь его почти не оставляют без работы. Юина не сразу уловила подтекст его слов и потому предпочла промолчать, однако сказанное было чистой правдой: Сатору тренировался ежедневно, с почти одержимым упорством стремясь расширить собственные границы и довести свои способности до идеала, и такая целеустремленность быстро сделала его незаменимым для заданий повышенной сложности, которые теперь сыпались на него одно за другим. Сугуру тоже стал сильнее, его также отправляли на миссии, неподъемные для обычных магов, но существовал один едва заметный, однако болезненно ощутимый нюанс — лучших друзей все реже направляли вместе, отдаляя друг от друга под предлогом эффективности и необходимости распределения ресурсов, и хотя в этом не было ничего откровенно неправильного, для Юины это разделение ощущалось слишком отчетливо и вызывало тихое беспокойство. Плюшевый зайчик устроился рядом с Юиной, выпрямившись и застыв в терпеливом ожидании новых распоряжений, его пуговки-глаза отражали свет лампы. Сугуру, которому явно не находилось занятия, позволил своему рассеянному любопытству зацепиться за коричневый амулет с выведенными по поверхности белыми гравировками. Он взял его в руки, неторопливо переворачивая, изучая линии, впадины и следы проклятой энергии, впитавшейся в материал настолько глубоко, что она ощущалась даже без активного восприятия. — Как успехи? — произнес он, невольно вспоминая тот неприятный инцидент, когда эту вещицу с неожиданной силой швырнули в стену, — Все еще не получается? — Нет, — ответила Юина после короткой паузы, откидываясь на спинку стула и позволяя усталости на мгновение проступить в осанке. Взгляд ее скользнул к плюшевому помощнику. — Я почти уверена, что проклятые частицы не движутся сами по себе. Ими движет энергия, что-то сродни той, которая приводит в движение куклы сенсея. — Может быть, — спокойно согласился Сугуру, продолжая удерживать амулет и внимательно прислушиваясь. — А что сенсей говорит по этому поводу? — Ничего определенного, — Юина устало провела пальцами по вискам, чувствуя, как в голове нарастает знакомое напряжение. — Его техника работает по иному принципу, и здесь она бесполезна. Бесконечный поток. Эта мысль уже давно не давала ей покоя, возвращаясь снова и снова, вплетаясь в каждую гипотезу и каждое вычисление, становясь не просто научным интересом, а навязчивой потребностью докопаться до истины. Юине необходимо было понять, каким образом можно задать проклятым частицам движение, не имеющее ни начала, ни конца, и, что не менее важно, каким образом это движение возможно остановить. В такие моменты ей отчаянно не хватало пальца Сукуны — эталона абсолютной, идеально выстроенной проклятой энергии, но строгий запрет лишал ее возможности даже приблизиться к нему, вынуждая опираться лишь на память и воспоминания о том безупречном, выверенном до предела движении частиц, которое она когда-то ощущала и которое до сих пор стояло перед внутренним взором с пугающей ясностью. Внезапный звонок мобильного телефона разрезал тишину лаборатории резким, неуместным звуком, и сразу стало ясно, что он принадлежит не Юине — о существовании собственного телефона она вообще забыла — поэтому Гето без лишних раздумий вытащил мобильник из кармана и поднес его к уху, слегка отвернувшись. — Сатору? — произнес он с оттенком удивления, тут же выпрямляясь. Юина невольно напряглась. Слух обострился сам собой, реагируя на знакомое имя, а затем и на искаженный помехами голос по ту сторону связи, который, даже будучи глухим и отрывистым, все равно оставался до болезненности узнаваемым и вызывал странное ощущение внутренней дрожи, сопровождавшееся задержкой дыхания и неясным волнением, которое она предпочла бы сейчас не испытывать. — Уже закончил? — продолжал Гето, скользнув взглядом по комнате. — Да, я тоже. Я подожду. А? Я сейчас в... Не дав ему договорить, Юина резко вскочила со стула и принялась отчаянно размахивать руками, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась самая настоящая паника, смешанная с настойчивой мольбой. Гето сначала нахмурился, явно не понимая, что именно она пытается ему сообщить, затем прищурился, уловив суть, и, приняв скептическое выражение лица, коротко произнес в трубку: — Позвони, как прибудешь. Я сейчас немного занят. Экран погас, и вместе с этим напряжение, сковывавшее Юину, наконец отступило; она шумно выдохнула и, потеряв силы удерживаться на ногах, опустилась обратно на стул, чувствуя, как дрожь постепенно уходит из пальцев. — Ты чего так всполошилась? — с искренним любопытством спросил Гето, убирая телефон. — Если бы ты сказал, что находишься здесь, он бы примчался сюда в ту же секунду, — буркнула она, потирая лоб. Гето усмехнулся, уголки губ приподнялись в насмешливом жесте. — Тебе перестало нравиться его общество? Юина раздраженно закатила глаза, давая понять, что подобный вывод кажется ей абсурдным. — Мне перестал нравиться беспорядок, который он приносит с собой, — отрезала она. — В прошлый раз он перемешал все мои бумаги, и я потом несколько часов приводила их в порядок. А сейчас мне нужно закончить и сдать доклад, над которым я работала месяцами, так что на данный момент здесь и без него хватает проблем. Гето невольно представил реакцию Сатору на эти слова и усмехнулся уже с легкой горечью, признавая справедливость услышанного. — Это правда, — произнес он, пожав плечами. Его взгляд скользнул по столу, заваленному листами с формулами, заметками и схемами, часть которых уже образовывала хаотичную стопку, грозившую в любой момент рассыпаться, и он тихо усмехнулся про себя, понимая, что даже без вмешательства Годжо в этой комнате царил беспорядок, достойный отдельного исследования. — Решила все-таки сдать его? — кивнув в сторону разложенных на столе бумаг, он приподнялся со стула и наклонился вперед, позволяя взгляду скользнуть по неровным строчкам, заполненными формулами, пометками и правками. Она ответила коротким кивком. — Сенсей сказал, что только так я смогу доказать им свою преданность. Эти слова отзывались в ней эхом всякий раз, когда напряжение хотя бы ненадолго ослабевало и разум позволял себе отступить от текущих задач. Мысли неизменно возвращались к тому инциденту, к той границе, после которой ее стали рассматривать не как студентку, а как потенциальную угрозу, объект наблюдения, повод для сомнений. Юина жила с этим ощущением постоянного контроля, с этим внутренним требованием непрерывно подтверждать собственную лояльность, непрерывно быть полезной, заметной, необходимой, и потому она цеплялась за любую возможность заслужить доверие не словами, а результатом, не оправданиями, а доказательствами. Масамичи предложил направить это стремление в научное русло, и Юина приняла это без сопротивления, потому что наука давно стала для нее не просто областью интереса, а пространством, в котором она могла быть собой, сосредоточенной, живой, не оглядывающейся на чужие взгляды. — Принцип конгерентного... резонанса? — прочитав вслух слова, значение которых ускользало от него, Сугуру поднял брови, удивленный не столько самим термином, сколько необходимостью облачать мысль в настолько сложную форму. — Я не знала, как еще его назвать. Это самое близкое определение, — призналась Юина, и в ее взгляде вспыхнуло оживление, выдающее ту особую радость, которая возникает, когда человек наконец получает возможность говорить о том, что по-настоящему его увлекает. — Что это? Сугуру опустился на стул, полностью переключая внимание на разложенные перед ними бумаги, на схемы, стрелки на полях, на весь этот беспорядочный и одновременно выстроенный мир чужой мысли, который требовал не быстрого взгляда, а вдумчивого погружения. Его интерес был искренним: Сугуру всегда стремился понять происходящее вокруг, иногда заходя в этом стремлении дальше необходимого. Но сейчас Юина не размышляла об этом. Захваченная собственным воодушевлением, она вскочила со своего места и придвинулась ближе, торопливо собирая несколько исписанных листов и разворачивая их перед ним, почти вторгаясь в его личное пространство не из-за спешки, а из-за нетерпеливого желания поделиться тем, что переполняло ее изнутри — тем знанием, той идеей, тем ощущением, что она держит в руках нечто важное, нечто способное изменить не только ее положение, но и само понимание процессов, с которыми они имели дело. — Проклятия рождаются из объединения негативных эмоций и проклятых частиц, — горячо заговорила она, почти не делая пауз между словами, опасаясь потерять нить мысли, — но я заметила, что до самого момента объединения проклятые частицы входят в состояние вибрации, и это значит, что процесс не возникает внезапно, не вспыхивает из ничего, а развивается постепенно и предсказуемо. Сугуру утвердительно кивнул, не перебивая и не торопя ее, позволяя каждому слову занять свое место в общей картине, которую она выстраивала перед ним. — И я пришла к выводу, — продолжила Юина, не скрывая возбуждения, которое прорывалось в ее голосе, — что резкий всплеск негативной энергии характерен только для не магов . — Только для не магов? — переспросил он, поднимая взгляд. Она снова кивнула. — В наших телах проклятая энергия движется по направлению и плавно, потому что мы используем ее постоянно, мы приучены пропускать ее через себя, управлять ею, удерживать в определенных рамках. У обычных людей она лишена этого направления, она беспорядочна, не имеет устойчивого пути, и именно эту беспорядочность раньше принимали за универсальное состояние, считая, что у всех живых существ проклятая энергия хаотична и что каждый неизбежно излучает ее в той или иной мере. Но это не так. Это относится не ко всем, а только к тем, кто не умеет с ней взаимодействовать. Представляешь? Сугуру медленно приложил ладонь к подбородку, погружаясь в размышления, позволяя услышанному улечься и соединиться с уже имеющимися у него представлениями. — Я и не думал, что такое происходит из-за... не магов, — произнес он после паузы. — Чтобы остановить проблему, нужно воздействовать не на симптомы, а на ее источник, — продолжила Юина, уже вытаскивая из стопки чистый лист и торопливо перехватывая ручку, — То есть, нужно предотвратить рождение проклятия. Она склонилась над бумагой и начала быстрыми, небрежными линиями вычерчивать схему, выводя округлые формы, помечая на них углубления, соединяя их стрелками, которые пересекались и наслаивались друг на друга, создавая карту еще не существующего механизма. Гето задумчиво наблюдал за движением ее руки, за тем, как мысль превращается в графику, как идея обретает видимую форму. — Если инженерный отдел справится, — говорила она, не отрываясь от рисунка, — можно создать датчики, способные улавливать момент синхронизации проклятых частиц, когда они начинают объединяться под действием негативной энергии, выступающей в роли катализатора. И тогда нам останется лишь вмешаться в этот процесс на ранней стадии, разрушить саму возможность формирования проклятия, а не выходить на поле боя уже против готового проклятого духа. Она наконец подняла на него взгляд, в котором жила не только надежда, но и усталость человека, слишком долго наблюдавшего одно и то же бессмысленное повторение трагедий. — Это значит меньше смертей. Меньше жертв среди обычных людей и магов. — Ого, — вырвалось у Гето с непроизвольным оттенком удивления, в котором смешались признание и растерянность, — это звучит... невероятно. Юина позволила себе короткую улыбку, в которой отразилась усталость, удовлетворение и та тихая гордость, что возникает после долгой работы, наконец обретшей форму и получившей отклик. — Эти датчики можно будет размещать в местах с наибольшим скоплением людей, там, где вероятность всплесков особенно высока, — добавила она уже спокойнее, продолжая мысленно выстраивать картину будущей системы. — Если твою идею действительно удастся воплотить, — подытожил брюнет, внимательно разглядывая ее, — тебя можно будет считать гением. Юина сдержанно усмехнулась, принимая похвалу без показного смущения, но и без стремления удержать на себе этот свет. — Главное, чтобы инженерный отдел справился с конструкцией датчиков и чтобы Совет вообще захотел прислушаться к моим выводам, — сказала она, уже возвращаясь к практической стороне происходящего. — Придется прислушаться. Ты затронула то, о чем раньше никто даже не задумывался. — Я на это рассчитываю. Так, мне нужно собрать все бумаги. Рури, принеси, пожалуйста, несколько папок из кладовой. Маленькое существо послушно кивнуло и тут же сорвалось с места на своих коротких мягких лапках в сторону соседней комнаты. — Забавно, — протянул Гето уже после паузы, снова привлекая к себе ее внимание, — выходит, мы защищаем людей от того, что они же сами и порождают. В его голосе появилась насмешка, тонкая, едва заметная, но достаточно отчетливая, чтобы нарушить установившееся спокойствие. Эти слова прозвучали не просто как наблюдение, а как вывод, отягощенный скрытым смыслом, и по спине Юины прошелся неприятный холодок. Она подняла на него взгляд и встретилась с выражением, в котором внимательность сменилась чем-то более темным и тяжелым, проникающим глубже, чем ей хотелось бы допустить, и на краткий миг в ней возникло сомнение — не в правильности расчетов, а в том, кому именно она их только что открыла. — Выходит так, — тихо произнесла она, продолжая складывать листы в аккуратную стопку. — Кто-то ведь должен этим заниматься. — Да. Должен, — ответил он уже без насмешки, задумчиво, с паузой между словами, наполняющей их дополнительным весом. Юина незаметно провела ладонями по ткани брюк, стирая выступившую влагу, и попыталась не думать о том, какие выводы рождаются сейчас не в ее формулах, а в мыслях стоящего рядом человека.***
— Земля вызывает Юину, — раздалось совсем рядом глухо и настойчиво, вынуждая с явным усилием приоткрыть глаза. Резкий поток света обрушился на глаза с болезненной яркостью, от которой в висках вспыхнуло неприятное давление, и Юина рефлекторно зажмурилась, делая неглубокий вдох, прежде чем снова попытаться сфокусироваться и вернуть себе ощущение реальности. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где она находится, почему голова кажется такой тяжелой и почему сознание упорно цепляется за обрывки совсем иных воспоминаний — лабораторный стол, бумаги, разговор с Гето. Постепенно очертания пространства выстроились в узнаваемую картину: ряды парт, доска. Аудитория. Лекция Масамичи. Осознание этого пришло с легким уколом досады — значит, она все-таки уснула. Юина потерла глаза, стараясь прогнать остатки сна, и только тогда заметила перед собой слишком уж знакомое лицо, склоненное к ней с откровенно довольным выражением. Белесые волосы, озорной прищур, эта прелестная улыбка. По началу могло показаться, что это ангел — настолько он был невообразимо красив. Но нет, это был Сатору, сидевший за партой впереди, который развернулся на стуле и, очевидно, стал причиной ее внезапного пробуждения. В следующий миг Юина ощутила на себе тяжесть взглядов, устремленных в ее сторону, и это окончательно выбило остатки сна из головы. Выглядела она сейчас не самым лучшим образом: впалые щеки, растрепанные волосы, глубокие черные ямки под глазами, выдававшие бессонные ночи. — Если ты плохо себя чувствуешь, я могу освободить тебя от занятий, — заботливо произнес Масамичи, стоявший у доски и, очевидно, заметивший ее состояние. Юина поспешно покачала головой, выпрямляясь и стараясь придать себе более собранный вид, поскольку мысль о пропуске занятий вызывала у нее почти физическое неприятие. — Нет, простите, — голос прозвучал хрипловато, и она машинально пригладила волосы. — Вы что-то говорили? Учитель кивнул, складывая руки. — Твои работы произвели большое впечатление на руководство. Они сказали, что примут твои исследования к рассмотрению. Слова дошли до нее не сразу, а затем осели в сознании теплой волной, от которой дыхание на мгновение сбилось. Глаза Юины невольно загорелись — услышать подобное означало куда больше, чем простую похвалу. — Правда? — Ты молодец, — поддержал Гето, бросив на нее мягкий одобрительный взгляд, а Шоко, сидевшая неподалеку, подняла большой палец, подтверждая заявление друга. — Да, да, вручим ей медаль, — весело вякнул Годжо с хитрой улыбкой, — а лучше отменим занятия и пойдем отмечать. — Занятия никто отменять не будет, — сухо пресек Масамичи, даже не повернувшись в его сторону. Лекция, вопреки ожиданиям, продолжилась, пусть времени до конца занятия оставалось совсем немного, однако этого оказалось достаточно, чтобы напряжение в аудитории успело осесть тяжелым слоем и уступить место ленивой усталости, смешанной с рассеянным вниманием, когда мысли студентов то и дело ускользали куда-то в сторону, цепляясь за обрывки собственных размышлений. И в конце занятия Масамичи решил сделать объявление, которое мгновенно вернуло всем присутствующим ясность сознания. — Вы уже можете приступать к исследовательской работе, — произнес он, скользя взглядом по аудитории. В классе повисла пауза, наполненная недоумением и едва сдерживаемым удивлением. — Исследовательской работе? — переспросил Гето, слегка приподняв брови, и вслед за ним остальные студенты с явным замешательством уставились на сенсея, не припоминая, чтобы кто-то упоминал нечто подобное ранее. Яга спокойно выдержал этот шквал взглядов, после чего продолжил, не повышая голоса и не придавая словам излишней торжественности: — Ничего особенного. Она проводится на третьем и четвертом курсе. Можете считать это разновидностью миссии. Однако вам не придется изгонять проклятых духов. Ваша задача — исследовать неоднозначный феномен, проанализировать его природу и оформить результаты в письменной работе. На все вам отводится неделя. Этого времени будет более чем достаточно. Начинать можете уже на этой. — Неделя?... — протянул Сатору, мгновенно утратив остатки энтузиазма. — И все это время нужно будет что-то исследовать? В его голосе прозвучало неподдельное страдание, и он без лишних церемоний уронил голову на парту, распластавшись по ней всем видом человека, приговоренного к долгим мучениям, не понимая, за какие грехи ему досталась такая участь. — Я уже подобрал для вас наиболее подходящие феномены, — невозмутимо добавил Яга. — После занятий сможете ознакомиться со списком и выбрать то, что вас заинтересует. Юина, в отличие от Годжо, буквально оживилась. В груди разлилось знакомое волнение, приятное и щекочущее, заставляющее забыть о накопившейся усталости. Исследовать нечто неопределенное, феномен, не укладывающийся в привычные рамки и законы, требующий наблюдений, анализа и осторожных выводов — что могло быть заманчивее? Мысль о предстоящей работе уже захватила ее целиком, и в этот момент мир вокруг будто сузился до одной-единственной перспективы, полной возможностей, открытий и долгожданного ощущения смысла. — Ах да, я распределил вас по командам, — добавил Масамичи, остановив ребят прежде, чем позволить им выдохнуть и отправиться на перерыв, и в его голосе прозвучала та самая интонация, по которой сразу становилось ясно: обсуждению это не подлежит, — так как некоторые из вас в одиночку с подобной задачей не справятся. С этими словами он выразительно посмотрел в сторону Сатору, который продолжал лежать, уткнувшись лбом в парту, демонстрируя всем своим видом глубину душевной трагедии и полную утрату жизненного смысла. Сама перспектива научной работы точно причиняла ему физическую боль. — Чтобы распределить способности более справедливо, — продолжил Яга, не обращая внимания на немой протест, — я определил Юину в команду с Сатору, а Сугуру вместе с Шоко. В классе повисла короткая пауза, за которой последовал протяжный, полный искреннего страдания стон. — Еще лучше... — пробормотал Годжо, не поднимая головы, окончательно уверившись в том, что сегодняшний день явно настроен против него и его представлений о счастливом существовании. Сугуру усмехнулся, бросив на друга насмешливый взгляд, в котором читалось привычное наслаждение от чужого недовольства. — Да брось, Сатору, — протянул он лениво. — Думаю, тебе хватит ума хотя бы не провалить задание. Годжо тут же резко выпрямился, оторвавшись от парты, и наградил его взглядом, полным демонстративного возмущения и готовности вступить в словесную перепалку, однако высказался значительно иначе. — Тебе легко говорить. Это же не ты в паре с главной занудой школы. Юина, до сих пор молчаливо наблюдавшая за происходящим, неожиданно вмешалась: — Если тебе так не хочется, можешь вообще не участвовать. Больно ты мне нужен. Я справлюсь сама. На мгновение в классе стало слишком тихо, и даже Сатору, уже мысленно рисовавший себе картину беззаботных прогулок по городу, где вся работа каким-то чудесным образом выполняется без его участия, замер, не ожидая подобного поворота. — Нет, — резко отрезал Масамичи, не дав развиться этой мысли ни на секунду, в его тоне не осталось ни капли мягкости. — У вас будет защита работы. Если кто-то из вас не сдаст проект, незачет получат оба. Эти слова прозвучали окончательно и бесповоротно. И если секунду назад разочарование отчетливо читалось лишь на лице Годжо, то теперь настал черед Юины тяжело вздохнуть, осознавая, что впереди ее ждет не только интересное исследование, но и необходимость каким-то образом удерживать в рамках напарника, который уже успел возненавидеть саму идею происходящего.***
Наконец настало долгожданное время обеда — тот редкий отрезок дня, когда строгий распорядок ослаблял хватку, позволяя каждому распорядиться свободой по-своему: одни с облегчением предавались еде, восполняя силы, другие, уставшие до предела, клевали носом, устроившись в тени, третьи использовали паузу для краткого отдыха, а кто-то, напротив, спешил заняться делами, которые не терпели отлагательств. В стенах школы сегодня было непривычно пусто: студентов насчитывалось совсем немного, а о первом курсе и вовсе почти не вспоминали — единственный первокурсник по неизвестным большинству причинам так и не приступил к занятиям вовремя, из-за чего старшие ученики не имели о нем ни малейшего представления. Именно эта малочисленность долгие годы делала их компанию особенно сплоченной: они привыкли собираться вместе за одним столом, делить разговоры, еду. Однако за последний год эта негласная традиция заметно ослабла, будто незримая трещина пролегла между ними, хотя причины этого оставались не до конца понятными; тем не менее некоторые все еще упрямо цеплялись за прежнее тепло, не желая отпускать то, что когда-то делало их почти семьей. Юина откинулась на спинку деревянной скамьи, прикрыв глаза, позволяя солнечным лучам мягко ложиться на лицо и прогревать кожу, но даже это спокойствие казалось неполным. Сегодня рядом с ней находились далеко не все: за столом собрались лишь второкурсники. Сугуру куда-то исчез, не оставив объяснений, Шоко, сославшись на «срочные дела», ушла курить, а Годжо... у него, по обыкновению, нашлись занятия куда более увлекательные, чем обед в компании. Отправив в рот еще одну порцию риса, Юина почти сразу ощутила, как еда тяжелым комом застревает в горле, не принося ни удовольствия, ни облегчения; с трудом проглотив, она устало выдохнула, опуская плечи. — Поздравляю! — внезапно раздался громкий, полный искреннего восторга голос Хайбары, который едва не перекрыл весь шум вокруг. — А скоро они создадут твои изобретения? Мы сможем ими воспользоваться? В его словах звучало неподдельное воодушевление, и Юина невольно подняла взгляд, сталкиваясь с сияющими глазами, в которых отражалась вера в нее куда сильнее любых официальных похвал. — Если они действительно возьмутся за это, — честно ответила Юина, не скрывая легкого смущения от столь искренней реакции, продолжая без особого энтузиазма перебирать палочками аккуратно уложенные в бенто кусочки. — Как же? Конечно возьмутся, — уверенно и почти торжественно заявил Хайбара, расправив плечи и сияя неподдельным оптимизмом. — А ты что думаешь, Нанами? Блондин, не отрываясь от своей порции и сохраняя привычное спокойствие, лишь слегка покачал головой, выражая полное отсутствие догадок. — У меня нет предположений. Именно в этот момент, на некотором удалении от их поляны, внизу по зеленому склону показалась слишком знакомая фигура, которую до этого скрывала крона дерева. Стоило ветвям расступиться, и картина предстала перед глазами во всей своей наглядности. Годжо шел неторопливым шагом, позволяя себе самодовольную улыбку, а рядышком держались две юные девушки, оживленно переговаривающиеся между собой и то и дело поглядывающие на своего спутника. Одна из них с явным трепетом сжимала в руках алую розу. Юина не смогла припомнить этих лиц и сделала вывод, что это, вероятнее всего, новенькие из технического корпуса, однако это наблюдение ничуть не смягчило внезапно нахлынувшее раздражение. Черты ее лица потяжелели, взгляд помрачнел, а в груди поднялось неприятное чувство, которое она даже не попыталась скрыть. Хайбара и Нанами почти синхронно перевели взгляд туда, куда был устремлен Юины, после чего переглянулись между собой, не до конца понимая источник столь резкой перемены в ее настроении. Впрочем, долго гадать им не пришлось. — Вы видите? — вспыхнула она, сжимая палочки сильнее, чем следовало, и едва сдерживая возмущение, — стоит ему только завидеть юбку, как его мозг сразу отключается. Она щелкнула языком, отворачиваясь, уже не скрывая досады. Все происходящее выглядело до смешного предсказуемо, и именно это злило сильнее всего. В мире, где каждое действие могло стоить жизни, он позволял себе такую легкомысленную слабость — и это было почти оскорбительно. Когда до Юины наконец дошло, что она переборщила, и ее взгляд встретили недоуменные, слегка ошарашенные лица друзей, ощущение неловкости мгновенно окутало ее, заставляя горячо заливаться краской, а слова вырывались из уст, пытаясь оправдать то, что она только что сказала. — Я имела в виду, что у нас на этой неделе исследовательская работа, от которой напрямую зависит наш зачет, — начала она, стараясь говорить быстрее, чтобы компенсировать смущение, — и вместо того чтобы обсудить ее и выбрать тему, он занимается совершенно другим. — А-а, — протянул Хайбара, наконец уловив смысл ее слов, его тон был мягким, с едва уловимой иронией и взглянул на нее. — Просто Годжо-сан всегда в окружении девчонок, и я не сразу понял, о чем ты. Юина насильно приподняла уголки губ, пытаясь изобразить легкую улыбку, и в этом жесте сквозило одновременно и раздражение, и тревога, потому что внутри у кипело чувство желания убивать: она хотела броситься на всех девушек, мельком взглянувших на Сатору, и одновременно мечтала закрыть его в комнате с ядовитым газом, наблюдая за его мучениями, которые, к несчастью для нее самой, появлялись в голове каждый раз, когда он творил нечто подобное. — Вы с ним в паре? — наконец спросил и сам Нанами, чьи глаза выражали любопытство, а ладонь едва касалась подбородка в жесте обдумывания, потому что он искренне хотел понять, что представляет собой эта исследовательская работа. Юина кивнула, слегка отстраняясь, пытаясь вновь обрести спокойствие, и тут же уточнила: — А Сугуру с Шоко. Можно считать, мы уже провалили задание. — Но вы же часто ходите на совместные миссии. Даже чаще остальных, — задумчиво заметил Хайбара, снова касаясь подбородка. — Это миссии, — ответила Юина, приподнимая бровь и тихо выдыхая, думая о том, какой кошмар и сколько сложностей ожидает ее на этой неделе, — а сейчас нам нужно заняться феноменом. Сатору на одном месте больше пяти минут усидеть не может, что уж там до исследования феномена. — Это точно! — весело прощебетал жизнерадостный паренек, смеясь и передавая через смех ту энергию, которая всегда окружала их группы, придавая даже самой угрюмой ситуации оттенок дружеской легкости. Когда это вообще началось, в какой именно момент Сатору превратился из привычного источника шума, хаоса и необязательных реплик в человека, который вызывал у нее раздражение, злобу и странное внутреннее напряжение, от которого не удавалось избавиться ни логикой, ни усилием воли? Юина задавала себе этот вопрос все чаще, прокручивая в памяти последние месяцы, перебирая отдельные эпизоды, интонации, взгляды, жесты, пока цепочка не приводила ее к одному вполне конкретному моменту — к тому самому перелому, который произошел с Сатору пару месяцев назад, в день, когда он внезапно и совершенно всерьез решил заняться учебой. Она до сих пор помнила тот день в мельчайших подробностях: класс, наполненный глухой тишиной и привычное ощущение спокойной уверенности, с которым она принимала из рук преподавателя свой проверенный тест по математике, зная, что результат будет безупречным не из-за стремления доказать кому-то свое превосходство, не из-за желания выделиться или оказаться лучше остальных, а потому что так было всегда, так складывалось само собой, входило в ее внутренний порядок вещей. Она вздернула подбородок, скользнула взглядом по цифрам и знакам, по аккуратным строчкам ответов, и уже готовилась услышать привычную формулу признания. — Лучшие результаты у Масамичи и Годжо, — произнес преподаватель ровным, почти равнодушным тоном, делая пометки в журнале и не поднимая головы. Естественно, у нее лучшие резуль... что? Фразы дошла до нее не сразу. Мысль оборвалась, не успев закончиться, оставив внутри ощущение пустоты и растерянности, которые не укладывались в привычную картину мира. — Сколько у тебя? — раздался рядом голос Сатору, слишком довольный, слишком оживленный, и она увидела перед собой его листок, на котором алым было выведено число «88», нарочито выставленное напоказ вместе с его самодовольной улыбкой. Восемьдесят восемь? Цифра резанула по вниманию, зацепилась, не желая отпускать, и именно с этого момента что-то в ее восприятии начало незаметно, но неотвратимо смещаться, создавая тот самый внутренний дискомфорт, который теперь все чаще напоминал о себе, прячась под маской раздражения. — Девяноста один, — произнесла Юина прямо, почти машинально, все еще не до конца доверяя увиденной цифре, которая продолжала стоять перед глазами и требовала осмысления. — Всего на три балла больше, — тут же отозвался он с легкой насмешкой, в которой чувствовалось желание уколоть, — я думал, у тебя бывают результаты повыше. — И с чего это ты вдруг решил начать учиться? — не уступила она, отвечая тем же тоном, в котором раздражение переплеталось с уязвленной гордостью. — На третьем курсе наконец пришло озарение? — Учиться? — переспросил Сатору, растягивая слово и позволяя ему прозвучать почти издевательски. — Я просто перестал выбирать ответы наугад. Он говорил это легко, небрежно, с той напыщенной уверенностью, которая выводила ее из себя сильнее любых прямых оскорблений. — Тебя задевает, что тебе приходится прикладывать усилия ради девяноста одного, тогда как мне они достаются без труда? — Я всего-то делаю то, что умею делать. Для меня это не подвиг. А для тебя это достижение? — Шутишь? Это не я ночую в библиотеке, чтобы получить те же баллы, что и у меня. — Я не ночую в библиотеке, — едко отрезала она. — И у меня на три балла больше. — Годжо, повернись, — вмешался преподаватель, заметив слишком затянувшийся разговор. Сатору нехотя подчинился, и последнее, что успела заметить Юина перед тем, как он отвернулся, было выражение его лица — довольное, уверенное, до раздражения красивое и бесстыдно гордое, заставляющее ее задаваться вопросом, почему на этом лице так легко уживаются привлекательность и невыносимая самоуверенность. И именно с этого момента между ними развернулось противостояние, о существовании которого раньше не могло быть и речи, противостояние странное, внезапное, упрямое, подпитываемое уязвленной гордостью, взаимным раздражением и нежеланием уступать ни в мелочах, ни в принципиальных вопросах. Их одногруппники, включая Гето и Шоко, наблюдали за этим с откровенным изумлением, не понимая, откуда взялось это соперничество и почему оно оказалось настолько настойчивым, тогда как Яга, надо признать, воспринимал происходящее с определенным удовлетворением, потому что наконец-то появилось нечто, что заставляло Годжо направлять свой талантливый ум не только на шалости и дерзости, но и на развитие собственных способностей, которые у него действительно были выдающимися. Их поведение постепенно начало напоминать упрямое соревнование первоклашек младшей школы, лишенное внешней серьезности, но насыщенное внутренним напряжением, в котором каждый жест, каждая реплика и каждый результат превращались в повод для негласного сравнения. Достаточно было преподавателю раздать листы для очередного эссе, как они тут же выпрямлялись, углублялись в работу с почти болезненной сосредоточенностью, а затем, едва закончив, одновременно срывались со своих мест и устремлялись к кафедре, торопясь первыми положить лист перед учителем и выкрикнуть о завершении задания, превращая учебный процесс в состязание на скорость и точность. Со временем дело дошло до того, что им начали выставлять одинаковые оценки, с пугающей регулярностью совпадающие цифра в цифру, и это равенство почему-то раздражало их обоих сильнее любого проигрыша. — Я справился лучше, — объявлял как-то Годжо с подчеркнутым достоинством, небрежно поправляя свои идеально уложенные шелковистые волосы и одаривая Юину довольной улыбкой. — У нас одинаковые баллы, — отрезала она, не скрывая недовольства, — так что оставь свое торжество при себе. И в этом коротком обмене репликами, в этой привычке спорить даже тогда, когда спорить было не о чем, продолжала жить и разгораться та самая война, начавшаяся с одной цифры на листке и незаметно превратившаяся в постоянное состязание между ними. Годжо решил, что дальнейшие слова излишни, и вместо ответа просто вытянул руку вперед, поднося к ее лицу лист с результатами теста, намеренно располагая его так близко, чтобы цифры и пометки невозможно было не заметить. — Плюсик видишь? — протянул он, указывая пальцем на красный знак рядом с оценкой и позволяя себе ту самую самодовольную ухмылку, которая действовала на нее особенно разрушительно. — Хм, забавно, у тебя его нет. — Наверное, пожалели и поставили, — бросила она в ответ, даже не пытаясь скрыть раздражение, которое уже поднималось изнутри тяжелой, горячей волной. — И это все, что ты можешь сказать? — переспросил он, не меняя выражение лица, в котором читалось откровенное наслаждение произведенным эффектом. В этот момент внутри Юины что-то окончательно сорвалось. Ее возмущение не было поверхностным или ситуативным — оно рождалось из накопленного чувства несправедливости, из усталости, из постоянного напряжения, в котором она жила, прикладывая усилия, работая до изнеможения, перечитывая материалы, проверяя себя снова и снова, тогда как он позволял себе относиться ко всему с беспечной легкостью и при этом оказывался на той же вершине, а теперь иногда даже выше. Почему так устроено, что тому, кто почти не старается, все достается легко, а тому, кто вкладывает душу и силы, приходится бороться за каждый шаг? Есть ли в этом мире вообще место для справедливости или все решают врожденные дары и таланты? Эти мысли вспыхнули и погасли за долю секунды, уступив место действию. Не сдерживая больше гнева, она резко выхватила лист из его рук, свернула его в плотный комок и швырнула прямо ему в лицо, не заботясь о последствиях. Скомканная бумага ударилась о черное стекло его очков и упала на пол. — С ума сошла? — вырвалось у него возмущенно. — Годжо, Масамичи, немедленно покиньте аудиторию! — прогремел голос преподавателя, наполненный раздражением, который разрезал тишину и окончательно поставил точку в очередной вспышке их противостояния. И так каждый раз. Юина искренне не понимала, каким образом их разговоры, даже начатые с пустяка, так легко превращались в конфликт, и почему именно рядом с ним она теряла привычное самообладание, позволяя эмоциям брать верх над логикой. Иногда, поздней ночью, лежа в темноте своей комнаты, окруженная тишиной и собственными мыслями, которые не желали утихать, она возвращалась к этим эпизодам снова и снова, перебирая их, раскладывая по полочкам, пытаясь найти причину и понять, в какой момент все пошло не туда. Годжо однажды спас ее. Нет, он спас ее дважды. Он нашел ее тогда, подарил новую жизнь, а затем сделал это снова, ворвавшись в зал, где решалась ее судьба, прервав процедуру вынесения приговора и взяв на себя ответственность за нее, не задумываясь о том, к каким последствиям это приведет его самого. Она задавалась вопросом, не оказалась ли она ему просто неприятна в своей откровенности, в своей упрямой честности, в своем стремлении разбирать все до основания, не оставляя пространства для его привычной самонадеянности и забавы. Почему он раздражался именно на нее, почему позволял себе колкости именно в ее сторону, почему бросал грубые шутки и смеялся именно над ней, тогда как с другими девушками его поведение было иным, более мягким, кокетливым, лишенным этого странного напряжения. Юина не хотела этого противостояния. Он был ей дорог, так же, как были дороги остальные ребята в школе, он стал частью ее семьи, которую она обрела здесь, и ей хотелось верить, что со временем их связь станет крепче, глубже, надежнее, но все разворачивалось в ином направлении. Он однажды встал на ее сторону перед Советом, не испугавшись последствий, а теперь демонстративно выражал недовольство тем, что им придется работать вместе, и это противоречие ранило сильнее, чем она готова была признать. Затем Юина раздраженно выдохнула, сердясь на себя за то, что позволяет этим мыслям занимать столько места в голове, за то, что придает значение тому, что не должно вообще иметь, и резко натянула на себя одеяло, отгораживаясь от комнаты, от темноты, от собственных размышлений. Почему ее вообще должно это волновать? Если ему все равно, то и ей будет все равно. По крайней мере, она очень старалась в это поверить. А на следующий день она без обсуждений с Годжо пошла и сама выбрала тему для исследовательской работы.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!