Денис. Упырь. Тюрьма.

Аккуратный круглый столик с изящными ножками. Море, шелестящее о берег и золотящееся в закатных лучах. Запах жасмина и мяты. Лицо Дениса было вытянуто, серо и тоще. Из-за приоткрытых, бледных губ виднелись тонкие, иглоподобные клыки. Радужная оболочка глаз светилась желтым. Он сидел, положа ладони на стол, и смотрел в пустую чашку. За его спиной возвышались коттеджи, слышался детский смех. — Здравствуй, — сказал Кузя, подхватывая крошечный треногий стульчик и усаживаясь. — Поговорим? Денис молчал. Выпущенные когти впивались в столешницу. Кузя снял с чайника крышку, прикрыл глаза и втянул воздух, подгоняя ладонью к носу клубящийся парок. Затем он налил до краёв чашку, пригубил, оттопыривая мизинец, и в упор посмотрел на Дениса. Тот не шевелился. Чай показался приторно сладким. Горчинка присутствовала. Кузя отложил чашку, придвинулся и продолжил. — Поговорим о нас, о тебе, о том, чего ты хочешь, и о том, что можешь получить. О нас, для начала. Меня зовут Кузьма Степанович Лютиков. Три сотни лет назад я работал директором гимназии. Неплохо сохранился, верно? Я стал таким же как ты. Мне не нужно есть, спать и даже дышать. Мне можно выстрелить в глаз из дробовика, а я, не моргнув, продолжу рассказывать анекдот, который так не понравился стрелявшему. Но иногда на меня нападает чудовищная тоска. Чай становится безвкусным, да и мир вообще — грязным и серым. Лишенным смысла. И тогда хочется. А когда хочется, мне становится безразлично — друг передо мной или гимназист-прогульщик. В этот момент мне важно лишь почувствовать вкус и обрести смысл. И становится одиноко. И тянет искать кого-то, с кем можно разделить эту мучительную страсть. Найти можно. Можно и самому сделать кого-то коллегой. Но придётся прятаться, бояться и ненавидеть. Так сложилось, что за триста лет я не совершил ничего из того, что хотелось. А потом умные люди подарили мне чудодейственную сыворотку, которая избавляет от неуместных желаний. Я стал работать с ними, нашёл хороших друзей и со временем наловчился обходиться без сыворотки. А вот это Наташа. Наташа, подойди, будь добра. И, уж прости, если нас с тобой сравнить с вирусами, то Наташа — лекарство. И при том превосходное. Когда наши коллеги по страстям уж чересчур прижали простых смертных, тогда и появились первые из подобных Наташе. И, с позволения сказать, славно так надрали нашим коллегам зад. Собрались большой группой, назвались Белым Сестринством и надрали. Особенности у них такие, что с нами уж очень легко справиться. Правда, был период, когда люди использовали Белое Сестринство для собственных, корыстных целей. В прошлом веке, если не ошибаюсь. Ну, ты понимаешь — заставляли расправляться не только с нами, но и с другими людьми. Наташе такое пришлось не по вкусу. С тех пор к людям она стала относиться со скепсисом. Мне поручили её найти. Я нашёл. Наташа буквально размазала меня по стенке, однако согласилась на сотрудничество. И вот уже почти год, как мы вместе ра… — Он тебя не слушает, — перебила Наташа. Она достала пластиковый пакет с ярко-алым култыхающимся содержимым и кинула на стол перед Денисом. Тот вцепился в него, поднёс ко рту, мелко затрясся и, наконец, не выдержав, прокусил пакет и принялся пить. — Ну зачем так?! Там ведь есть клапан с крышечкой, — воскликнул Кузя, всплеснув руками. Лицу Дениса вернулся цвет, когти исчезли, глаза потускнели. За столом сидел обычный четырнадцатилетний мальчик, немного худой, немного бледный, с выкрашенным фиолетовыми полосами коротким ирокезом, но живой, лишённый сковывающего оцепенения и мыслящий. — Лучше всякой сыворотки, — проговорила Наташа. — З-здравствуйте, — пробормотал Денис, утирая рот. — Повторять не буду, слушай внимательно, — сказала Наташа, следя за набегающими волнами. — Ты можешь принять сыворотку человечности и работать с нами. Или посидеть здесь ещё с недельку, пока не истечёт карантин, и быть свободным. Но, когда ты вонзишь зубы в свою первую жертву, я лично прослежу, чтобы от тебя не осталось и ногтя. — Я не собираюсь никого кусать! — Денис вскочил, опрокинув стул, и отшагнул, оступаясь. — Я ведь хорошо вел себя всё это время! Этот своё «жу-жу-жу» тянет, я терплю. Что вам ещё надо? Хотите подсадить меня на эту свою сыворотку? Чтобы я палки приносил, как собака? Чтоб я вместе с вами ловил таких-всяких? Но они ведь тоже могут думать. Они живые, а вы их в камеры и травить. Ну давай, скажи, чем ты лучше кровососа? Нравится у людей на побегушках? Наташа прищурилась и сжала кулак. В руке у неё с гудением возник длинный острый клинок, сотканный из ровного пламени. Кузя поморщился. Денис зашипел и упал, прикрывая лицо руками от жара. Наташа стала наступать, и невидимая сила отбросила с её пути опрокинутый стульчик. Кузя ухватил Наташу за плечо. Та обернулась и посмотрела исподлобья. Кузя почувствовал, что нечто отталкивает его руку от Наташиного плеча, что пальцы его вот-вот вывернутся в обратную сторону. Денис привстал на локте. Наташа шагнула к нему и замахнулась. Загремел Полёт Валькирий. Наташа замерла. Огненный меч колыхнулся на ветру и растаял. — Цепная собака, — проговорил Денис, криво ухмыляясь. Наташа на миг наморщила нос и исчезла в яркой вспышке. Полёт Валькирий стих. Где-то вдалеке едва-слышно раздавался детский смех. Кузя посмотрел на коттеджи. На фоне их угловатых очертаний девочка и мальчик перебрасывали друг другу большой пляжный мяч. Шелестело море. В небе покрикивали чайки. — З-здесь совсем не с кем поговорить, — всхлипнул Денис. Он поднялся, помолчал и вдруг выпалил, срываясь на крик: — Выпустите меня из этого ада! — Я проясню кое-что, ты не против? — спросил Кузя и поднял Дениса за ворот рубахи. Денис ухватился за Кузину руку, забрыкал ногами. Глаза Кузи налились желтизной и стали светиться. Потемнело. Детский смех всхрапнул и превратился в неясный шум от помех. Море мигнуло и пошло мелкой зернистой рябью. По небу поплыли неровные красные и зелёные прямоугольники. — Этого самого хочется постоянно, — продолжил Кузя. — Можно даже не замечать. Это самое способно руководить твоими мыслями и делами. Ты славный мальчик, у тебя есть мама, папа и милая сестрёнка. Ты учишься в приличной школе, у тебя замечательные товарищи-одноклассники. Но подумай на досуге, кого же из них ты хочешь сожрать, когда выберешься. Кузя отпустил ворот рубашки, и Денис упал на песок. Когда он вскочил, Кузи уже не было. Вместо него серый дым тонкими струями втягивался в вентиляционное отверстие, что располагалось на небе в самом зените. Снова слышался детский смех, снова плескалось море, снова солнце клонилось к закату. Денис остался один. Он шмыгнул носом, сжал и разжал кулаки. Солёный ветер обдавал его лицо, трепал ирокез. И Денис оскалился. Он ударил по столу, разломав его в щепки, располосовал когтистой ладонью пейзаж с коттеджами, так, что весь пляж с их стороны превратился в сплошные помехи плазменного экрана, упал на колени и закричал в небо.