Часть 12

      Сгущающаяся тьма. Хотя...... может ли тьма быть столь ослепительно яркой? Казалось, на него летят тысячи маленьких сверкающих игл или сильно заточенных ножей. Метель закрывала собой все (даже верхушек росших мимо голых сосен и низких кустарничков нельзя было разглядеть), мешала зрению сосредоточиться на дороге. Впрочем, наверное, с этой непогодой боролись все посетители федеральной трассы. Пожалуй, это и было единственным, что их объединяет. (Нет, конечно, их цели Филина никоим образом не волновали, его интересовал только собственный, пусть и бессмысленный путь). Небо, собственно, как и все последнее время, покрылось беспросветным полотном.       Бывает ли зимой нормальная погода? И связана ли она как-то с человеком? Как бы там ни было, для человека, который сейчас находится за рулем автомобиля, происходящее было отвратительно и неудобно. Снег так и хлестал в лобовое стекло и вечно застревал там, загораживая вид. Зимой все погружается в оцепенение. В том числе и он. Хотя, к несу это стало относится уже давно. «Не всех по себе, не всех по себе, Филин», — усмехнулся он. Сколько времени прошло? Кто знает.       Все это тянется как бесконечный кошмар. И он не заканчивается. Единственной надеждой тогда становится...... Да-да, именно об этом он и думал. Погибнуть в бою, как герой? Или просто сгинуть считалось бы позорным для лидера? Прекратилось бы все тогда? Был шанс, но, к сожалению,...... Что ж, не стоило уже горевать об упущенном. (Вот что за идиотская привычка ударяться в философские рассуждения во время поездки за рулем?) А ведь и правда. ........какой ....... сегодня день? Наконец-то удалось поймать сигнал радио.       Хоть оно наконец сможет отогнать всю ту лавину свалившихся мыслей и сожалений. Сначала шли шуршащие и свистящие помехи, но затем: -Доброе утро всем! — какой-то молодой парень оживленным голосом вошел в эфир, — с вами любимое зрителями «Свободное Радио Нового Союза». Здесь, друзья, мы не утаим правду, и каждого выведем на чистую воду. Начнем с нашей ежедневной рубрики «ситуация в городе или сколько нам еще идти к демократии?» На центральной площади был проведен очередной митинг, потери в этот раз не столь велики, спецназом было убито около тридцати человек.......       Черт возьми, он говорит это таким позитивным тоном? Хотя, чему он, собственно, удивляется. Ситуация в стране оставляет желать лучшего, а это действительно и не такие уж большие потери, учитывая сколько в городе да и вообще в государстве каждодневно погибает людей. «Твоих рук дело». Может быть, с таким энергичным выражением этот ведущий мог вселить в людей надежду хоть на что-то хорошее. Но вообще это была его обязанность. Он слушал дальше: -Хах, наши морги уже не справляются от количества трупов, которые поступают к ним каждый час. А некоторые и не поступают, кого закапывают в общей братской могиле. Да уж...... Ну, не будем о грустном. Из сводки новостей спешу также сообщить о вспыхнувших пожарах на улицах Посадской, Пролетариата, Наугорском шоссе, Октябрьской и Победы. Один из госбанков сегодня подвергся грабежу, точная сумма похищенного не установлена. Мы все с вами понимаем, что сейчас никому не до этого...... Из убитых полицейских.......       Интересно, Гончая с генеральным штабом Ириса все также продолжает налеты на госучреждения? Его еще интересовало, осмелится ли кто после Филина поднять руку на важных политиков? Что ж, народ агрессивный, требующей своего, один-то безумец всегда найдется. И это будет продолжаться. -Итак, заканчивая нашу ежедневную рубрику, я, как представитель СМИ, как и государственные, должен посоветовать вам воздержаться от лишних выходов из дома в связи с неблагополучной ситуацией на улицах города. Теперь же перейдем к нашим сегодняшним гостям: это две очаровательные девушки Софья и Полина. Естественно, мы не можем назвать их фамилии, в том числе и потому, что эти девушки утверждают, что являются членами преступной революционной организации «Черный Ирис» в скобочках «запрещено в Новом Союзе».       Он усмехнулся. Конечно, узнать наверняка, были ли они членами «Черного Ириса» или нет, нельзя. Собственно, никого так он узнать не мог, ведь теперь эта организация распространилась по всей стране, по всем городам. Признаться честно, он даже не знал имен тех членов, которых довольно-таки часто встречал в их штабе. Разные люди, разные прозвища и клички, все скрываются под ними. Кто же продолжит его дело в городе?       Внезапно у него в голове предстала картинка Гончей. Эта женщина с шикарной черной шевелюрой, она смотрела на него таким же взглядом, какой был у нее почти всегда, ее лицо отражало некую усталость или озабоченность чем-то, по ее горящим, хоть и темным глазам можно было сказать, что выглядит она старше своих лет. Вообще ее выражение как будто само по себе рассказывало обо всех испытаниях, о десятках потерянных товарищей, она представлялась вечно скорбящей и опечаленной с оружием в руке, а за ее спиной или, быть может, под ее ногами останки ее жертв. Какой бы суровой и железной он ее не видел..... И все же эта женщина была загадкой.       Однажды когда их штаб вновь был полон незнакомых лиц, непонятных личностей, что никак его не волновали (они вроде бы готовились к какому-то крупному нашествию?), некоторые что-то обсуждали, откуда-то доносился кашель, тихое бормотание, тускло горела старая абажурная лампа, да и вообще атмосфера была нисколько не располагающая, чувствовалось некое давление, возможно, так передавалось всеобщее волнение (странно, ведь эти люди всегда шли на смерть), тогда Гончая свалилась рядом с ним на диван, подняла голову к потолку и, закрыв глаза, тяжко вздохнула. Закинув ногу на ногу, она вытянула из сумки пачку сигарет, затем зажигалку, достала одну, и, чиркнув пару раз огнем, пустила дым в комнату. Снова вздохнула, посмотрев теперь в пол. Он сразу же почувствовал сигаретный запах, но это его нисколько не смутило. Здесь как всегда было душно, вот это его могло раздражить в куда большей мере. Много народу, слишком много легких, вдыхающих кислород и выдыхающих углекислый газ. Она сильно затянулась сигаретой, так, будто выкуривала в последний раз, снова вылетел дым, а Денис, пронаблюдав за этими действиями вновь и вновь с нескрываемым любопытством, даже с некоторой ухмылкой произнес: -Ты куришь? Не знал. -Мы в принципе не знаем друг о друге ничего. Даже я, зная все твое личное дело, не представляю, что ты за человек, — ответила Гончая, все так же разглядывая старый выцветший ковер. -Мое..... личное дело? Ну да, конечно, неудивительно, — съязвил он. -Это все абсолютно неважно, ведь сидящий рядом со мной может оказаться сущим монстром......или уже таковым является. Дело не в бумажках и твоих данных, — она замолчала, — даже не в твоем имени. Они никогда так близко не общались, какой там, они никогда не говорили на темы, не касающиеся Черного Ириса. И.....он действительно ничего о ней не знал. -То же могу сказать и о тебе. Дело ли в доверии? Или ......в страхе? — рассуждал Денис, тоже не глядя на нее. -За каждым человеком скрывается нечто большее, но …у меня создается впечатление, будто что-то таинственное тянется за тобой. Не сравнимое со мной. -Не факт, — хотел ли он вообще знать больше об этой женщине? О, эта игра в конспирацию ему порядком наскучила. И все же она была права. Но эгоист, равнодушный ко всему миру, вряд ли будет задумываться о внутреннем мире кого-то другого. И так повторял он уже чьи-то совершенные ошибки. Она не стала продолжать, немногословная, всегда говорившая только по делу. Однако Гончая заговорила: -Вообще-то, я бросила очень давно. Но..... после его смерти снова....., — ее слова так и оборвались, повисли в воздухе. -Давно, говоришь ..... -Он....., — ей, казалось, тяжело в принципе говорить это местоимение, — помог мне бросить, — ее темные губы, окрашенные в сливовый приглушенный цвет, дернулись в почти незаметной улыбке. Сложный, натянутый разговор. Что он мог ей ответить, когда сам не мог говорить о таком, не мог позволить себе утонуть в воспоминаниях? «Так что же ты ему не помогла?» — промелькнуло с вызовом у него в голове, но озвучить не захотелось. -Так что же ты ему не помогла, да? — с горечью спросила Гончая, словно прочитав его мысли. Это даже слегка удивило. -Да, ты, собственно, задала мой вопрос, — пораженный, он старался это скрыть и выдал это как можно более невозмутимо, как бы без интереса. -А ты думаешь, он бы принял помощь от женщины? — словно как и он, Гончая пыталась не показывать своей тревоги, за улыбкой прятала ее. -Тебе лучше знать, — безразлично бросил он. -Нет конечно. Ты знаешь, я думаю....., — и снова молчание, — что он бы никому не позволил помочь себе...... Почти никому.       За маской его пренебрежительного отношения таилось столь сильное беспокойство, что он желал как можно быстрее закончить это разговор. А потому, с неприязненным выражением лица, он смотрел куда-то в сторону, но только не на женщину. -Женщина.....это было чем-то унизительным? Нет, даже не в этом дело. Хоть мужчина..... неважно, — она будто рассуждала об этом сама с собой.       Молчи. Молчи, и ей станет неприятно об этом говорить. Даже если ей это нужно, он не желал этого слышать! Молчи! Она не смеет все это...... -Что ты чувствуешь? — дурак. Сам же хотел помолчать, зачем начал, — что ты чувствуешь, глядя на всех этих людей? — он взглядом окинул всех присутствующих в гостиной, когда они все занимались своими делами. Гончая ответила не сразу. Она сидела, склонившись вниз, держа в правой руке сигарету, и…с теплотой чему-то улыбалась. Она снова затянулась, и их двоих окутало маленькое облачко. Тогда Гончая сказала: -Я испытываю чувство долга. -Долга? — уточнил он, подавшись вперед и отстранившись от спинки дивана. -Да. За всех этих людей. После тебя я ответственна за них. Потому что поведу их за собой. И потому что они переданы мне. Чувство долга перед ним, — сурово и настоятельно произнесла она, — он отдал их мне. Тебе, безусловно, но......я тоже в ответе за такую ношу. -Я думал, ты равнодушна к ним. Что они тебя не волнуют, — предположил Денис. -Если бы у генерального состава так не горели глаза за своих подчиненных, если бы не испытывали их боль до глубины сердца, не жили вместе с ними, то Черного Ириса и вовсе бы не существовало. -Всегда ли ты была такой ярой заступницей этой организации? — не то, чтобы его это интересовало....... -Он воспитал это во мне. Воспитал меня, — каждое ее слово будто разрезало пространство как осколок стекла. Жестокий, но правдивый осколок прошлого. -Чертов тиран, — фыркнул он, отведя глаза в сторону. -Это не так, — она улыбнулась, — без него я бы не стала той, кем сейчас являюсь. Меня бы просто не было. Я бы.....не знаю, не представляю себя иначе. Наверное, этого мира бы не существовало. Что вас связывало? Кем он был для тебя? Что вас объединяло? Кем вы были друг другу? Друзьями? Любовниками? Если она стояла у самых истоков создания Черного Ириса, то наверняка знала все, даже все о тех, кто был его первоначальным членом, однако.....не смотря на то, сколько можно было у нее узнать, он не стал спрашивать ни о чем. Сдался ли? Потерял интерес? Иногда без единого человека весь мир не будет иметь смысла..... -Надо же какие узы, — с напускным удивлением произнес он. Его самого смущало собственное пренебрежительное поведение. -Наша связь была......это ближе, чем связь брата и сестры, мужа и жены. Она особенная. -Странно конечно.       А ведь она тоже носила на сердце тяжкое горе, но......по ней можно было сказать, что она всегда скорбит. Она не была старой. Просто успела пережить слишком многое, столько, сколько люди не успевают пережить за гораздо больший промежуток времени. И ей тоже было тяжело. Всегда. Может быть, всю жизнь. -Ты знаешь, в Черном Ирисе я чувствую себя настоящей. Не то что нужной, нет. Просто здесь реальная, пульсирующая жизнь, она идет, даже бежит, здесь нет этого занавеса, за которым мы обычно проживаем нашу черно-белую пустую жизнь. Все так....., — Гончая смотрела в потолок, — по-настоящему. Все что остается за стенами Черного Ириса будто фальшивка. И за каждым из нас своя история, особая и неповторимая. -Здесь люди умирают, хоть и приходят за свободой, — возразил он. -А ты уверен, что все так рвутся именно к ней? Может, они просто хотят вдохнуть глоток правды? Живого яркого мира? — не сводила глаз с потолка Гончая.       И снова она затянула в свои легкие никотиновую смесь, так, будто сейчас это давало ей успокоение, а может, и пробуждало надежду? -Если он и яркий, то ярко-алый, — с негативом отвечал он. -Не в этом смысле. Просто..... научись видеть в людях их мир, мысли и желания. Ведь они состоят из жизни. Во всех них есть трепетная вера во что-либо. Каждый из них уникален, неповторим, отличается от другого, но это и прекрасно. Отличный есть не плохой, а индивидуальный.....а следовательно, имеющий свои взгляды..... Эгоисту не пристало думать о чувствах других. И этим можно гордиться? Тем, что ты зациклен о себе? -Ты считаешь, мое отношение к.....ко всему неправильным? -Я не знаю, что ты чувствуешь. Не знаю, что, глядя на этих людей, представляешь… Что ты ожидаешь от них или вовсе не видишь их, — качнула головой она, и вместе с ней сотряслись ее локоны. -Не.....вижу? — повторил Денис. -Да. Не замечаешь, ни во что не ставишь. Они для тебя как пустое место, я же не знаю.....       Молчание. Она не стала продолжать, и..... действительно ли она не знала его взгляда на Черный Ирис теперь? Возможно, просто не хотела говорить, а сама все прекрасно осознавала? Или же не хотела этого принять. Правда ли она жила Черным Ирисом? Но если вспомнить эту невероятную преданность..... -Но знаешь, что я тебе скажу? Если это действительно так, то..... невозможно построить для людей счастливый мир, невозможно стать счастливым самому, если ты закрыт. Бесчувственный человек есть причина большинства наших бед. Ты во тьме. Беспросветной тьме. И выбраться из нее можно только, если позволить чьему-то свету войти туда. Или же изречь его самим.       Счастливый, как же. Куда уж ему стать счастливым. Теперь подобная роскошь для него недоступна. Навсегда. Да что она вообще знает? Как смеет давать ему советы и читать нравоучения? (Хотя, честно говоря, имела на это все права.)       Есть тьма, из которой не выбраться. И ей, видимо, об этом неизвестно. Да и хотел ли он теперь из нее выбираться? Ведь сейчас это уже не имеет смысла. Он стучал указательным пальцем правой руки по рулю. Четко, определенно. Соблюдая некую закономерность. Стучал и смотрел вперед, в почти беспроглядную белую пелену. Радио тем временем вещало: -Да, к сожалению, мы не можем верить никаким источникам информации, — говорил все тот же парень, — можем лишь рассуждать о более менее популярных теориях. Верно, девушки? -Да! -Да! — подтвердили обе. -Например, некоторые считают, что весь этот.....бунт находится под контролем самого Правителя и что все это направлено на то, чтобы в конечном счете подавить восстания, доказать всем, что власть в Союзе не разрушима. А другие говорят, что лидер Черного Ириса......, — он будто понизил голос, — и есть Правитель! Да-да! И он это делает с целью выявления предателей или еще по каким причинам, нам неизвестным. -Я слышала, будто это какой-то старый военный или полицейский, — высказалась одна из девушек, так, будто рассказывала какую-то страшную тайну, — он весь седой, и у него даже вроде бы.....нет глаза! -Какой ужас! — охнула вторая девушка. -Да, он якобы носит черную повязку. -М, как интересно, — воскликнул радиоведущий, — однако мне известна еще такая вот теория: это молодой юноша, вроде бы даже не окончивший университет. Вот только.....о его мотивах никому неизвестно. Почему он встал во главе Черного Ириса, зачем его основал? Я знаю только, ну, то есть, так говорят, — что он лучший стрелок на всю округу, не только в нашем городе. Что он убивает важных государственных деятелей! -Молодой, бесчувственный парень без принципов. Ах, как романтично! — воскликнула девушка. -Ну, романтично не романтично, но на его счете не пойми сколько жертв. Да уж....., — вздохнул парень, — но мы все равно не знаем его настоящей личности, остается лишь предполагать.       Он усмехнулся. Надо же сколько понапридумали люди. Но все же одна теория была близка к истине. Забавно. Что ж, иногда слушать это радио даже интересно.       Федеральная трасса. Слишком ли эта большая скорость? Он снова стучал по рулю, теперь припоминая. Пустое место. Пустое место. Где это он уже однажды слышал эти слова. Ну конечно же.......       Тогда лучи солнца были поистине удивительными. Казалось, их действительно отливали из золота, и они дарили этот свет всем окружающим предметам. И людям. Словно жидкий драгоценный металл они падали на деревья, асфальт, мосты и машины. В то время было довольно жарко, ветер, иногда развевающий волосы и одежду, чувствовался неприятно сухим, но из-за этого чувства он ощущался по-настоящему летним и все же теплым. Хоть и был таким знойным, однако согревал.       Когда это было..... Где же он сидел? Неважно, ведь в тот миг его внимание привлекал только он. Интересно, где он нашел эту лестницу? Где она находилась? Сложив руки на теле, сцепив их в замке и закрыв глаза он лежал на ступенях, и Денису, уже глядя на эту столь неудобную позу, становилось больно. Ему казалось, что он даже слышал, как трещал пополам его позвоночник, ведь он находился прямо на этих каменных стыках.       Он не открывал глаз, ему вроде бы вообще не мешал довольно сильный ветер, быть может, он им наслаждался? Никак не волновало слепящее солнце, он даже не щурился, и любого другого человека, возможно, посетила бы мысль, что он спит, однако Денис знал: он всегда осторожен, а потому ни за что бы не заснул. Как всегда, черная длинная кофта с капюшоном, она придавала ему сходство с хищной птицей, но сейчас почему-то поверженной, словно она, мертвая, разбросила крылья в сторону и уже не могла подняться, хотя о нем сказать такого было нельзя. А может, так к нему приходило вдохновение? Денису, представлялось, какими сейчас теплыми или даже горячими на ощупь были его волосы. Черный нагревается быстрее, не так ли?       И все же тревожить его не хотелось, ведь выражение его лица говорило тогда о высшей степени удовольствия, он, правда, словно некое дикое животное, что впервые за несколько месяцев выбралось погреться под лучи палящего солнца. Что может скрываться за таким наслаждающимся лицом человека? Ему и самому было приятно попасть под такой отрезок времени, когда весь окружающий мир погружался уже в неяркий рыжий свет.       Тогда шелестела листва деревьев. Там были деревья, тихие, мирные, никого не торопящие, будто готовые укрывать в своей тени целую вечность. Может, тогда он просто не обращал внимание на происходящее вокруг, но ему казалось, что в радиусе их видимости не было ни единого человека, словно они остались одни на протяжении всего..... города? Отчего же было так тихо? Возможно, тогда он просто умел слушать. -Мы выращиваем немую рабочую силу. Легкоуправляемую массу, не способную противоречить власти. Пушечное мясо, если хочешь, — так невесомо помахал тогда ладонью он, даже не открыв глаза, — пустое место. Безжизненное тело, которое пойдет на любую смерть. Ты думаешь, почему у нас все делается по единому стандарту? Чтобы все получали одинаковое правильное количество знаний? Пф, что за бред! Чтобы никто не выбивался из массы, вдруг кто что сообразит? Ты же понимаешь, что это опасно? Чтобы не было тех, чьи познания превышают познания власти, чтобы не было таких умников, как ты! — о, можно было поспорить: он сейчас ухмылялся.       Он тоже улыбнулся, эти слова показались ему немного укоризненными, однако не в плохом смысле. -Ну, спасибо, конечно....., — все так же с улыбкой ответил Денис, опустив взгляд в асфальт. Теперь он не видел выражения лица своего друга, — но, да. Ты полностью прав. Хотя.....хэй, ты думаешь, что везде этот единый стандарт? Например, школы в Трущобах...... -Нет, — резко ответил Карасу, — это два разных мира. Лучше..... вообще не обсуждать эти районы, в них все.....иначе. -Что, там нет всех этих пионерских организаций? — с любопытством спросил Денис. -Черт, нет конечно! — выкрикнул он, подняв руки к верху, — аргх, сколько бы мы ни орали на первомайских демонстрациях о всеобщем равенстве, сколько бы они ни говорили, ни внушали нам, что оно есть в нашем мире, коммунизма уже давно нет! Он исчез, и быть его не может! Это просто невозможно. Существует только три класса: высший, средний и низший. -И к какому относишься ты? — молчание, его нарушал только шелест деревьев. -Не знаю, — огрызнулся Карасу. Его ответ снова заставил Дениса улыбнуться. -А я? -Будто сам не знаешь? — лениво отмахнулся он. -Наверное, предполагаю....., — действительно, ответ у него был. -Нашей страной всегда управляли диктатор, — заключил через какое-то время Карасу, — будь то царь, император, вождь.....или президент. Серьезно, все равно что крепостное право, да, пускай рабство не закреплено юридически, однако прав у нас нет. -Ну не могут же все жить в мире и согласии, — предположил Денис, — все же власть нужна, какая никакая. -Я все понимаю..... абсолютно все....., — произнес он это так удрученно, но затем, более оптимистично, — однако......я.....знаешь о чем мечтаю? Я желаю, чтобы статус человека не определялся с самого рождения, словно каста в древней Индии...... Если он рожден законченными уродами, рецидивистами и террористами, это бы не означало, что на нем будет висеть клеймо на всю жизнь. Чтобы человек, каково бы ни было его происхождение, мог добиться равных успехов даже с так называемыми высшими чинами, — язвительно сказал Карасу, — никто бы не обращал внимания на то, откуда был выходцем тот. А сейчас......я понимаю, что равенство, мир и гармония..... все это нереально, но я хочу, чтобы хотя бы каждый имел возможность, попытку вырваться в люди. Хотя, черт, коррупция словно проклятие преследует нашу страну. -Хах, это правда, — усмехнулся Денис, — и ты думаешь, что-то станет лучше? -Не знаю, я тебе не всевидящий, — отмахнулся Карасу, — сам предполагай. Даже сраный Правитель этого не знает! -Тебе, кстати, интересно было бы его увидеть? -Призрака? Мертвую легенду? О, несомненно. Вот «Черный Ирис» существует, а он.....он как коммунизм: если и был когда-то, то его никто не заметил. У нас есть все, мы реальные, живые, — загадочно произнес он. -Да, вот только для меня «Черный Ирис» это все те же отголоски, я что-то где-то знаю, но в итоге......ничего я не знаю. Слышу да и только......, — припоминается, тогда он еще был в обиде на него. Наверное, всегда был. А на самом деле в этом не было смысла. Он не ценил того, чего имел. -Знаешь, чем мне нравится «Черный Ирис»? — будто не услышал его возмущений, — он нравится мне своей безликостью. Там ни у кого нет прошлого, другой жизни, статуса, положения. Там будто.....хоть ненадолго, но все равно. Никто не унижает, никто косо не посмотрит. Разве это не прекрасно? Что человек может быть таким, какой он есть, — он шевелил кистью руки в воздухе так, будто дирижировал каким-то невидимым оркестром, доступным только ему. И эти движения получались такими легкими и плавными, будто это правда была рука музыканта. -Ну да, наверное, тебе это, как никому другому, близко и понятно. Быть не таким, — решил поддержать Денис. -Не хочу, чтобы существовало такое понятие, — возразил он, — нет, пускай нормы морали и будут, да хрен с ними! Но, эй, кого должен интересовать мой внешний вид? Судьи чертовы! За то я и люблю «Черный Ирис», в нем нет истории, он.....отчасти анонимен. -Для меня это один огромный аноним, — возмутился Денис, — а потому для меня он ничего не значит, лишь название! Тогда он ожидал услышать какой-то дерзкий ответ, ехидную фразу, однако Карасу медленно поднялся со ступеней и, подойдя впритык к нему, посмотрел своими черными непроницаемыми глазами прямо в его глаза. Хоть они и были на разном уровне, это могло выглядеть устрашающе. У Карасу была эта странная привычка: смотреть прямиком в глаза, не отводя взгляда, что вызывало у собеседника чувство неудобства и даже несколько принижало его достоинство. И так, заглядывая ему в душу, он сказал, причем очень настойчиво: -Я твой «Черный Ирис». Не пытайся меня понять. А если нечего ценить или нечем дорожить.....хм, вот тебе и вариант. Пойдет? — мгновенная самодовольная ухмылочка исказила его лицо.       Быть может, тогда Денис и ответил что-то, но несколько секунд точно стоял, замерев и не смея ничего произнести. Наверное, через пару минут он снова вернулся на свою лестницу, уже проще продолжив, даже как-то безразлично: -Как опустили железный занавес, так его с тех пор и не поднимали. А вдруг там лучше? Действительно, кто знает? Так вот я хочу, чтобы Союз хоть когда-нибудь разорвал эти гнетущие оковы, хоть раз очнулся от мертвенного бесчувственного оцепенения..... И мы должны ему помочь. -Хватит ли у нас сил, Карасу? — серьезно спросил он, так, будто от слов писателя в тот момент зависел исход всего мира. -Но ведь мы для чего-то были рождены, верно? — с уверенной улыбкой и закрытыми глазами ответил он, — мы стали такими. Обрели самосознание. Инакомыслие. Теперь мы зараженные. Но зараженные в хорошем смысле, но для кого как. Зараженные правдой. И мы с тобой пустим целую пандемию по этой забытой всеми стране! -Не ожидал в тебе столько оптимизма. Обычно у тебя для нас один исход. Смерть. Или расстрел. -О да, мы живем в кошмарном жестоком мире. На кой черт он вообще сдался, правда? Светлым он никогда не будет. Сколько бы там в свое время не говорили обо всем, не создавали марксизм, сколько бы Карл Маркс не изрекал своих умных учебников, пока существует общество, будет и неравенство, потому что люди так устроены. Увы, мы все высокомерны и тщеславны, — он замолчал, — ну, я других не встречал. Но мы можем хоть немного облегчить эту участь. Свободы, кстати, не существует. Да ее в природе не бывает. Запомни: тот, кто говорит, что он свободен, абсолютно точно лжец! Мы все рабы чего-то, все от чего-то зависимы. Иначе просто никак. -То есть, то, что мы.....ну или ты, говорим, что дадим людям свободу — есть ложь? — удивился Денис. -Смотря что под этим подозревает сам человек, — бодро ответил Карасу, наслаждаясь теплым солнцем. -Хах, наш мир такой.....серый, что я не удивлен нашим «мертвым людям». Не удивлен их отчаянию. И безнадежности, — заметил Денис, снова принимаясь рассматривать плитки асфальта старой дорожки. -А мир цветным не бывает ни у кого. Только у наркоманов и у принимающих сильные психотропные, — что ж, впоследствии эти слова стали даже ироничными, — такова жизнь, так говорят? -Неужели не бывает ее радости? — уже тоже без надежды спросил Денис. -Ну почему же? Кто ищет, тот всегда найдет. -Моя очередь принимать пессимистичную сторону. Это невозможно, — отрицал он. -Мы поменялись ролями, ха? — усмехнулся Карасу. Новый порыв ветра, снова шелест деревьев, может, быстрее плыли облака по уже почти закатному небу. -Я никогда не был оптимистом. И даже не реалистом, — язвительно ответил Денис. -И это неудивительно, — вздохнул он, — однако, знаешь, что я тебе скажу? У нас в стране людям просто не во что верить. У них есть только ярость, и они выпускают ее на первомайских демонстрациях и прочих пролетарских праздниках. Или срываются по приказу власти на революционеров. Отступников. Предателей. Изменников, как хочешь. Любая религия в стране запрещена, а идеология есть общеобязательная. -Дело ли в боге? В рае или аде? -Ну, ад для нас заказан, — пожал плечами он, — просто.....русский народ всегда был религиозен. Нельзя у него это отнимать. Быть может, людям и хотелось бы надеяться на своего бога...... Может, им так легче? Но, таких, как я, ни один бог не спасет. -Почему же? — с нескрываемым любопытством спросил Денис. -Столько грехов никакой бог не простит. Даже сосчитать не сможет, — он сказал это.....с горечью или с гордостью? -Но что же ты...... -После Октябрьской революции в далеком 1917 году многие смельчаки решили задуматься: а было ли это вообще правильно? — прервал Карасу, дабы не отвечать на вопрос, — лучше ли была монархия? Но люди были агрессивны, они хотели верить только в собственные силы. Увидеть равенство и свободу. Однако..... ничего из этого не сумели познать. Увы, мы понимаем свои ошибки слишком поздно. -П-подожди, подожди, — переспросил Денис с удивлением. Действительно, до этого момента он не слышал таких слов нигде, — как ты сказал? Октябрьская революция? Какого года?! -Тот, кто находится у власти, пишет историю. Создаёт ее так, как самому нужно. Переписывает, переделывает. Все от основания. Удаляет и создает того, чего ранее не было. Ты много чего не знаешь, друг мой, — он поднял на Дениса голову, посмотрев на него так, словно учитель на ничего не знающего ученика, — история — придворная наука. И очень опасная. -Хм, ну да..... А потому ее нет, — недовольно сказал Денис с скривившимся лицом. -Мы с тобой обнародуем то, что они пытаются скрывать. То, что люди вправе знать. Свою истинную историю. Это нужно, чтобы не допускать ошибок, которые мы совершили в прошлом. А они повторяются, поверь мне, — даже с досадой сказал Карасу. -Мне кажется, так будет всегда, — предположил он. -И ты абсолютно прав! Конечно! — воскликнул Карасу, снова разведя руками, — но народ имеет право на достоверную информацию. -Ну, рассуждать можно сколько угодно, — без какой-либо уверенности и надежды заключил он. -А мы не рассуждаем, мы действуем! -Прозвучало точно какой-нибудь новый лозунг, — заявил Денис. -Не говори таких слов, меня от них тошнит, — с пренебрежением кинул Карасу. -Во всяком случае, действуешь ты, а не я, — укоризненно сказал он. -А ты так рвешься к действиям? Уверен, что хочешь.....и.....готов? -Не тебе, все же решать. -Ну давай, попробуй со всем этим справиться, — бросил Карасу даже с некоторой горделивостью. -Ты мне ни о чем не говоришь! — ворчал Денис. -Всему свое время. Из-за того, что мы часто спешили, порой теряли еще больше, — и снова сильный порыв ветра. Странное воспоминание. Было ли это на самом деле? А вдруг это был и вовсе плод его воображения? Все это приснилось? Все было так размыто и затуманено. Не похоже, будто это было взаправду, ведь.....у него никогда не было такого хорошего настроения. Особенно после открывшейся правды, он всегда говорил как человек, который ничего не ждет и которому больше не за чем жить. Все для него было бессмысленно. Могут ли такие люди вообще создать революционную организацию? И главное, ради чего? От таких всегда веяло ненавистью, неискоренимой, вечной и никогда не забываемой.       Не хотелось об этом думать, и все же каждый раз он ударялся в рассуждения. Нет, они не были в духе наподобие: что было бы, если бы что-то сложилось иначе. Он думал..... хотя словно разум сам возвращал его в те события, и остановить это уже получалось с трудом. Из долго забытья, из этого замершего состояния его обычно вытаскивал некий неожиданный инцидент. Возможно, столкновение со встречкой стало бы таковым, авария или иная похожая причина, ведь, сидя за рулем, он полностью забывал о разрешениях скорости, хотя, ему и вовсе было на них плевать. Он ехал так быстро, как ему было нужно. Своеобразный способ поиграть с судьбой, придуманный в подсознании, ведь, быть может, он сам и не предполагал об своих истинных намерениях так рисковать на заснеженной трассе. Однако одним из останавливающих инцидентов стала не авария, а взмах знакомой и неприятной палочки, окрашенной в черно-белую полоску. И все же он, сбавив скорость, свернул к обочине.       Сейчас ему ни к чему была погоня со всеми оттуда вытекающими. К нему подошел мужчина в форме гаишника, постучал в стекло, и он, даже не повернув на него головы (он смотрел прямо, так как был очень сосредоточен на чем-то своем), открыл окно. Представившись, инспектор спросил (о, у них у всех был этот мерзкий высокомерный тон, будто то, что они разговаривают с людьми, это уже одолжение, они же уже могли просто арестовать их и не мучиться): -Ну и куда мы так спешим, молодой человек? — даже с усмешкой произнес он. -Твое какое дело, — дерзко и лениво ответил Денис, даже не обратив на него взгляда, он продолжал смотреть вперед, на ожидающую его заснеженную дорогу.       Его равнодушное, не интересующееся ни чем лицо даже не дрогнуло. Можно ли было назвать это спокойствием? Да нет, скорее отсутствием эмоций.....или всякой человечности? А вот инспектор, казалось, был готов вскипеть и взорваться от количества той наглости, что он услышал в словах юноши. Ведь он же обратился к нему со всем уважением, со всей снисходительностью, как правильный благородный человек..... к тому, кто, по его собственному мнению, наверняка был ниже его достоинства. Как, может, и любой? -Можно ваши права, пожалуйста?       Он не без раздражения вздохнул и полез в карман сумки, вынув оттуда документ и небрежно подав его гаишнику. Тот снова, видимо, возмутился этим поведением, однако ничего не сказал. Посмотрел на права и долго так, задумчиво разглядывал. А затем с таким же мерзостным тоном поинтересовался: -А документы на машину имеются? — и снова никакой реакции со стороны Дениса. Он лишь промолчал, вроде бы снова быстро вздохнул, но уже скорей устало, а не раздраженно. А потом, без всякой настойчивости и гордости тихо произнес: -Я лидер «Черного Ириса». -Хах, забавно, — с сарказмом ответил инспектор, — парень, ты такой же лидер «Черного Ириса», как я Правитель! Ха, вот что выдумал! — затем, повертев в руках его права, сказал, — знаешь что? Давай-ка выходи из машины.       Инспектор легкой походочкой удалился к своей казенной машине. Тогда Денис, не повернув головы, проводил его одним взглядом. Думай. Предполагай. Обычно они по одиночке не патрулируют, по два человека, трасса заснеженная, населенных пунктов......они не скоро, да их и немного. Рядом будут другие патрули? От больших городов тоже в принципе далеко. Однако трасса федеральная, не исключено, что здесь усиленная охрана, тем более во время такой ситуации в стране...... Могут быть усиления. Что касается их экипировки, то на серьезном ли она у них уровне? Неважно. Он одернул ткань на переднем сиденье, под которой лежало оружие. Да, пускай его было слишком видно, но какая ему была разница? Взяв автомат и накинув его на одно плечо, он открыл дверцу автомобиля и ступил на мягкий хрустящий снег. Машина дпсников стояла не так далеко от его, а потому прицеливаться, чтобы убрать первого, ему особо не нужно было. Ни один нерв ни дрогнул на его лице, когда его страшное оружие чередой всадило несколько патронов в спину инспектора. Во время этого, казалось, мгновения, тело полицейского успело изогнуться в нескольких разных позах от попадавших в него снарядов. Затем он безжизненно свалился на холодный асфальт, занесенный уже прокатанным до льда снегом. Второй лишь вытаращил глаза, даже не успев дотянуться до табельного оружия на поясе. -Только дернись, — безэмоционально приказал Денис, подняв на него взгляд.       Тот вскинул вверх дрожащие руки, со страхом в глазах смотря на вышедшего с оружием в руках парня. Денис медленно моргнул и, поняв, что сопротивляться второй полицейский не намерен, неспешно зашагал к нему. До этого он держал автомат опущенным, но теперь, немного приподнял на перепуганного до смерти человека. Время у них есть, особенно у него. Теперь. -Скажи......вот сейчас на тебя направлен заряженный «АК». Одно неверное твое действие, — хотя он уже точно знал, что тот не шелохнется, — и ряд пуль разорвет твою плоть изнутри. Ваша чудная машина и снег поблизости окрасятся твоей ярко-алой лживой ядовитой кровью. Скажи.....о чем ты сейчас думаешь? Но от ужаса он замер, его губы тряслись, и он навряд ли мог что-нибудь ответить. -Если ты сейчас же не скажешь хоть что-то, то подохнешь гораздо быстрее, — решил поторопить его Денис. Хоть это и было естественно, страх и подобные эмоции в человеке, особенно в таком отвратительном ему человеке, вызывали в нем злость, — ну же! — прикрикнул он, повыше направив автомат. -Я…я....., — наконец-то он подал голос. А довольно молод, — я.....не знаю..... -Ты уверен, что не хочешь пожить подольше? — язвительно спросил он. -Нет! НЕТ! — вскричал инспектор, и хотел было затрясти руками, однако не стал этого делать, — я.....думаю.....думаю.......о семье. -Да-а-а-а, и она у тебя большая? — был ли это попытка узнать какую-то ненужную истину, интерес или что-то еще? -Н-нет, — еле выдохнул он, и облако пара разлетелось вокруг него, — дочка… и жена..... -Маленькая дочь? -Д-да......, — вытаращив глаза, инспектор уставился куда-то вниз. -О-о-о, понятно, — безразлично ответил Денис, не смотря на него. Он замолчал, а потом продолжил, — вот скажи….в чем смысл? -Что… — в ужасе прошептал он. -Ну, зачем я это делаю? Ты это делаешь? Зачем Союз? Для чего все это....... -Не… делайте… этого, — попросил он дрожащим голосом, — а ч-что.....я делаю?! -А? — отозвался Денис, будто вообще его не слушал, — неужели не знаешь… -Пожалуйста......, — умолял полицейский. -Я вроде говорил, я лидер «Черного Ириса». Так вот не подскажешь, что я вообще творю? — устало спросил он, — а что касается тебя.....то не надоело с людей взятки брать? Вы ж только этим карманы и набиваете! -Я больше никогда не буду! Умоляю...... -Ага, значит, даже не отрицаешь. Так вот объясни: для чего все это? Все чего-то борются против коррупции, а вот она в чистом виде! — он слабо улыбнулся, — зачем вообще все это делать? Чтобы всем показать, что у нас все хорошо? Может, лучше к чертям подорвать все? -Пожалуйста, не делайте этого......, — лепетал тот. -А, ты все о своем. Я понимаю, все, видимо, хотят обеспечить себя, семью…ты вот, кстати, сейчас о семье думаешь. Но, хэй, нам говорят думать об обществе, однако делаем ли мы это? Все для своей выгоды: сдать, предать, унизить. Наша задача — это найти тише себя, слабее себя. Вот когда у человека развязываются руки, он чувствует в себе силу. Что ж, обычные человеческие пороки. Но так постепенно мы все и рушим. Значит, виноваты мы? -Ненормальный....., — ошеломленно сказал тот. -Отвратительно, — с презрением взглянул на него Денис, — вы..... Как же я вас всех ненавижу, — только изрек он.       Через несколько секунд второй полицейский, как он и предсказывал, упал замертво, лишь осквернив окружающее мерзкой темной жидкостью.       Он посмотрел на его бездыханное тело. Снова. Без всяких чувств. Он наклонился, поднял свои права, лежавшие рядом с первой его жертвой, и медленно направился к своему транспорту. Захлопнув дверь и положив свое оружие, он завел машину, после чего резко рванул подальше от места убийства. И дело было не в опасности того, что его могли обнаружить, нет, ему было плевать, просто больше не хотелось об этом думать....... Просто выбросить это как некую ненужную вещь. Он ехал дальше.