Часть 13

      Сквозь заснеженные деревья, которые, возможно, у нормального человека вызывали бы восхищение и эстетическое наслаждение, однако его глаза даже не мелькали в ту сторону, он не оборачиваясь смотрел вперед, будто там его что-то ждало. Ждало. Забавно. Кому он вообще нужен. Впоследствии он больше не вспоминал об инциденте с полицейскими, будто это было просто незначительное препятствие на его бесцельном пути. Снова несколько остановок, их череда, он припарковывался на заправках с кафе, окна которых иногда горели приятным теплым светом. Наверное, опять же любому другому они, вполне возможно, грели бы душу, но он без всякого интереса одаривал их серым безжизненным взглядом, просто заезжая туда по нужде, даже не от усталости. Он, казалось, вообще забыл значение этого слова, точнее забыл, как это ощущается. Хотя его глаза от долгих непрерывных часов за рулем горели огнем, быть может, уже покраснели до пугающего состояния, но зеркала он не видел довольно давно, да и не хотел, собственно, видеть.       Он пропускал мимо голоса кассирш и заправщиков, тем более не смотрел на их лица, для него они были все одной массой. Он не замечал их так же, как и не замечал...... собственной жизни. Кто-то желал ему удачной поездки, хорошего дня, приятного аппетита...... Зачем? К черту не нужны были ему эти слова. Он ехал вперед. Да, это была правда. У его пути действительно не было цели, как и не было конечной остановки.       Может,.....это была смерть? Об этом он не рассуждал. Черный Ирис вспыхивал словно эпидемия оспы по всей стране, повсюду открывались его филиалы, пусть они и вели свою деятельность тайком, однако в этом хаосе уже почти всякий перестал скрываться. Каждый день эти организации разрушали и возникали, каждый раз гибли люди. Его не терзала совесть, нет. Он вообще не задумывался обо всех этих членах теперь его организации. Казалось, что выражение его лица не менялось по несколько часов.       Иногда шумело радио, но уж точно никак не раздражало, наоборот, иногда было забавным. Иногда сменялись ведущие. Они много рассуждали о Черном Ирисе, но, в основном, это были лишь пустые слухи и домыслы. До них, даже не смотря на такое откровенное название, истина совсем не доходила. Странно. Хотя, сейчас вообще мало кому можно было верить, даже себе. Или так было всегда? Он медленно и устало моргнул, чтобы глаза немного отвлеклись от бесконечной белой дороги и иногда мерцающих фар встречных и идущих впереди машин. И теперь, глядя на этот нескончаемый поток, ему от чего-то вспоминались слова: -Ты знаешь, я думаю, что человек, еще способный плакать, не до конца потерял человечность.       Она тогда смотрела куда-то далеко, будто вовсе была не с ним, будто видела темное звездное небо, которое он почему-то не замечал. Был слишком занят своей проблемой? Да, эта девушка точно жила в какой-то своей особенной вселенной, словно этот настоящий мир ее совершенно не волновал. Но, видимо, кого-то она все-таки в эту вселенную пускала. Интересно, зачем она тогда ему это сказала? К чему? Наверное, пыталась проверить свою истину на нем. Так, значит, он уже не человек? Смешно. Нелюдями называют тех, кто проявляет излишнюю жестокость, однако задумывается кто-нибудь, что стало причиной этой жестокости? Но кто бы что ни говорил, он о своих отношениях с подчиненными вообще не думал, даже не хотел. Все правильно, все верно, они его больше не интересовали. И да, не создаст он больше того прекрасного счастливого мира. Ни для себя. Ни для других. Быть может, хоть кого-то из них ждет счастливая жизнь. Хотя бы эту девушку.       Но..... покинув город, он тянул за собой только свое прошлое. Однако этого никто не мог заметить, что в принципе его и радовало. Разве сострадать кому-то было так хорошо или..... благородно? Он проезжал мимо бесчисленных городов и деревень, смотрел на их унылые пейзажи, на их неподвижную под покровом снега жизнь, и невольно вспоминались те самые слова: «Закончив здесь, мы могли бы колесить по стране, устраивать перевороты в каждом встречном городе». Сейчас все это казалось далекой и такой идеальной мечтой, которой не суждено было воплотиться в реальности. Увы, судьба была известна своим жестоким характером и отношением к своим подопечным. Кому-то это казалось ужасно несправедливым, и он, возмущаясь изо всех сил, все равно ничего не мог с этим поделать, только тратил энергию на бесполезное действо, а кто-то.....что ж, кому-то было уже плевать.       Возможно, кто-то бы сказал, что таковой человек сдался, а может, так и было? Во всяком случае, чье-то там мнение его не волновало. Сейчас в чьих руках оружие, в тех руках и власть. «Но однажды и ты лишишься оружия». Он вновь горько усмехнулся собственной промелькнувшей словно молния мысли.       Придерживая сумку, что висела на плече, она спешно старалась пересечь эту улицу, потому как задерживаться здесь, как, собственно, и везде ей не хотелось. И статус члена Черного Ириса точно не спас бы ее от нападения вооруженных и разъяренных представителей низших слоев, что слишком долго ждали своего часа. Небо было серым, словно мир стал черно-белой фотографией какого-то профессионального фотографа. Иногда падал мелкий, даже отчасти противный снег. Сейчас она, даже не смотря на дистанционное обучение, бежала в свой университет, хотя сама понимала всю опасность. Ха, это кто еще был опаснее? Ей хотелось сейчас ухмыльнуться, но почему-то на лице никак не получалось улыбки, словно ее выражение навечно застряло в этом скорбном состоянии. Удивительная тишина окутала ее, даже машина не проедет рядом, может, только где-то вдалеке опять прогремит очередной взрыв, затем вспыхнет пожар, выйдет на вызов пожарная машина, и будете хорошо, если вообще соберется побыстрее, что в данной ситуации стало редким явлением. И никто не будет уже считать этот взрыв, найдут ли вообще виновных? Хах, навряд ли. Полиция хоть и работает, привлекается армия, но их столкновения порой заканчиваются намного большим кровопролитием, как если бы они вообще бездействовали. Ей снова вспомнилось их несколько странное с Денисом прощание, закончившееся позже убийством шести сотрудников охранной полиции (позднее, оправившись после этого происшествия, он исчез, так и не встретившись с ней, однако она совсем не обижалась, напротив, все понимала и не стала обрывать своему лидеру телефон, бессмысленно, он наверняка его выбросил). Да, он совершенно отринул свою прошлую чуждую жизнь. Всех и вся он вычеркнул возможно навсегда. И отчасти это было ради ее собственной безопасности, она была благодарна, хоть и после его ухода безвестной пропажи она несколькими днями и ночами проливала немало слез по любимому человеку, который, быть может, уехал на верную смерть, и тогда он увидела его в последний раз. От этих мыслей снова наворачивались слезы, а в горле чувствовался ком, но она, нахмурив брови и многозначительно мотнув головой, отбросила всякое желание снова раздражаться и собралась.       Она даже ускорилась. Да, несколько недель назад он слышала в различных новостях об неких убийствах, совершавшихся в их городе. Совсем как Денис, который когда-то так же с винтовкой на плече преследовал врагов народа и всаживал в них пули правосудия. Он вполне мог совершать и эти убийства, однако сейчас он уже знала: он далеко, за много километров от их родного пристанища. Лидер Черного Ириса покинул город, дабы распространять и дальше мировоззрения и требования их организации. Хотя....., иногда она предполагала, что на самом деле у его поездки не было никакого назначения. «Я просто.....бегу от себя». Да, это было вполне логично, стоило ей только вспомнить его усталое, изнуренное и осунувшееся лицо, от одного этого вида у нее сердце обливалось кровью. Но......как бы она ни желала ему помочь, он отказывался от всякой ее помощи, да и она сама осознавала, что, возможно, она не в силах была излечить его израненную душу. Иногда ей казалось, что другой человек не смог бы встать во главе Черного Ириса. И как бы она жаждала поехать с ним, о, она бы бросилась за ним на край света, она......все понимала. Мешалась бы......и.....разбила бы ее смерть его уже покалеченное сердце? Нет, нет, она не имела права ехать с ним.       Да, она тоже прошла тяжелое испытание, хотя......теперь она будет проходить его всю жизнь, если однажды они снова не встретятся. Она отпустила самого дорогого...... Она не была бы удивлена, что сам Денис никак не был заинтересован в ее чувствах, словно не замечал, хоть и старался этого показать. Что ж, ее это не смущало. Она верила в него......и любила. Всегда будет любить. Не предаст, что бы не случилось. Какие бы ей еще страдания не подготовила судьба, он будет сильной, хочет, она выдержит их. Назло всем. И тут Аля остановилась, выдохнув, она подняла голову в этот безжизненный купол. Ничего, бесконечные мертвенные облака, лишь иногда порхающие снежинки. Единственное, что выделялось на этом сером фоне. -Где ты сейчас, Денис......, — тихо спросила она, словно обращаясь к небосводу.       Однако она могла лишь предполагать, никак нельзя было связаться с ним. Да, от этого она страдала, но должна была......быть достойной звания члена Черного Ириса..... и своего лидера.       Он съезжал со склона горы, увидел с левой стороны какой-то неглубокий овраг, окруженный заснеженными замершими деревьями, что даже не шелохнулись под гнетом тяжелого природного явления. Обычно, глядя на подобные места природы, не тронутые (ну разве что строительством дороги) рукой человека, представлялось, что там обитали различные дикие животные и как раньше в такую ненастную холодную погоду там проводили свои дни древние народы. Затем снова в гору, и эта красота тоже осталась позади него. Вообще, он довольно часто проезжал в чащах таких лесов, неподвижно ждавших лучшего времени года, чтобы расцвести во всем своем прекрасном обличье. Но почему-то ему приметился именно этот овраг.       Иногда рев двигателя и трассы заглушала музыка, простая неглубокая музыка обо всех мелочах жизни или же о бессмысленности пустой любви. Или энергичная музыка, от которой многим захотелось бы сразу двигаться под такт ее веселого мотива, но в нем она не вызывала никаких эмоций. Он по нескольку раз мог уже слышать эти незамысловатые песни, иногда даже это были композиции зарубежных исполнителей, какие он, естественно, слышал впервые в жизни. Ну, или почти впервые. Эти песни не предвещали ничего хорошего, даже учитывая их позитивный сюжет или по крайней мере таковое звучание.       Он слушал и вспоминал: он шел рядом с ним, точнее слева от него, слегка кивая головой в разные стороны, подергивая рукой, и, наверное, окружающим это казалось абсолютно вопиющим безответственным поведением, однако его это, напротив, даже привлекало. Он невольно расплылся в улыбке. Ему так понравился этот приятный непринужденный мотив, что он, конечно же, поинтересовался: -Что за песня? Что напеваешь? — он заглянул в лицо своему другу.       Он ответил не сразу, продолжая напевать себе под нос свою мелодию, будто слишком увлекся песенкой. Он тоже улыбался, будто то, что он воспроизводил, напоминало ему о чем-то очень хорошем. Даже прикрыл глаза от удовольствия. -Да так.....ты все равно не поймешь....., — отмахнулся Карасу, даже не посмотрев на него.       До этого он даже немного подождал, чтобы послушать эту песню. Действительно, несмотря на довольно низкий даже иногда с хрипцой голос, он пел так мелодично и приятно, что слушать его можно было не отрываясь. Спрашивать, учился ли он где-то, было бесполезно, ведь он знал: это был талант. Просто его особенный такой навык. Удивительно, как преображался его голос, стоило ему только начать исполнение какого-то музыкального произведения, пусть даже самого примитивного, словно и правда был каким-то артистом. Ему казалось, что любая песня в его исполнении была бы намного лучше и звучнее чем даже у ее оригинального автора, будто его манера подходила подо все. Он знал, что тот поет на американском, и хоть и не понимал ни слова, ему приносила спокойствие и удовлетворение эта мелодия. Будто она теперь что-то значила не только для Карасу. Она что-то общее для них обоих. -Ну так объясни....., — ненастойчиво попросил Денис. -Объяснить......, — усмехнулся он. -Повтори. -Что? — удивленно обернулся Карасу. -Можешь спеть еще раз..... пожалуйста, — смущенно повторил Денис, отводя взгляд в сторону.       Тогда они шли по какому-то скверу или парку, а потому здесь было довольно тихо. Он молча смотрел себе под ноги, так и не взглянув на Дениса. Ну конечно, он и не ожидал, что тот хоть как-то откликнется на его просьбу. Эта была наглость с его стороны? Что ж, то, что он просто его проигнорировал, было куда лучше, чем если бы он сорвал все свои остроты и язвительные замечания на нем. Но, к собственному удивлению (да не то, что удивлению, он был просто поражен!) Дениса, тот неожиданно медленно прикрыл глаза и запел.       Он слушал его так завороженно, что не мог не то что отвлечься, да даже оторвать глаз от своего друга. Казалось, сам факт того, что он может так нежно и мирно петь, был каким-то чудом. От своего изумления он не мог даже раскрыть рта, не мог выразить все те эмоции, что вызвала в нем его песня. Такая спокойная, такая теплая сердцу. Он был готов слушать ее вечность, лишь бы его друг не останавливался, только пел, а он продолжал восхищаться. Да, он не понимал ничего в этой песенке, да ни слова вообще, но она уже полюбилась ему и…было ли дело только в том, что ее пел Карасу?       Он даже сначала не стал задумываться о его смысле, его полностью поглотила это божественное звучание. Да, его знакомство с зарубежной музыкой было крайне приятным! Но почему-то, даже не зная смысла, ему думалось, что у этой композиции не то чтобы глубокий сюжет, но не лишенный своей особенной философии. Как может быть такое нечто прекрасное бессмысленным? С этим пением не могли, наверное, сейчас сравниться даже птицы. Возможно, в одном они с Карасу были схожи: это был их природный дар. Однако в тот момент он никак не мог поставить их в один ряд. Казалось, прошли многие часы с тех пор, как он замолчал, однако в реальности пролетели всего какие-то секунды. Он тогда задумался и том, что должен был неимоверно ценить этот момент, ведь больше такого благосклонного настроения у Карасу не будет, и он больше никогда не сможет услышать его пение. Собравшись с мыслями и наконец обретя способность говорить, он спросил: -А.....о чем эта песня? -Она…хм, — словно бы улыбнулся он, — она о том, что во всем виноваты только мы. И что прошлого уже не вернуть. -Интересный смысл, хоть и немного печальный....., — досадливо отозвался Денис и оглянулся на дорожку, по которой они вместе шагали и по которой пересекали этот темный, укрытый под кронами могучих деревьев парк. Быть может, они были уже многовековые, увидевшие в своей жизни уже столько, они, наверняка, пережили уже столько преобразований, видели, как меняется и разрушается история. И тогда, то, что они с Карасу не спеша бродили под их листвой казалось даже их..... благословением, их дозволением ходить здесь. -Он скорбит о том, что прошлого уже не вернуть. Но мне, как человеку, который никогда не тосковал о прошлом его не понять....., — сухо ответил Карасу. -Да уж, но о том, что мы сами виноваты во всем он…прав. На мой взгляд, — задумчиво сказал он.       Он снова умолк, посмотрев куда-то вверх, словно сквозь Дениса, что даже немного его обидело. Но все же ход его мыслей он нарушать не хотел. -Обычно у всех этих песен нелепый и пустой сюжет, не стоящий внимания. Они поют о чертовой ветреной и омерзительной любви, до которой никому нет дела, — с неприязнью произнес Карасу так, будто сильно на это злился, — это все..... отвратительно, никому не нужно, не несет в себе ничего, можно сказать, знакомого и близкого. И даже приятного, но эта песня…она не такая, в ней.....есть что-то свое. Хоть мне и не понять этих чувств, — пожал плечами он. -Но она все равно показалась мне такой миролюбивой! -Возможно.....да и смысл жизни… Что ж, он прав. Мы ничего не сможем уже исправить. Всем плевать на нас, и никто не будет нам помогать, — вздохнул он, но особой разочарованности в его словах не было слышно. -Отчего же всем? — встрепенулся Денис, — есть люди, которым есть друг для друга дело. -Все люди в душе — эгоисты, — возразил тот. -Да почему....... -Как только ты забудешь об этом, сразу же допустишь ошибку. А ошибки в нашем деле порой бывают смертельными.       Да, и снова это воспоминание, похожее на далекий сладкий сон. Такой красивый и привлекательный, словно такого и не могло быть в реальности. Он прикрыл глаза, чтобы его мелодия больше не вспоминалась и не отдавалась в голове. По радио все так же продолжали играть песни. Пусть так. Может, хоть они помогут отвлечься. Теперь Денис думал о том, что каждый раз, когда он начинал свои упаднические речи, ему каждый раз хотелось возразить, спорить, но......в самом деле, это было вовсе не нужно. Никогда не надо было с ним спорить, все это было ни к чему. Зачем быть таким упрямым? А оставалось только сожалеть. Теперь, как известно, только смерть смогла их примирить...... Люди никогда не будут слушать, и только тогда, когда слушать уже будет некого, он оглянутся и поймут, сколько же упустили….       И он не был исключением. Иногда он смотрел на едва видные из-за вьюги или просто ночного времени суток указатели, читал названия городов и населенных пунктов, либо проезжал мимо, либо слепо следовал им, ибо больше некуда было деваться. Некуда было ехать. Все-таки то, что у его пути не было конечной остановки, ужасно тяготило временами, ставило в отчаяние и заставляло погружаться в те воспоминания, которые хотелось стереть. Нет цели, хотя у Черного Ириса она определенно была. И больше всему ему сейчас был ненавистен вопрос: что дальше? Он как мог бежал от этой мысли, от этого определения своей собственной судьбы.       Нет, не так. Судьбу он определял не сам, она самостоятельно выбирала ему пути, устраивала ловушки и смеялась в лицо. Роковая и жесточайшая женщина из всех, каких он встречал. Он не был бы удивлен узнать, что он еще ему приготовила нечто плохое. Он бы даже бровью не повел. Но это бы ее не остановило. Она была беспощадна. А он, опустив глаза, не замечал бы ничего.       День сменял ночь, ночь день, и все по новой, он не спал, не отдыхал, лишь иногда делая остановки. День, ночь, километры занесенной белой дороги. Сотни проезжавших мимо машин и все своими целями. Он не считал даты, и даже если узнавал их, то только из сводок по радио. Шел первый месяц зимы, и все продолжало медленно постепенно рушиться. Неспешно осыпалось, как и его личность, как и его человечность. Интересно, разочаровалась ли она, увидев его? Свет фонарей освещал левую сторону его будто постаревшего за несколько месяцев лица, а также его салон его транспорта оранжевым или мертвым белым светом. Из-за них мерцали снег и мокрое лобовое, да и боковые, стекла и такие же мокрые «дворники», бесполезно расчищавшие вид на дорогу впереди. Свет фонарей, гул бесконечных двигателей, отлетающий от трассы и уже настолько плотно засевший в голове, иногда мешавший снег и темные беспросветные глубины занесенного леса.       Все это сменяло друг друга, хотя он уже даже не отводил взгляд от дороги, он знал, что его ожидает. И лишь однажды его глаза переметнулись в правую сторону на сиденье, на котором лежало несколько из его орудий. Он вспомнил этот вид, когда-то освещавшийся прекрасным утренним солнцем, теплым, а потом и знойным. Тогда весь салон был в его ярких лучах, и ранний час тогда еще сохранял прохладу, что окружала его транспорт снаружи. Он посмотрел туда, мимолетно, незаметно, и все же видение снова вспыхнуло в его памяти. В тот миг он отвернулся, глядел на нескончаемую чащу. Он корил себя впоследствии за то, что вообще обернулся на правое пассажирское сиденье.       Черт! Что заставило повернуться? Внезапный порыв безумного желания: он захотел резко свернуть на встречку, отдаться полностью идущим прямиком на него фарам, они бы ослепили его и позволили отпустить все. Закончить все. Или оторваться от асфальтированной трассы, отправившись в ту таинственную чернильную чащу, в которой деревья, словно пугающие монстры, склонились под гнетом снега. И он бы врезался в одного из этих монстров. И тьма поглотила бы его совсем. Но вместо рискованной, почти суицидальной идеи он просто припарковался на обочине. Под звук мигающей системы автомобиля он снова устремил свой взгляд вдаль, а затем тяжко уронил голову на руки, скрещенные на руле. Слева от него все так же мчались остальные машины. Пока он часто и с трудом вздыхал. -Все еще не можешь отпустить меня? — спросил Карасу. -Заткнись! — вскричал он так, что чуть ли не сорвал голос до визга. Он все так же обессиленно лежал на руле, зажмурив глаза. Он усмехнулся. -Твое спасение лежит рядом со мной. Здесь, на сиденье, — издевательски произнес он. -Уходи, — озлобленно ответил Денис. -Как угодно, — с высокомерной насмешкой сказал Карасу, так же пронзительно наблюдая за ним.       Это было странно. Обычно он никогда не уходил, если Денис его просил. Но теперь он полулежал за сиденьем, и слышались только пищащие датчики машины. Следующие несколько часов он провел в той же позе, не поднимая головы, быть может, за это время он успел даже когда-то уснуть, однако он этого четко не помнил. Двинулся же в путь он все по той же темной трассе, освещаемой уже надоедливыми фонарями с их электрическим неприятно неоновым оранжевым светом. Будто часы вообще не сменялись ни дневным временем, ни ночным, они словно...... тянулись вечно. Это одна из тех отвратительных черт зимы. Вообще, он всегда ее на дух не переносил, сколько помнил, каждый раз не мог терпеть ее холода и беспросветных дней, во тьме которых ты пропадаешь и перестаешь считать дни до благодатной весны. Тогда жизнь застывает словно прозрачный строительный герметик.       Удивительно медленно, так неспешно, но в отличие от этого материала, ты не успеваешь замечать, как твоя жизнь затвердевает замертво и не движется никуда более. Он ехал уже днем, нет, даже скорее утром, сейчас по небу и погоде за окном невозможно было понять, какой был час. Хотя ему это не было столько важно, главное, что светло. Так легче ехать, да и приятней как-то, нету такой давящей и гнетущей атмосферы дороги. Природа вокруг как будто замерла в пугающей тишине. Так, словно предвещало некую беду, бурю или еще что. Но для него сейчас такое затишье было намного лучше. В стекло не летел снег, вечер не стекал он растаявшим и не портил вид впереди. И в тот момент прорвалось радио: -После недавней перестрелки на главной площади в Москве, представители Правителя, вчера, 24 декабря 2060 года, выступили с заявлением, что готовы выслушать требования восставших, пойти на уступки и рассмотреть некоторые экономические реформы, выдвигаемые ими. Была объявлена гарантия, что, если митингующие сложат оружие, власти отзовут силы армии. Однако мятежники ответили агрессивным отказом, также недовольство у них вызвало нежелание Правителя разговаривать лично. Они сообщили, что не собираются иметь дело с посредниками. Пока никаких других действий с обеих сторон не наблюдалось. Напоминаем, что члены революционной организации «Черный Ирис» также продолжают преследовать свою цель, а именно свержение действующей власти, организовывая различные теракты и диверсии.       Не то чтобы его это радовало, но и слышать было приятно приятно. Возможно, эти действия они совершали не сообща, о чем-то он и вовсе не знал, ведь в каждом городе своя отдельная группировка. Но и неважно. Деятельность продолжается, а он пока не хотел активно вмешиваться в них, хотя сам должен все организовывать. Плевать. Он слишком устал. Вздохнув, он даже немного ускорился. Интересно, что предпринимала Гончая, если, конечно, вообще еще жива. А что бы...... сделал он? Нет! И снова он злился на самого себя, что сам же и вспомнил это. Зачем? Не надо было об этом думать!       Теперь он чувствовал. Оно приближалось. Дальше ехать становилось опасно. Он прищурился и как можно скорее стал искать место, где остановиться. Уже тяжело становилось держать руль трясущимися руками. Найдя нужное место возле обочины, он замедлился, пока наконец совсем не остановился. Он наспех выскочил из машины и, потянув за ворот куртки, не смог отойти даже чуть дальше и припал к одной из двери. Каждый вздох давался ему с невообразимым трудом, а сердце так бешено колотилось, что, казалось, вот-вот издаст последний стук и умолкнет навсегда. Так, может быть, вот так выглядит его конец?       Нет, он думал так каждый раз. Нужно было лишь дышать, однако это было так тяжело сделать! Он закрыл глаза и прислонился головой к железной ледяной двери, но это точно не облегчило его участь. Он даже тогда не ощущал холода асфальта, все его мысли занимала лишь возможность нормально вздохнуть. И как можно скорее успокоить сердцебиение, но вот только это он никак контролировать не мог. Минуты тянулись как целые года, он словно бы уже примерз к этой дороге. Наконец он смог хоть немного сдвинуться с места, чуть подался вперед, а потом, окончательно собравшись, с трудом встал, отряхнувшись от снега. Из-за пронзающего холода вокруг него образовалось облако пара. Вдали были лишь посеребренные ветви грустных деревцев. Он посмотрел туда, сквозь щели между деревьев, будто пытался там что-то рассмотреть, но......на самом деле ничего он не искал. Ничего не ждал и не хотел там найти и увидеть, ничего там не промелькнет, ни его надежды, ни веры. -Ну, здравствуй, Денис, — он резко обернулся. Ну конечно, кого же он мог там еще встретить. Он.....улыбался? Удивительно, и что-то в его внешности да поменялось. Что-то было не так, изменилось.....? Он посмотрел на него, медленно моргнул и снова вздохнул. -Ты мое проклятие. И мое сокровище. Он улыбался.