10. Хрупкие крылья.

Страх пробирал до костей, заставляя тело биться в мелкой дрожи. Спина сразу наткнулась на стену. Съехав по ней и осев на полу, парень прикрыл рот руками. Хотелось глубоко вдохнуть и успокоиться, но опасная близость Хищников не давала это сделать. Для их чутких ушей вздох будет звучать слишком громко. Топот нескольки пар ног только нарастал за спиной. Кого-то другого, не его, загнали в соседний тупик. Между ними только стена и небольшой проход, в который разве что боко влезть можно. Сейчас слышны только тяжёлое дыхание жертвы и его же мольбы о пощаде. Хищник же ещё не издал ни звука. Заранее зная что будет дальше, Субин закрыл ладонями уши. И вовремя. Стена провела волну чужого удара. Послышался тихий стон жертвы, за которым последовал оглушительный крик и хруст костей. В нос же ударил резкий металлический запах крови. Через несколько минут шорохов и чавканья всё стихло. Субин подождал ещё какое-то время, когда Хищник уйдёт. Только после длительной паузы он, наконец, выдохнул и опустил руки. Ещё одного сегодня не досчитаются... До сигнала, объявляющего конец охоты, оставалось не долго. За столько времени уже внутренне понимаешь, когда можно вылезать. Однако низкий гул, отражаясь от стен, прозвучал раньше. И почему-то не так громко. Но это ни капли не смутило парня. Когда каждую секунду слышишь как собственные натянутые нервы лопаются с каждым подозрительным шорохом, сигнал звучит как спасение. Рефлекс. Протиснувшись сквозь щель и чуть ли не вылетев из своего укрытия, парень от неожиданности расправил крылья. Все поверхности были в паутине, даже следов крови видно не было. Хотя изначально стены были чистыми. — Так и думал, что кто-то тут спрятался... Ловушка. Сигнал был ложным, оттого и тихим. Волосы на затылке встали дыбом, а сердце билось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Голос, низкий и хриплый. И пугающий. Страх вновь сковал тело, не давая даже поднять голову и посмотреть на устроившего засаду паука. Каждый вдох давался с трудом. Холодные руки коснулись плеч, медленно поднимаясь к шее, острыми когтями впиваясь в горло. Тонкие пальцы словно играли на коже, стараясь нащупать артерию поближе. Мир сузился до одного единственного момента, и всё остальное отошло на второй план. Шею и затылок обожгло горячее дыхание, а после сквозь сковывающий лёд страха пробилась боль. Внезапная, жгучая и нестерпимая боль, как удар электрического разряда, пронзила шею, заставив тело дёргаться в судорогах. Холодные пальцы, казалось, проникли глубже, и острые когти впились ещё сильнее, как будто наслаждались каждой секундой ужаса, который они вызывали. Воздух стал скудным, и каждый вдох превратился в мучительную борьбу за выживание. Боль заставила прийти в себя. Субин с криком попытался вырваться, но только расцарапал шею об чужие когти, а клыки Хищника впились лишь сильнее в плоть. В порыве борьбы парень и не заметил, что ноги больше не слушаются и он просто висит в лапах паука. Парализующий яд. От шеи, наконец, отстали, позволяя тонкой струйке алой крови резво стекать по груди и плечу, впитываясь в одежду. Тело становилось тяжелее, а каждый вдох становился похожим на борьбу с собственным телом... **** — Как дела в новой школе? После корейского лепета на каждом углу мягкая русская речь мамы была просто мёдом. — Неплохо, – парень сел рядом на диване, – даже за веснушки сильно беспокоиться не пришлось, их почти не замечают. Женщина лишь посмеялась и разворошила аккуратно причесанные волосы сына. Парень сделал вид, что пытается спасти причёску, но сам, словно кот, только сильнее подставлялся под мамину руку. — А друзья у тебя появились? – спросила женщина, внимательно глядя на него. — Рано ещё об этом говорить, но пара человек есть на примете, – он немного задумался, подбирая слова. — Это хорошо, — обрадовалась женщина и улыбнулась, прижимая сына ближе, — Не забывай делиться впечатлениями. Это очень важно для меня. Какие бы ни были проблемы в жизни, дома все оставалось по-прежнему уютно и тепло. Вспомнилась старая квартира, где парень провел большую часть своей жизни. Она была не такой просторной, как эта, но в ней всегда было чувство полного комфорта и безопасности. Мама всегда знала, как сделать его день немного ярче одним только своим присутствием. Парень посмотрел на маму, чувствуя благодарность за ее поддержку и любовь. И сейчас, в этот момент, рядом с ней, он чувствовал себя по-настоящему счастливым и в безопасности. **** Руку обжигало от чужих зубов. Острые клыки легко прорезали кожу и мышцы, слегка касаясь костей, заставляя мысленно кричать от ужаса и боли. На шее словно затянули парфос, сдавливающий горло до такой степени, что дышать получалось через раз, не то что бы кричать. Хищник же наслаждался своей трапезой. Каждый укус и каждый глоток крови казались ему сладким триумфом. Адреналин, пропитывающий кровь ещё живой жертвы, казался наилучшей приправой, кружа голову и Хищнику. Паук оторвался от его руки, оставив рваную кровоточащую рану. Парень с ужасом увидел его лицо – искаженное жаждой крови, с горящими красными глазами. Паук облизнулся, смакуя добычу. Субин попытался что-то крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Он чувствовал, как жизнь покидает его. Паук снова наклонился, и острые клыки вонзились в шею. Боль была невыносимой, но ее быстро сменило очередное оцепенение. Последнее, что смог разобрать Субин небольшой луч света, бивший откуда-то сверху. "Мы же...в бункере?" Мир медленно погружался во тьму... **** Точный удар ногой отправил комнатного Хищника в полёт до ближайшей стены. Блондин успел лишь пискнуть, не ожидая такой прыти и силы от соседа. Бабочка отпинала шершня, стыд-то какой. — Ты чего творишь? – возмутился Джин-хо, но быстро отвёл взгляд, стоило лишь взглянуть на разъяренное лицо соседа по комнате. — Никогда. Не. Трогай. Шею, – выделяя каждое слово отчеканил Субин. На бледной коже алели следы от чужих когтей, вокруг виднелись багровые кровоподтеки. Джин-хо невольно поёжился. Никогда не видел Субина таким. Обычно тихий и отстраненный, сейчас он казался воплощением ярости. Блондин быстро выскочил из комнаты, понимая, что и согласованный обед отменяется. Субин несколько минут стоял, тяжело дыша, а потом рухнул на кровать, закрыв лицо руками. Воспоминания хлынули с новой силой, терзая разум. Снова этот липкий страх, боль и ужас. Он не позволит этому повториться. Никогда.