Там, куда я ухожу — весна!

      С его лёгкой подачи он стал называть данное место «безвременьем». «Новый дом», — как он тогда думал.

***

      Трудно сказать, насколько быстро он привык вновь быть здесь — в плену бесконечного бельма. «По крайней мере», — думал Соник, — «это лучше, чем бесконечная тьма. Хотя бы потому, что...»       Он не успел додумать эту мысль — она слишком быстро улетела. В последнее время он стал гораздо более забывчивым, чем раньше. Да и друзья давно это подметили: всё время что-то говорили, а он их и не слышал, будто их не было. Быть может, их и в действительности не было? В этом было трудно разобраться.       Тьмы он боялся больше, чем света — ещё с самого детства. Почему-то она вызывала в нём непонятные, но очень плохие ассоциации, связанные с чем-то ужасным, тревожащим. Со временем.       На словах он всегда утверждал, что не боялся ничего, но подсознательно список таких вещей был крайне обширен, и одну из позиций в этом перечислении занимало Время. Крайне неприятные по отношению к этой абстракции чувства он стал испытывать ещё больше после того, как его любимая черепашка Дейзи умерла. Мучилась ли она? Что она испытала перед тем, как пропасть навсегда? А что будет испытывать он?       Да и вообще, эта черепашка у него была? Или это очередная галлюцинация?       Или он просто опять спит?..

***

      Ему было очень трудно понять, что случилось за последние секунды той ясности, перед тем, как он опять оказался здесь. Едва заметно, едва быстро, но он понял, что не успел сделать то, что был обязан сделать — остановить ядерные боеголовки. Мобиусу, которым он его знал, определённо пришёл конец. Учитывая страсть Роботника к уничтожению всего живого он вполне скоро додумал, что количество этих боеголовок могло исчисляться не десятками, а даже сотнями. В таком случае, действительно, всему живому на планете либо конец, либо конец с предстоящей длительной адской агонией.       Леса сгорят, плоть покроется волдырями и вскипит, а вездесущая радиация сделает своё смертельное дело, уничтожив почти всё, до чего сможет дотронуться кончиками своих костяных пальцев Смерти. И Тейлз, и Наклз, и все остальные, кто был недалеко, в радиусе действия взрывов, в лучшем случае, просто в буквальном смысле испарятся с этого света за какие-то считанные мгновения, даже не ощутив ни капельки от той боли, что ощутят те, кому не посчастливилось оказаться близко к эпицентру...       И слёзы вновь потекли ручьём.       Он никогда не отличался богатым воображением, но именно здесь, в безвременье, оно почему-то стало работать очень шустро: в голове возникали целые картины предсмертных мук, виды погибшей цивилизации, вечной разрухи; некогда крепкая психика в сплошном бельме стала слишком подвижной, чтобы эти мысли прошли для него, не нанеся никакого урона. Постепенно, мысль за мыслью, вздох за вздохом, он начал понимать, что происходит что-то не то: что-то чужеродное залезло к нему в разум, начиная копаться в воспоминаниях, вороша их и доставая откуда-то из пыльных закромов. Отчего-то он стал слишком часто вспоминать своё прошлое, а не последние события перед тем, как опять попасть сюда; в какой-то из моментов он понял, что этот «червь», копошащийся в его мозгах — он сам, старающийся как-то отвлечься от всего, что произошло. Однако, совсем вскоре он это забыл, взамен проживая ещё один счастливый миг из своего прошлого, воспроизводя его, как старую кассету на такой же старой деке — и, равно как с плёнкой кассеты, воспоминания тоже имеют свойство затираться, стираться, видоизменяться, производя на свет изначально не существовавших искажений...

***

      «Вкусил ли ты свет Солнца?..»

             Мимолётный отголосок странного, но очень мелодичного напева пролетел в голове с ураганным воем, напоминавшем скорее уже совершенно амелодичные напевы немногочисленных последователей Хаоса в своих жалких попытках взмолиться во время своих ритуалов к Тому, Что Спит. К своему удивлению, он не смог вспомнить, где же именно он слышал этот великолепный отрывок, и не вспомнит, вероятно, уже никогда, несмотря на все его тщетные попытки...       Правый бок, на котором он лежал уже пятый... или шестой? Нет, вроде шестой!.. Да, точно, шестой. Шестой час, в течение которого он лежал на правом боку, давал о себе знать: боль начинала усиливаться, и по всем законам логики и физиологии он уже автоматически должен был перевернуться на другой, но отчего-то этого не делал; глаза были пусты, и безжизненный взгляд устремился в белую пустоту. Всё, что он слышал здесь — стук собственного сердца и очень, очень приглушённый ритм иногда сбивавшегося дыхания: он старался дышать как можно тише, чтобы этого не было слышно вовсе, будто тем самым сохраняя некую скрытность, скорее бдительность, в надежде на то, что он сможет услышать что-то, что поможет ему спастись, в нужный момент просто прислушавшись. Мозг был наготове каждую секунду.       Хотя не очень было понятно, к чему вообще пытаться что-либо ждать: да, очевидно, что раз его уже смогло отсюда выкинуть как минимум раз, нельзя и исключать второй такой возможности, однако, что она даст? Он точно не хотел видеть во что превратился его любимый Мобиус, который он так рьяно охранял от всемирного зла, в лице которого он всегда видел Эггмана. Весь ужас ситуации заключался в том, что это именно он, — Соник, — именно он стал причиной случившегося Апокалипсиса. Да, Доктор запустил боеголовки, но в этом навряд ли можно винить кого-то, кроме его потерявшего всякий рассудок мозга. Возрастные изменения. Кажется, Тейлз когда-то называл это медицинским термином... «деменция», что ли?..       Но нет, если бы не это чёртово зеркало, если бы не эта невесть откуда взявшаяся ненависть и гнев, эта полная решимости жажда крови, позволившая так легко оборвать жизнь старика, возможно, он бы смог предотвратить наступившую катастрофу. С другой стороны, быть может, он сделал ему одолжение? Этим шагом. Он избавил от страдания дряхлый мозг учёного, который когда-то грезил захватом мира и построения собственной технократической диктатуры. Навряд ли с его помешательством, которое он увидел в мгновении встречи их взглядов, он бы смог осуществить свою мечту в таком виде, котором хотел...       Да и вообще, могло ли его выкинуть назад в обычный мир, если бы он не сделал этот шаг?

***

      Всё, что ему оставалось, пока он лежал здесь и пытался либо поспать, либо просто отключить в какой-то степени сознание — перебирать последние мгновения. Прокручивать их. Прокручивать воспоминания. Например, как он когда-то защитил Тейлза от каких-то хулиганов, измывавшихся над ним, а потом привёл к себе домой, чтобы в дальнейшем стать его главным другом и учителем, научив всему, что он умел сам.       Или, например, как они впервые встретились с Наклзом в отчаянных порывах убить друг друга, будучи выставленными Роботником друг на против друга и обречёнными биться рогами, словно упёртые бараны, даже после того, как они объединились и надрали тому зад: их соперничество в силе, в решимости, в твёрдости характера, в подвигах. Но это была уже цивилизованная конкуренция.       Некоторые фрагменты воспоминаний уже были искажены, некоторые девственно чисты (в основном события последних мгновений). Но их всё объединил один факт: из-за бесконечного бельма он стал видеть их будто вживую, не просто переживая их заново эмоционально, но и визуально. В какое-то из мгновений он начал натурально «плавать» в воздухе, наблюдая за всем происходящим со стороны. Разговаривая с друзьями, которых он постоянно видел, он пытался выяснить: смогли ли они выжить? И ни разу, ни разу на его вопрос ответов не следовало...       Вот он — стоит, смотрит в даль, на горизонте виднеется очередная база Эггмана, которую он отправился уничтожать, чтобы спасти своих друзей и в очередной раз Мобиус; вспышка — Тейлз дарит ему на его день рождения уникальные часы, которые всегда помогут ему в любой ситуации, будучи начинёнными всевозможными функциями, гаджетами... этих часов на его руке уже давно не было — потерял в ходе одного из сражений. Новые он так и не успел попросить у друга: всё времени не находил... теперь бы он нашёл хоть всё время мира, чтобы остаться с ним тет-а-тет хотя бы на две секунды... просто чтобы обнять. Просто обнять...       А вот ещё, только посмотри! Наклз с абсолютной, присущей только ему серьёзностью, стоит и признаёт, что был неправ и признаёт победу Соника в их очередном споре. Ну где ещё такое увидишь? Вот, на лице его главного врага опять буря негативных эмоций после разрушения его очередного плана по захвату мира: он с позором улетает на своём нелепом авиамобиле куда-то прочь, подальше от животных, которых он ненавидел. Или, например, Эми опять приглашает его на свидание, а он (дурак!) не соглашается — не хочет. Просто не хочет.       Теперь же он хочет всё это.       Проплывая меж этих воспоминаний, он не понимает лишь одного: как обычная битва с Роботником могла привести к настолько трагичным последствиям?.. Как простая ночь могла изменить всё? Почему он вынужден терпеть эти муки? Он не знал.       Он пытался выяснить ответы у самого Доктора, общаясь с иссохшей частичкой его мозга на своём подбородке, но тот не спешил отвечать, предпочитая типичное молчание. Как и всегда. Ему нечего сказать. Всё своё он уже сказал тогда, и, тем не менее, Соник счёл такую политику разговора крайне невежливой. Хотя, что ещё ожидать от Эггмана?.. он всегда таким был.

***

      Голоса в голове были как малые дети: постоянно чего-то просили. Голоса в голове говорили, что они очень сильно устали, — как и он сам. Голоса в голове говорили всякое, и не всегда их стоило слушать или к ним прислушиваться: порой, они несли откровенную чепуху. Голоса в голове предлагали разные варианты решения этой проблемы, но ни одна из них не звучала как вообще сколь либо адекватный план. Голоса в голове иногда плакали. Иногда кричали. Иногда молчали. Но это было редко. Голоса в голове ему сказали, что это и не галлюцинации, и не помешательство, а простой итог пребывания в безвременье. Мол, здесь это так со всеми. Со всеми?.. Да, со всеми. Проблема в том, что этих «всеми» он не видел, но голоса не давали ему об этом сильно думать — голоса в голове взывали к совести Соника.       Ведь этими голосами были голоса его друзей.

***

      И вновь, он должен был перевернуться на другой бок, но не мог этого сделать — ведь если он это сделает, то потеряет тяжело накопленный заряд усталости для короткого сна. Нужно терпеть. Нужно уснуть. Даже несмотря на гогот в голове. Несмотря на звенящую тишину. Несмотря на то, что он уже просто хочет умереть.       Внезапно, он понял, что действительно засыпает, засыпает сильнее, чем обычно. Невероятная усталость накрывала тело, словно тёплое одеяло. А это значило только одно — он вновь уходит из этого пространства. Назад. В реальность. Тело распалось на молекулы. Сознание выключилось.       А включилось только тогда, когда он услышал страшный, искажённый, но до боли знакомый вой. Он очень напоминал голос фликов, однако становилось понятно, что с ними что-то не так. И ему не хотелось проверять, в чём же именно кроется причина таких изменений.       На улице было очень холодно. На небе проступала сквозь бесконечные тучи полная Луна. Шёл мелкий, чёрный снег. Лес, в котором он очутился, был выжжен: лишь обугленные останки деревьев напоминали, что когда-то здесь царствовала Природа. Во рту стоял очень противный металлический привкус радиации: привкус Смерти. Несмотря на разбушевавшихся фликов, на самом деле было очень тихо. Слишком тихо. Здесь всё мертво. Ледяной ветер выл, принося из-за горизонта лишь очередную порцию радиоактивных осадков.       Иногда, — совсем иногда, — сквозь тучи также проглядывались и звёзды. Всё также бесконечно далёкие, и всё также бесконечно равнодушные — его уже не интересовало, как там, в других звёздных системах. Их редкого появления хватало, чтобы сориентироваться относительно всего неба. Мозг уже сам расчертил всю дорогу — но пока он этого не знал. Черноватый снег неприятно хрустел под ногами, пока он шёл сквозь выгоревший лес, корневища вымерших деревьев которого были усыпаны немногочисленными ржавыми листьями. Выйдя на опушку, он попытался посмотреть в горизонт, но смог увидеть лишь медные испарения обгоревших останков Города; странные радужные пятна не то масла, не то бензина, вытекшие из обваренных ядерным жаром корпусов бадников; оплавленный железобетон, и тонны, тонны пепла, перемешанного в снегу...       Машинально он решил пойти в сторону Города, в котором произошла роковая битва — он не сразу обратил внимание, что поодаль от него, на небольшом холме, стояло странное сооружение, напоминавшее средневековый замок из булыжника, в котором горел свет факелов, а когда всё же увидел его, то понял, что цивилизация, судя по всему выжила. Возможно, и его друзья тоже?..       Но очередной взор руин окончательно отмёл эту мысль: в этой каше не мог выжить никто. Да и ему тоже, по-хорошему, не следовало выживать. Но его ноги медленно прокладывали маршрут сквозь слякоть и грязь, пока вой сзади усиливался: но ему было уже плевать. Убьют? Ну и отлично. Тогда он наконец-то присоединится к своим друзьям.       От памятника, поставленного Тейлзом в честь него, не осталось почти ничего: взрывная волна его также не пощадила. Вероятно, он был готов разреветься в очередной раз, но почему-то сейчас на это не то, что даже не было сил: скорее, он просто перестал в этом видеть необходимость. Его истерики перестали носить хоть какой-то смысл, ведь они ничем не могут ему помочь. Апатия, сожравшая его изнутри, стала вырываться наружу. Он продолжил свой путь, несмотря ни на что: даже на отсутствие в этом хоть какого-то либо ясного мотива.       Прекрасные сады на крышах и мосты между зданиями обвалились, сгнили, оказались сожжены; тут и там можно было найти трупы мобианцев, либо зверски убитых неизвестно кем или чем, либо прибитых тяжёлыми бетонными плитами в результате взрывной волны. Примечательно было и то, что на них не было никаких драгоценностей: по всей видимости, здесь уже постарались мародёры. А быть может, их и не было изначально?..       Итак, идя под воцарившуюся ночную тишину, ведь даже странный вой позади отступил от него, он почти дошёл до площади, на которой давал свой последний бой Эггман. Соник не знал, что он мог там увидеть, да даже и не хотел думать: он просто шёл. Шёл, как он надеялся, навстречу собственной гибели. Вероятно, вездесущая радиация уже порядком облучила его, чтобы мучительно убить... впрочем, он заслужил. Он не смог спасти мир. Так пусть же и мир отплатит ему той же монетой.       Ему было достаточно лишь одной этой секунды, чтобы окончательно потерять рассудок: из-под завалов торчала странная, уже обугленная и полусгнившая рука в почерневшей порванной перчатке — странная, но очень знакомая... ведь она держала тот самый планшет Тейлза.       На все окрестности раздался страшный вопль, полный отчаяния.       Он тут же привлёк внимание преследовавших его ранее неизвестных существ: их дыхание, злобный рык становился всё ближе и ближе — сомнений не оставалось, это были страшные мутанты нового времени. Однако гораздо раньше к его месторасположению прибежало двое, отдалённо напоминавших мобианцев: наверняка сказать было крайне трудно. Оба одёты в какое-то странное тряпьё, напоминавшее скорее чьи-то шкуры, чем привычную одежду. Один держал копьё, а второй — лук. Нельзя было утверждать на сто процентов, чего именно они хотели: убить Соника, или же помочь ему, ведь почти сразу их спугнули мутанты, также прибежавшие к этому моменту.       Это были страшные, очень высокие, обладавшие лишними конечностями, органами, дефектами строения и очень длинными когтями, животные. Вернее, раньше это были животные, теперь же это были вестники Смерти. Те двое сбежали крайне быстро и профессионально, будто оттачивали данный навык месяцами. Соник вяло посмотрел на мутантов, уже готовившихся сожрать его. Сил драться не было. Да даже если бы и были — он бы всё равно не стал. Он уже давно ждал этого момента. Он давно хотел умереть. Так пусть наконец-то это свершится, и все эти страдания закончится. И так, закрыв глаза, он приготовился ощутить самую страшную физическую боль в своей жизни, как тут...       Его вновь затянуло одеяло страшной усталости. И вновь, сознание стало быстро угасать.       Последнее, что он увидел и понял — у него больше нет смысла жить. Всё потеряно.       Друзья — мертвы. Мобиус, который он знал — тоже. Неизвестно, сколько продлится Средневековье, лишь известно, что скорее всего, это будет последним этапом в существовании цивилизации планеты. Всё обречено на погибель.

***

      — А помнишь, как мы с тобой тогда эту странную машину Эггмана нашли, а? — с улыбкой сказал Соник Тейлзу.       Тейлза не было.       — Да, помню! — пискляво ответил Соник.       — И я... вроде бы... помню... тебя...       Всё потемнело.       А когда зрение вновь вернулось — он уже общался с Наклзом.

***

      Ему просто надо было выбраться отсюда — он знал, что Тейлз ещё ждёт его. Что его ещё ждёт Наклз. И все остальные тоже. Иначе не может быть. Это всё... это — просто какая-то странная цепочка событий, которая может быть обращена вспять. Главное знать, что делать... он же знает! Точно! Надо просто чуть-чуть потерпеть... и всё станет на круги своя...       Но глаза устали. Тяжело дышать. Сознание присутствует обрывками. Большую часть времени он проводит в полу-дрёме или же в грёзах. Он уже давно перестал отличать реальность от вымысла, хотя и было невозможно сказать, что вообще является реальностью. Теперь уже ничего не имеет значения. Ему надо просто дожить свой век здесь, чтобы умереть. Он искренне надеялся, что организм здесь, в безвременье, имеет такую же тенденцию биологически стареть, как и там, в реальном мире. В реальном мире. В реальном мире. В реальном мире...

***

      На этот раз он не заметил, как вновь попал через брешь в реальность. Его вновь выкинуло в злосчастный лес, который, однако, был уже совершенно другим. Совершенно чужим. Открыв глаза, поняв, что он вновь слышит свиристель, приятную тёплую волну летнего ветерка, шелест листьев деревьев... он подумал, что это просто очередная галлюцинация. Встав, он осмотрелся. Всё указывало на то, что его просто вновь выкинуло назад, вот только непонятно, в какой из моментов времени — будущее или какое-то из мгновений прошлого?       Осмотревшись и поняв, что это совершенно не подпадает под определение «прошлого» в любом его понимании, он вышел на всю ту же, знакомую уже до боли опушку, дабы увидеть очередную панораму, которая на этот раз была необычайно спокойной: на тихом холме стоял старый средневековый замок, окружённый выросшим вокруг цветущим Городом, похожим на поселение далёкого будущего — ведь и стиль архитектуры, и звуки, доносившееся из него, казались совершенно чужими... будто даже произведёнными не прежней цивилизацией Мобиуса. На том месте, где когда-то он лицезрел радиоактивные руины, был такой же цветущий лес, выросший на останках и скелетах, щедро удобривших почву будущего своими микроэлементами.       Ему не было интересно идти в новое поселение, ведь он знал, что задержится в этом времени ненадолго. Ему было неинтересно смотреть на новое поколение, живущее здесь: достаточно было знать, что оно живёт в достатке и мире, которого наверняка заслуживало после всего того пережитого Ада, устроенного Эггманом. Ему было интересно лишь вновь прогуляться до места битвы, чтобы попытаться найти Тейлза. Он точно знал, что он жив: иначе и быть не могло. Не могло же?.. Нет. Это не было его безумием. Это было правдой. Не зря же ему про это голоса говорили! Он найдёт его, успеет с ним поговорить, и тот точно вытащит его из безвременья! Да!       Дорога, как обычно, заняла недолго: от памятника осталось вовсе ничего — лишь крошечные остатки стилобата, покрытые мхом и лишайником. Он пошёл дальше, мимо цветущих белых соцветий и запаха мёда, и, дойдя до площади, почему-то не обнаружил своего друга, как бы он не старался его докричаться: тот просто не отвечал. Будто его не было. Будто его не...       перчатка       И только тут до Соника дошло: его друга нет на свете уже как Бог знает сколько времени. Его нет. Его нет. Его нет...       Перед тем, как вновь испариться, он с болью прокричал на весь лес лишь эти два слова.

***

      — Простите меня, друзья... — всхлипывал Соник. — Пр-рошу, пожалуйста, пр-ростите...       Они стояли чуть поодаль от него, буравя обвиняющим взглядом. Ведь это именно он не смог спасти мир от Апокалипсиса.       — П-п-п-пож... п-пожалуйста...       Ещё чуть-чуть поплакав, он закрыл глаза, скрутившись в позе эмбриона, полный горечи от происходящего. Он очень хотел надеяться, что это лишь сон. Что это лишь кошмарный сон, который вот-вот закончится... но этого не происходило. И от этого становилось ещё больнее.       Но в какой-то из моментов он всё же уснул. Уснул с мыслью о том, что должен проснуться в нормальном мире. И кажется, Бог услышал его молитвы.

ЭПИЛОГ

      — Соник, проснись!       Знакомый до боли голос. Тейлз. Молодой. Не такой старый, как тогда, во время последней битвы. Что за?..       — Проснись, соня! — он засмеялся.       Он резко открыл глаза. Под ним — старый-добрый матрас, средних размеров одеяло. Хижина, в которой жил он и его самый лучший друг. В воздухе привычно пахнет чуть-чуть застоялым моторным маслом, с которым лис постоянно контактировал, пока работал с самолётом.       — Т-т-тейлз?.. — удивлённо спросил он.       — Ну не Эггман же! — ответил он с привычной улыбкой.       — Я-я-я... это был сон?       Ответа не последовало, словно лис не услышал этого вопроса.       — Тебя там Эми ждёт. В очередной раз... — он вздохнул.       — Сон... — прошептал ёж. — Это был сон! — радостно воскликнул он затем. — СОН!!!!       И налетел на Тейлза с дружескими объятиями так, будто не видел его тысячу лет. Сон! Просто СОН! Всё, что он испытал, все те десятки лет, которые он провёл в пустоте оказались лишь разыгравшимся воображением его мозга, фикцией! Он вновь в реальности, в своём времени, и никакого апокалипсиса, никаких перемоток времени, никакого мучения, никаких изобретений Доктора, играющихся со временем — ничего этого не было и не будет! Он в своём времени, в своём привычном мире, который так хотел увидеть... на щеках проступили небольшие слёзы.       Кажется, он навсегда изменился изнутри — он точно знает, что скажет Эми, точно сходит с ней на свидание, он будет больше времени проводить с друзьями и, конечно, он станет пристальнее следить за Роботником, чтобы у того не было возможности воплотить пережитой в кошмаре ужас. В одно мгновение в его голове созрел миллиард различных планов, как отдохнуть, как что отпраздновать, с кем и о чём поговорить! Однако...       Однако ёж вскоре заметил, что друг его радости не разделял. Лицо лишь погрустнело ещё сильнее.       — Нет, Соник, это был не сон... это была действительность...       — Т-то есть?..       — Пойдём на улицу.       В его голосе звучала непривычная серьёзность, даже суровость. Сердце вновь ушло в пятки. Но на этот раз он не понимал вообще ничего.       Как только они вышли из хибары, яркий солнечный свет озарил его. Оно светило чуть ярче, чем обычно. Машинально прищурившись, он пару секунд привыкал к новому яркому освещению, а затем, когда раскрыл глаза, то увидел воистину страшную картину: хижина, небольшое её придомовое владение, самолёт Тейлза — всё это было на небольшом клочке земли, острове, который летал средь белых облачков голубоватой атмосферы планеты в окружении точно таких же островков, населённых другими существами, в том числе и знакомыми мобианцами.       — Я тебе всё объясню, — сказал Тейлз. — Но сначала тебе надо пройти со мной в этот телепорт, — и указал на странную квадратную конструкцию, стоявшую, как он смог увидеть, на каждом острове, и служащую основным средством передвижения между островами.       У него не было выбора. Да и не могло быть в принципе. Ему пришлось повиноваться своему другу.       Когда он перенёсся на другой остров и зашёл в гостинную непримечательного домика, то увидел за большим круглым столом всех тех, кого знал: тут и Эми была, и Наклз, и Шэдоу... и даже Эггман. Его лицо выглядело ещё печальнее, чем когда-либо, словно он осознавал свою повинность во всём том, что совершил. Он не мог не заметить испепеляющий взгляд ненависти Соника — и от этого взгляд его стал ещё тоскливее. Все молчали.       Первой начала говорить Эми.       — Мы ждали тебя... — сказала она в расплывшейся улыбке. — Очень долго...       — И всё же дождались, — продолжил Наклз. — Ну, конечно, не совсем мы, но всё же...       Ёж почувствовал, что всё, что его окружает — такое же чужое как и остальные проекции времени, в которых он побывал. Ехидна хотел сказать что-то ёж, но Соник, не выдержав, его перебил:       — Что здесь происходит? Где я? Кто вы?       Все вновь замолчали.       — Это была временная червоточина, — внезапно сказал Роботник. — Я поместил тебя туда, чтобы избавиться от тебя. Но что-то дало сбой — я не знаю что — и ты вернулся. Я был уверен, что всё сделал правильно... Возможно, я был всё же прав, и просто они вмешались в ход событий, чтобы не нарушать временную цепь. А возможно, что и я всё же где-то оплошал. Я не знаю. Но ты вернулся, и решил сломать эту чёртову машину! — он вздохнул. — Именно поэтому ты застрял там и не мог нормально выбраться в реальный мир. Но теперь это всё в прошлом... далёком прошлом.       — Я... Я... Я всё равно ничего не понимаю!       — С момента нашей последней встречи прошло больше шестидесяти тысяч лет, Соник, — холодно отрезал лис. — Ты тогда не смог остановить боеголовки потому, что убил Эггмана, проекция которого почему-то отразилась в червоточине, и нас всех похоронило под бетонными обломками. Мир едва уцелел. Ещё бы чуть-чуть, и...       — Н-н-но... но как же? Как же тогда ты стоишь здесь? Как я вообще оказался здесь?!       — Цивилизация, которая тогда выжила и мутировала, дожила до этих дней, и стала столь могущественной, что смогла вмешаться в ход течения времени и вытащить тебя из червоточины. Они же нас и клонировали, по тем крошечным останкам, что когда-то нашли и занесли в общий ДНК-банк. Они... посчитали, что это было бы крайне аморально — оставлять тебя там... ну, и чтобы тебе не было больно здесь находиться, они реинкарнировали нас, в том возрасте и виде, в котором ты привык нас видеть. Мы помним всё, что было, даже мгновения нашей смерти.       — И даже своё старческое помутнение рассудка... — грустно дополнил Эггман.       — Но... но если они смогли меня вытащить оттуда, значит, они полностью подчинили себе время, так? — с надеждой спросил Соник.       — Так. — Ответил Тейлз.       — Значит, они могут вернуться назад во времени и...       — Не могут, — сказал Эггман. — Появлению их вида обязаны мои ядерные боеголовки с биохимической начинкой моим специальным мутагеном SAR:P-1.12, которые ты не смог тогда остановить. Если они вмешаются в те события, то это будет означать их гибель, чего они допустить не имеют права. Мне жаль, Соник... я виноват. Но, к сожалению, я уже никак не могу это исправить... Прости.       — Н-но... как же мне здесь... жить?.. — на глазах стали проступать слёзы. — Это вроде вы, но не вы...       — Мы знаем, что это будет тяжело. Но ты всегда был самым мужественным из нас. Вот увидишь: ты сам скоро перестанешь замечать какие-либо различия и сможешь наконец-то вернуться к нормальной жизни. К своей прежней жизни! — радостно заявил лис.       «Вкусил ли ты свет Солнца?..»       Поняв все обстоятельства положения, в котором он оказался, ёж молчал. Долго молчал. Губы что-то шептали. Они будто ждали его ответа, они были точными копиями, но... как же это противно осознавать! Так быть не должно! Не должно...       — Нет... — наконец ответил Соник. — К прежней жизни я уже не вернусь никогда...       Однако, выбора у него не было.

Мы обязательно встретимся, слышишь меня? Прости...

Там, куда я ухожу — весна!

Я знаю, ты сможешь меня найти,

Не оставайся одна...

_________

Посвящается Времени.

Мы все заискиваем перед Ним.

Торгуемся.

Пытаемся познать.

Пытаемся подружиться.

Но оно никогда не станет нашим другом —

Мы все смертны.

И Вселенная тоже.