-6-

      Елена остановилась перед лестницей, вдруг растерявшись. Её пальцы соскользнули с запястья Влада, который хоть и шёл позади, но будто именно он и вёл. Так приятно было уткнуться в него, выдохнуть усталость дня, а теперь что? Отвести в спальню, уложить спать на старом диване в проходной комнате второго этажа? Сомнения шевельнулись внутри: а чего бы ей самой сейчас хотелось?       Елена не знала, огорчается или радуется, что Влад остался, что он сейчас снова в ее доме, и только ли из-за друга или потому что устал.       «Из меня так себе любовник».       Только спустя пару месяцев их отношений до Елены дошел истинный смысл этих слов, и дело было вовсе не в неумелой страсти, а в желании внимания других женщин. Их тянуло к нему, всегда, в любой компании, и Влад то ли не хотел, то ли не мог отказаться от общения с ними. Легкий флирт, который ни к чему не обязывал, мимолетные касания, объятия. Его подопечные, которым он помог обрести вампирское проклятие. Елена помнила, как они сидели в ночном клубе: неон, ритмичная музыка, вокруг ласки и боль. Свет скользил по черному шелку рубашки, обнимая как воды нездешней реки. И его «девочки», как он их называл, которые расселись по бокам, а Влад обнимал их и что-то шептал то одной, то другой. О да, потом его внимание переключилось на Елену, и секс был страстным и чувственным, и скользили плети по бедрам, и нож целовал разгоряченную кожу.       Но Елену царапнуло. Тогда она сказала, что ей больно. Влад удивился:       — Но я же с ними не спал.       Елена могла быть какой угодно ведьмой, вести в ритуалах, знать, как поговорить с мертвецом, но совершенно терялась перед мужчинами. Особенно — под взглядом Влада. Не находила нужных слов, не знала, как донести до него эту боль, что терзала внутри, да и спорить не хотелось. И она пообещала, что не будет упрекать его.       Но ей не хватало. Елена ругала себя за эгоизм и старалась спрятать раздражение и злость. Тем более, она не так хороша как другие женщины, и понятно, что Владу хотелось разнообразия с его-то неизбежным очарованием, а про его некую привязанность к вампирам Круга она знала и понимала это — разумом, а не сердцем.       Были и другие женщины: с кем он вел дела, с кем иногда проводил экшены — хотя ведь спрашивал у Елены, а не против ли она!       Страх сжимал изнутри. А что будет, если она скажет «нет»?       Ей не хотелось услышать слова «либо так, либо никак». Но Елену не отпускало ощущение, что она стала одной из них, его подпиткой, приятной и желанной, но не более того. Елена просила встречаться чаще, Влад обещал. Но не всегда это получалось.       Иногда он писал, что задерживается и приедет после того, как попьет чай у Ясвены. Или рассказывал, как выбрался с одной знакомой в зимний лес на эндуро мотоциклах, когда Елена проводила двухдневный семинар по травам. А на вопрос, почему не позвал с собой, получила логичный ответ: «Ты же была занята. Ещё съездим».       Ее мир таял и трескался. Она боялась настаивать на большем, и холод февраля пророс внутри, проник в сердце и кости. Елену прорвало, когда он обещал приехать спустя неделю, как они не виделись, а потом извинился и сказал, что не сможет — одной из его подопечных нужна помощь.       А что станет через год? Через десять лет?       Вампиры, что питаются энергией, не живут вечно, но их медленный пульс продлевает биение сердца, тормозит старение и дарует очарование сердец и душ. Влад проживет дольше, чем человек, на пятьдесят или сто лет, но у Елены нет такой роскоши. Она хотела уберечь себя от боли, не зная, что расставание обернется вечно кровоточащей раной.       И теперь они стояли во мраке коридора, две одинокие души. Или так казалось Елене. Влад то ли почувствовал ее настроение, то ли сам поддался мрачным мыслям. Качнув головой, шагнул назад и тихо произнес:       — Я бы не отказался от кофе. И что-нибудь поел бы. Кто бы мог подумать, но мне не только энергия нужна. Составишь компанию? Если ты не против, что я буду хозяйничать на твоей кухне.       — Я могу всё сделать сама.       — Можешь. Но тебе надо отдохнуть.       Когда он так говорил, ей хотелось поддаться этой заботе, поверить, что на одну ночь у них всё хорошо. Елена усмехнулась про себя: как сладки порой иллюзии, которые рождаются в наших фантазиях. Стоило поспать, но мысль о том, чтобы продлить хрупкое спокойствие и побыть рядом с Владом, обожгла соблазном.       Пока Влад возился с кофе и доставал из холодильника сыр, ветчину и овощи, Елена привычно зажигала разномастные свечи и даже щелкнула огоньком над благовониями, чей запах часто помогал вернуть гармонию. Она даже постояла несколько мгновений перед полочкой, на которой стояла тяжелая чаша с темно-синим песком, так похожим на летнее ночное небо, и на нем мерцали тлели искорками травы, и тонкий дымок курился над ними. Из колонки шуршал звук костра, и всю кухню обнимал приглушенный свет над плитой и от гирлянды, развешенной вдоль подоконника ещё в том году. Они тогда вчетвером украшали дом к Хэллоуину, и эти огоньки растягивал Влад. Улыбнувшись воспоминанию, Елена уселась на стул, подогнув ногу.       Ей нравилось наблюдать за Владом. Он аккуратно нарезал овощи, будто готовил их к ритуалу: ровные кружочки сладкого перца, кольца помидор, тонкие ломтики огурцов. Готовила обычно Елена, зная, что сестра может спалить даже простые макароны, и да и нравилась ей эта возня на кухне. Но вечера, когда к ней присоединялся Влад, становились уютнее. Он как-то удивительно легко вписался в эту кухню, любого другого Елена бы отогнала, даже Артуру она не всегда радовалась, хотя тот никогда не отказывался помочь.       Елена вздрогнула, когда телефон Влада завибрировал. Промокнув руки полотенцем, он быстро открыл сообщение и какое-то время читал, задумчиво постукивая ногтем по экрану. Слегка нахмурился и принялся набирать ответ.       На кончике языка вертелся неуместно едкий вопрос: что, любовница? Подопечная? Или работа?       И тут же хлестнула вина. Скоро полнолуние, а с ним и Лерины прогулки в бледном свете. Завтра запуск нового курса по ритуалам, к которому Елена так долго готовилась, и то поручение от Ковена. И Артур, бедный Артур! Его сердце ведь может не выдержать, или в первое же обращение по его душу явятся ищейки.       А Елену волновали собственные переживания о Владе!       Влад отложил смартфон и вернулся к сэндвичам и кофе. Сейчас он походил не на вампира, а всего лишь на уставшего мужчину, который занимался самыми банальными вещами. И в этом была толика уязвимости. Или близости, Елена не могла понять.       — Это я виновата, — вдруг произнесла Елена. — То, что случилось с Артуром, моя вина. Не сама авария, а ритуал Леры. Будь я рядом…       — Возможно, он бы умер.       Она вскинулась и уже хотела сердито ответить, а потом стушевалась. Влад как раз поставил на стол две чашки с кофе и тарелку с аппетитными сэндвичами и овощами. Его голос прозвучал хрипло и устало, да и сам он выглядел бледно. Резкость фразы можно было бы списать на тяжелый вечер — не каждый день узнаешь, что лучший друг пережил аварию и попал под спонтанный ритуал, — но эта резкость тоже была характерна для Влада.       Обычно Елене даже нравилось, может, потому что у нее самой не хватало такого здорового цинизма, но временами утомляло.       Влад сел рядом, близко к Елене, и принялся за еду. Она всё-таки возразила:       — Не говори так, я бы спасла.       — Нет, — Влад жевал сэндвич и запивал горячим кофе. — Елена, я знаю, какие ритуалы ты можешь проводить. Видел, как ты успокаивала головную боль моей матери. Как проводишь чистки после похорон. Но когда дело напрямую касается смерти, ты ближе к темной грани. Дело лекарей — возвращать жизнь. У тебя другая дорога.       Эти слова отозвались какой-то болью, возможно, потому что в них скрывалась истина, к которой Елена не хотела поворачиваться. Она сердито нахмурилась:       — Тебе, видимо, отлично известно, какая.       — Честно говоря, иногда кажется, что да. Иначе бы у нас ничего не вышло.       — У нас и так ничего не вышло.       Влад небрежно пожал плечами:       — Я так не считаю. Между прочим, мы не договорили.       Вился горьковатый запах кофе, мерцали свечи, их трепещущие огоньки смешивались с тусклым неживым светом, а сам дом будто дремал, но те сны могли быть и тревожными. Елена мяла в пальцах несчастный кусочек перца и думала, что вот, сейчас она поест и пойдет в библиотеку искать в книгах что-то про оборотней. Но тут Влад вытянул руку, его пальцы коснулись ее запястья, легонько сжали, а потом медленно начали водить круги, расслабляя. Неприкрытое соблазнение, и не хотелось, чтобы он останавливался. Елена нашла силы не отвести взгляд, когда Влад посмотрел прямо в глаза и спросил:       — Чего ты хочешь? В отношении нас.       — Наверное, привилегий. Внимания. Выполнения обещаний, отклика на просьбы. Не быть для тебя просто очередным легким увлечением.       — Ты никогда не была для меня легким увлечением, — казалось, он удивился, — но и с моей стороны есть некоторые правила игры. Как я говорил год назад, я не смогу быть только с тобой. Твоя кровь и энергия… о, это прекрасно. Но мне может быть мало. Или меня для тебя может быть слишком. И ты должна это знать.       Елена свободной рукой потянулась за сигаретой, а Влад кивнул на тарелку с сэндвичами, мол, поешь. Да, стоило, не все же дымом и кофе питаться. Тем более Влад сделал их как она любит: с горчичным соусом и двумя кусочками сыра. Руку всё-таки пришлось убрать, и без его прикосновений стало тоскливо. Или сегодня была ночь, в которую хотелось тепла друг друга.       — Для меня это сложно, — Елена подхватила сэндвич. — Я… ну, я ведь не слишком хороша для тебя. И я это знаю. И я боюсь…       — Что? — удивленно переспросил Влад.       — Как же. Да взять хотя бы твоих подопечных. Они такие яркие, стройные, гибкие. Или моя сестра. Она всегда выглядит так… изящно, элегантно, привлекательно. Я так не умею. У меня вечно разхломаченная коса, как ее ни заплетай, а одежду я предпочитаю удобную…       — Перестань. Да как ты не понимаешь!       Влад с какой-то досадой вдруг поднялся, принялся крутить запястье: привычка, которая говорила о внутреннем смятении. Ну, хоть не начал мерить шагами кухню, лишь подошел к окну, за которым мерцали огни в саду, но слишком тускло и далеко. И сейчас хотелось встать рядом с ним, уткнуться лбом в плечо. И поверить, что для них может быть не только мрачная сказка с проклятиями, но и что-то большее.       Невольно вспомнилось, как он стоял так же, только заложив руки за спину, и те сжимали стек. Кончик дергался, а Влад, не глядя, отдавал короткие приказы, но мог повернуться в любой момент и проверить, что происходит за его спиной. В такие моменты он всегда перевоплощался, и Елену притягивала и такая его сторона, да ещё как! Та неповторимая усмешка, с которой он смотрел на нее в эти моменты, склонив голову набок. Небрежная поза со сложенными на груди руками, тихий смех, когда она пугалась или просила быть мягче.       «Но на самом деле ты ведь не хочешь, чтобы я был мягок?»       «Нет, не хочу».       «Тогда продолжим».       Она хотела бы всё это вернуть. Но не совсем понимала как. И выдержит ли ещё одно их расставание, если ей снова станет мало.       Влад резко обернулся:       — Ты для меня как рассвет, который много лет я мог наблюдать только из тени. И твоя энергия! О, она упоительна. Ты упоительна. Действительно, у меня было много женщин, но мало какая из них могла бы сравниться с тобой.       — Но тебе может быть мало. Ты сам сказал.       — Важнее, что меня для тебя станет слишком много. Как тогда, на вечеринке. Я увлекся плетьми, насытился как никогда, а тебе стало плохо.       — Сама дура, — нехотя призналась Елена, — не остановила тебя вовремя.       — Я знаю себя, Елена. Я отнимаю жизнь, так или иначе.       — Так бывало раньше? Хоть раз?       Она раньше не спрашивала, и сейчас Елена лишь хотела понять, но ей стало не по себе от взгляда Влада, от того, как он оперся на подоконник, отвернувшись. Колонка вдруг затихла, как иногда бывало, если связь барахлила. И молчание, явно затянувшееся, нехорошее, не сулило приятного ответа, разве что уродливую истину. Может, не стоило лезть с такими вопросами, но теперь уже было поздно.       Он ответил, пусть и как-то уж слишком тихо:       — Да. Так бывало.       Елена поднялась, не зная, уместно ли ее прикосновение, но ей не хотелось оставлять его наедине с этими воспоминаниями, которые сама же невольно и пробудила. Извиняться было как-то глупо, но что ещё она могла сказать? Влад резко развернулся и обнял ее, прижал к себе, заключив в такой родной запах табака и земли. От него всегда немного тянуло чем-то этаким, видимо, из-за того мешочка на шее. Голос защекотал ушко:       — Угораздило же тебя связаться со мной. Но я хочу быть рядом. Правда.       — Так будь.       Елена почувствовала, как поплыла. Он был так близко, а его пальцы так приятно водили по спине, а поцелуй коснулся уголка губ, что прочие вопросы развеялись и раскрошились. Если всё так и это не очередная уловка для близости, она как-нибудь переживет его потребности, уймёт страх, что он причинит ей вред. И не разрушит снова их близость неуместными вопросами.       Влад качнулся вперед, отвел прядь волос от ее лица. Усмехнулся:       — Ты отлыниваешь от еды. И тебе надо отдохнуть.       — Не хочу. Пойду в библиотеку, надо посмотреть что-нибудь про оборотней.       — Нет, — твердо, тем тоном, когда лучше не спорить. — Отдых. Утром будут силы. Но если ты не так уж сильно хочешь спать… может, я могу скрасить для тебя эту ночь?       — Честно? — она смутилась. — Я хочу боли. От тебя.       — О, я только рад. Ты же не выкинула все эти кожаные девайсы? — он тихо усмехнулся. — Конечно, нет. Идём. Но недолго, после этого точно спать.              У них на двоих свои ритуалы, которые совсем не похожи на колдовские.       В этих ритуалах своя тьма, которая одаряет спокойствием и тишиной, особые подношения и дары, что переплавляют биение сердец в дрожь тела и следы на нем. И свечи горят не для общения с богами, а для того, чтобы застыть тяжелыми разноцветными каплями на коже, обратиться корой и фантазийным лесом.       Впрочем, сейчас Елена зажгла только несколько простых свечей, для атмосферы. А ещё она надеялась, что в полумраке она сама будет выглядеть соблазнительнее. Впрочем, теперь сомнения отступили. Она знала, что Влад умеет и что любит. И хотела того же.       Воистину ночь иллюзий и фантасмагорий.       Влад снял свитер и обувь с носками, оставшись в футболке и джинсах, босиком, а волосы собрал в низкий пучок. Он мог стать ночным кошмаром, темным богом, жестоким карателем или палачом — ей подошло бы что угодно. Взгляд темнел желанием, и Елена выдохнула, отодвинув те мысли о том, что она снова наступает на прежние грабли, что так легко поддалась ласкам и уговорам, ведь сама желала этой ночи — спустя недели одиночества и бестолковых попыток найти кого-то ещё, кто мог бы удовлетворить темные желания. Его голос прозвучал хрипло:       — Разденься до белья и опустись на колени.       Как же это было приятно! Она не медлила, избавившись от всего лишнего, и только подумала, что белье слишком простое, что как она не додумалась поменять его на что-то более изящное, хотя и знала отношение Влада к лишним тканям на ее теле. Он часто спешил избавиться от него, ведь, как он сам говорил, «оно мешает касаться тебя».       Колени опустились на паркетные доски, ладони легли на бедра, взгляд — в пол. Влад сейчас этого не просил, но так получилось само, по привычке. Елена могла видеть его стопы и край темных джинсов, и трепетать в ожидании приказов.       Самое сладкое чувство поднялось внутри — предвкушение. Что он сделает, что потребует — исполнения каких желаний. Влад обошел, провел пальцами по плечам, хмыкнув. Потом послышался шорох ящиков и клекот старенькой колонки, подключаемой к телефону. Зашуршал Haggard. Елена ощущала себя жертвой, которую готовят для священного ритуала, или так ей хотелось думать. Такой ей хотелось стать — для него.       Она услышала шаги Влада за спиной, но не повернулась, только вздрогнула от проникновенного звука его голоса:       — Вытяни руки.       Влад одевал ее в плотную кожу: на запястья и лодыжки, чтобы можно было состегнуть как ему захочется. А потом мягко поднял за плечи, не забыв впиться ногтями в кожу, тихо засмеялся, когда она вскрикнула от неожиданности и острого удовольствия.       Он подвел ее к стене, приказал опереться ладонями и расставить ноги широко. О, это казалось так легко и просто! Но Елена прекрасно знала, как тяжело может стать через некоторое время. Влад пристегнул распорку к лодыжкам, и теперь бедра было не свести, даже если бы она захотела.       — Мы так давно этого не делали. Я хочу снова узнать твое тело. Ты готова?       — Да.       Он начал со стека. Мягкий кончик скользил между лопаток, по позвонкам: приятная мягкая ласка. И тут же — несколько легких хлопков по бедрам. Дразня — вдоль полоски белья. Елена выгнулась сильнее, желая впитать эти ощущения. Но ей хотелось не только чувственности. Она постанывала от приятных шлепков, пока те не стали… более жгучими. Кусачими, с жжением.       Влад отнял стек и подошел сзади, положил руки на бедра и впился ногтями. Резко провел вверх и вниз, будто впитывая ее стоны удовольствия. Елена приподнялась на цыпочки, легонько лязгнул металл распорки. Влад отстранился, видимо, чтобы взять что-то ещё. Она не могла его видеть, и в этой неизвестности находила наслаждение. Прикрыла глаза, когда по лопаткам скользнула «кошка»: тяжелая плеть, чьи хвостики оканчивались узелками.       О, это было совсем иначе, чем стек. Удары обжигали, хотя Влад был мягок. Сначала лопатки, потом бедра: кожа стала горячей, прилила кровь. Елена выгнулась, застонала громче, пропуская волны боли через себя.       Удар, удар, ещё один. И выше, по ягодицам. Все ещё нежно и бережно, она это понимала, и внутри прорастали сомнения, а выдержит ли она сейчас больше. Тело то и дело терзали укусы, хотелось отстраниться и вскрикивать.       Влад отошел, чтобы сделать музыку погромче, потом вернулся, огладил ладонями ее лопатки — перед следующей серией ударов. Уже сильнее, пронзительнее, и эта боль была желанна, Елена принимала ее как дар, хотя стоять становилось всё тяжелее. И отчего-то слегка закружилась голова.       Вдруг удары прекратились. И повисла долгая пауза.       Елена осторожно повернула голову, думая, что ее сейчас окликнут и попросят вернуться на место, но увидела застывшего Влада: напряженная фигура, рука сжимает плеть, взгляд пылает. Сейчас то, что делало его вампиром, будто растекалось по комнате. Черты лица заострились, белки глаз сияли, и огни свечей бросали мистические отсветы на него самого. Елена всегда считала Влада красивым, но сейчас эта красота лишала рассудка, очаровывала, проникала желаниями под кожу.       Влад шагнул ближе, облизнув губы, и каждое его движение было наполнено страстью, которая предназначалась для нее и только для нее, разве могло быть иначе? Руки соскользнули со стены, Елена выпрямилась и обернулась, не зная, что ей сказать и как двигаться, да и стоит ли. Ей лишь хотелось, чтобы эти губы коснулись ее тела, уняли жар, что растекся под кожей, утолили печаль, поднявшуюся из глубины. Влад скользнул ещё ближе, его руки легли на талию, провели вверх, и дрожь прошла по телу.       Он припал поцелуем к ее шее, но то больше походило на укус. Неистовый, полный жажды обладания. Елена томно простонала, отдаваясь этим ощущениям: тому, как стало легко, как приятно повело голову, как легкая эйфория наполняла…       Пока Влад не отшатнулся, отвернувшись и прижав ладонь к губам. Плеть выскользнула из рук, упала на доски паркета, хвосты разлетелись веером. Елена тихо позвала:       — Влад… посмотри на меня.       Он обернулся, бросив на нее хмурый взгляд. Ни его привлекательность, ни то, что будто шло изнутри него, не пугали и не смущали ее. Ни раньше, ни сейчас. Она хотела… отдаться ему. Быть с ним.       — Зря мы…       — Не зря. Я хочу, чтобы ты продолжил. Как ты делал раньше.       Когда жажды было слишком много, тогда они нашли тот способ, через который и ее энергии становилось больше, и было проще делиться. Для этого надо было перестать быть нежным. Влад провел ладонью по губам, а потом собрался.       — Ты уверена?       — Да.       И, чтобы вдохновить его, Елена развернулась обратно и вновь уперлась руками в стену, подставляя спину и ягодицы. Она зажмурилась, думая, что Влад всё-таки сейчас скажет «нет», откажется и отвернется… может, вообще уедет. Пожалуйста, нет.       Вместо этого он подошел ближе и резко сдернул белье до середины бедер, обнажая ягодицы. Ловко расстегнул лифчик, и тот повис на плечах, чашечки сползли с тяжелевшей груди. Елена взвизгнула, когда пальцы Влада сдавили сначала один сосок, потом другой.       Она охнула при первых ударах по лопаткам.       Уже совсем не нежно. Удары были хлесткими, без пауз. Влад бил, снова и снова, меняя силу удара, то позволяя плети лишь ожалить, то пробивая насквозь, то гладя следы. Ешё и ещё, не обращая внимания на её вскрики и даже на хлипкое и приглушенное «хватит» — ведь для этого тоже был ритуал, но с другими словами.       Иногда, когда она сползала, его голос отдавал приказ:       — Вернись на место.       Она не знала, сколько прошло времени, но на очередном ударе взвизгнула и правда почти сползла, чувствуя, как пот выступил на лбу, как устало тело, отвыкшее от таких воздействий. В какой-то момент она едва не остановила Влада, но слова вязли в ощущениях, а мир плыл. Голова откровенно кружилась, пальцы сжимались и разжимались, ноги дрожали.       Нет-нет, она вовсе не хотела, чтобы Влад прекратил, ведь так приятно отдаваться ему, так хорошо дарить удовольствие, невозможное, почти до истомы. Весь мир наполнялся им, только его голос имел значение, только его прикосновения. Его имя обжигало губы, и паузы, если они были между ударами, казались невыносимыми. Разве может быть что-то слаще этого чувства, когда нечто мягко оплетает и течет по телу, окутывает и уводит, отнимая боль и тревоги? Ей так хотелось взглянуть на него! Упиться его красотой, поклясться — в чем угодно, слова не имели значения, да она их и не помнила толком, ее наполняла темная благодать, баюкала и пьянила. Елена вздрагивала всем телом от ударов, колючие мурашки ползли по спине.       Сладостное ощущение опьяняло, как бывает, когда расслабляешься и все невзгоды и проблемы перестают иметь значение, их заменяет покой и тишина. Бархатная тьма, что готова принять в свои объятия каждую истосковавшуюся душу, и сейчас имя этой тьме было «Влад».       Сквозь эту пелену, из которой не хотелось выныривать, будто издалека Елена отсекала и какие-то другие ощущения: легкая тошнота, руки, что от слабости соскользнули со стены, то, как сжимались легкие, будто им не хватало воздуха, дрожь в теле, но не от желания, а от слабости. И голос Влада, пробившийся сквозь мягкий туман в голове:       — Елена! Чёрт возьми!       Она ощутила его руки, услышала щелчки застежек, и распорка между ног исчезла. Елену укрыли мягкие объятия, что защищали. Влад осторожно отвел ее к кровати и уложил, помогая избавиться от белья. Он целовал ее, шептал, что зря позволил себе такое, водил пальцами по телу, поднес стакан воды. А она только утыкалась в плечо Влада, не веря, что он рядом, и от этого счастья хотелось плакать. Слабо произнесла:       — Влад, я в порядке.       — Ни черта подобного! Извини. В следующий раз я этого не допущу.       Он лег рядом, обнимая со спины, обвил руками. Глаза слипались, голова все ещё кружилась, но Елена всё-таки улыбнулась — «в следующий раз» звучало просто отлично.       Влад спросил, снять ли наручи и поножи, она качнула головой и позволила укрыть себя одеялом. Закрыла глаза и с досадой подумала, что ему могло быть мало, и как же секс, и какая приятная истома в теле, и так хорошо, что Влад сейчас обнимает. Он ведь останется с ней? Кажется, она даже пробормотала этот вопрос, но ответ не услышала: ее накрыл глубокий сон.