-18-

В тебе что-то изменилось. Я чувствую это по движениям, которые обрели чарующую плавность — до этого ты двигалась резче, будто рассекала воздух. Чувствую по тому, как хищно ты смотришь на меня, и этот взгляд… о, нет, не пугает. Завораживает. А как соблазнительно ты поводишь плечами! И уже расстёгнутое платье соскальзывает с них, обнажая нежную кожу. Пушистые волосы распущены, и губы так и манят, чтобы я их целовал.       — Иди ко мне, — шепчешь ты.       Подхожу близко, изучаю. Сейчас во мне не только желание, жгущее и тянущее, но и тревога, которая клещами стискивает сердце, — за тебя. Что в тебе изменилась, моя милая? Почему ты так жадно смотришь на меня — как никогда до этого, и этот взгляд отдаёт какой-то чертовщинкой? Почему так облизываешь в который раз пересохшие губы?       Невольно кладу ладонь тебе на лоб, проверяя температуру. Кажется, повышена. Ты почти сразу перехватываешь руку и целуешь мои пальцы, и я теряюсь от этих прикосновений как рыцарь, повстречавший волшебное создание и зачарованный им.       Но ведь ты не так любишь, да, милая?       Какой же сумбур в голове.       Меня разрывает. Опять. Уже обостряется обоняние, иногда накатывает ломота в костях, и я борюсь с чем-то, чему не могу подобрать название даже на латыни. Но сейчас я могу не сдерживаться. Дать волю всем эмоциям: бешеной любви, злости, чему-то звериному, что живёт во мне. И моя ладонь ложится на твоё горло: не сжимает, но обозначает прикосновение.       Ты — моя. Моя луна, моя странная девочка, которая так любит порезы и боль, моя жена — однажды ты станешь ею. Даже Влад считает, что я старомоден, но да, чёрт возьми! Мне хочется назвать тебя своей женой!       Ты улыбаешься, как умеешь только ты: с обещанием наслаждения и в то же время игриво. Спускаешь платье ниже, и теперь твоя грудь обнажена: аккуратная, с тонкими ореолами и красивыми розовыми сосками, и сейчас её не сдерживает никакое кружево, которое ты так любишь. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать… нет, укусить губы, а руки уже опустились на твою тонкую талию, стиснули, смяли вместе с тканью платья, которое хочется порвать в клочья.       Как же приятно, когда ты стонешь от моих прикосновений. Я хочу опустить тебя на колени, тебе ведь это нравится, но ты будто перехватываешь поцелуй, и я чувствую, как непривычно кружится голова. Я поддаюсь тебе, я весь объят огнём. Ты применяешь чары, которых я не понимаю, увлекаешь за собой как никогда раньше, и я не могу оторваться от твоего тёмного взгляда, не могу вымолвить ни слова.       В свете ночника ты так бледна. И странный блеск в глазах…       — Ты ведь всегда будешь со мной?       Какие клятвы тебе принести? Как сказать «да», чтобы ты поняла? Я последую за тобой, даже если ты поведёшь меня в ад. Иногда мне кажется, я и так в аду — ведь я вижу твои страдания и твою боль. Я их не понимаю, а ты не рассказываешь. Но сейчас… сейчас ты прекрасна. Я всё-таки преодолеваю себя и перехватываю маленькие руки, что гладят мои плечи. Сдёргиваю платье вниз, обнажая тебя полностью. Ты манишь — без всяких ритуалов. И всё-таки в тебе что-то изменилось… я пытаюсь понять.       Я подхватываю тебя и прижимаю к себе. Целую, царапаю, стискиваю. Что-то во мне урчит, тянется к тебе так, как никогда до этого. Ты пахнешь… луной. Мелькает мысль: взять, унести в лес, чтобы там, среди корней и под кронами деревьев, слиться воедино, как в древнем танце. Ты бы хотела так? Хотела бы познать со мной лес?       Те воспоминания жгут и не дают покоя. Я помню столько запахов. Помню, как прекрасен ночной бег. Как весь мир оживает. Я будто спал, а потом пробудился, когда по твоему волшебству — совершенно непонятному для меня — обратился зверем. Я хочу повторить… и боюсь самого себя. И всё же… я бы хотел разделить такие ночи с тобой.       Я рычу, и ты стонешь громче. Я кусаю тебя, едва соображая, что делаю, и ты прижимаешься теснее. Я дразню твои соски языком — ты млеешь и тянешь за собой. И снова кружится голова, и снова ты сама будто впиваешься поцелуем, шепчешь «Ещё, ещё…», и я даю себе волю: ты распластана подо мной, мои руки держат тебя за запястья, бёдра — под моими бёдрами, и я развожу их коленями. Ты выгибаешься, стонешь, хрипишь моё имя, и я чувствую сладкое полубезумие, когда вхожу в тебя.       Это похоже на полёт. На то, как несёшься на 180 км/ч, на то, как звенит кульминация в музыке, на морской шторм. Только ярче, горячее, несдержаннее.       И после, когда полёт обрывается, я чувствую себя выпотрошенным. А ты забираешься сверху и льнёшь, целуешь снова и снова, легонько проводишь коготками по рёбрам, и я ощущаю странную слабость.       — Поцелуй меня, Артур…       Конечно, милая.       Я засыпаю с твоим поцелуем на губах.              Когда до Самайна осталась неделя, Влад поссорился с Еленой.       Ту явно изводила близость ночи, когда мертвецы почти шагнут в мир живых. Ковен то и дело просил приехать то в одно место, то в другое, чтобы утихомирить беспокойные души, и Елена днями и вечерами моталась по всей Москве. К тому же Ковен разбирался с ритуалами, которые проводили по незнанию те, кто интересовался магией и оккультизмом, но плохо понимал, что нужно делать и как. Хорошо, что стояли сухие погожие дни, поэтому Елена чаще всего рассекала по городским улицам на байке и приносила в дом запах кожи и мотоцикла, если не отправлялась в центр. Тогда она облачалась в платье или юбку с блузкой, надевала шляпу и ворох подвесок: с аметистами, ониксом, гранатом. Елена возвращалась под вечер, уставшая и голодная, а от неё веяло мертвецами, и Влад невольно морщился, но потом сидел рядом, пока она жгла полынь и можжевельник, и сизый дым стелился по её телу, выгоняя тот самый мерзкий привкус тлена и праха.       Влад всё чаще оставался с ней в доме. Порой не заезжал к себе по несколько дней, и в шкафах в комнате Елены его свитера и футболки начали теснить корсеты и юбки, а Лера ворчала, что никуда теперь не деться от этой энергии смерти, развелось тут вампиров, не продохнуть. Влад бесился, а Елена, казалось, не обращала внимания на уничижительные комментарии сестры. Как-то за ужином Влад даже бросил в ответ Лере:       — С энергией смерти работает и твоя сестра. Об этом ты не думала?       Та только фыркнула, но хотя бы перестала ворчать.       Впрочем, это никак не повлияло на её поведение. Лера огрызалась на любые замечания, часто уходила куда-то до ночи, даже если заезжал Артур, с трудом соглашалась на бережные ритуалы Ильи, но при этом постоянно испытывала слабость и жажду, которую ничто не могло утолить: ни простая вода, ни вино, ни лимонады.       Как-то Влад спускался со второго этажа и услышал голоса Елены и Леры. Замер на ступеньке, не желая мешать. Он не хотел подслушивать, но в доме царила тишина — ни музыки, ни посторонних голосов, — поэтому он невольно слышал все фразы. Он чуть пригнулся и увидел, как Лера сжалась у стены на полу коридора, а Елена сидела перед ней на коленях:       — Пожалуйста, Лера, расскажи, что с тобой происходит. Кто это сделал?       В ответ — молчание.       — Я ведь рядом, я всегда рядом, и мне так больно на тебя смотреть. Как я могу тебе помочь? Что мне сделать для тебя? Хочешь…       — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, — прошипела Лера и вскинулась. — Это моё дело, ясно? Тебе что, заняться больше нечем?       — Но ты не в порядке. Пожалуйста, поговори со мной.       — Да не желаю я с тобой разговаривать! Вон, иди с Владом говори. Или чем вы там занимаетесь обычно.       Влад стиснул рукой перила и еле сдержался, чтобы сейчас же не сбежать с лестницы и не встряхнуть как следует эту капризную девчонку, которая треплет нервы всем вокруг, а что Елена, что Артур терпят! Ещё и переживают! Нет, так невозможно. Он даже сделал шаг на ступеньку ниже, но тут Елена поднялась и, отряхнув джинсы, бросила:       — Тем же, чем и вы с Артуром. Некоторые это зовут любовью.       — Ещё месяц назад ты его видеть не желала.       — Наши отношения тебя не касаются. Мне пора ехать.       Влад выждал, пока Лера не уйдёт вслед за Еленой, и только тогда спустился вниз. Хотя бы успел поцеловать Елену перед тем, как она отправится в Ковен.       У Артура начали проявляться первые изменения: ночами вырастали когти, то и дело поднималась температура, ему пришлось перенести две операции, потому что он не был в состоянии держать скальпель — так колотило. Влад хотел поговорить с ним, и не один раз, но наталкивался на тяжёлый мрачный взгляд: «Не лезь!» Возвращаться к Лешему и снова пытаться что-то выяснить совершенно не хотелось, а других знакомых оборотней не было — кроме той семейки, но ни Артур, ни Влад даже не упоминали их в разговорах.       Сам Влад держался как мог, но постоянное чувство голода раздражало. Павел оказался прав: сейчас, когда Елена чаще применяла некромантию, когда возвращалась из города или парка в запахе подгнивших листьев и корней, когда её губы оказывались холодными, Влад не мог до конца насытиться. И как ему хотелось чаще касаться её! Ласкать, пусть даже эти ласки были нежные и не приводили к близости, целовать жадно и долго, даже забирать немного крови, которая так приятно щекотала кончик языка и помогала утолить монстра, рычащего внутри. И Елена давала ему это — сколько могла. Устраивалась рядом, пока он работал вечерами, ластилась, как только приезжала в дом, отзывалась на прикосновения, но он же видел! И усталость во взгляде, и то, что она чаще пила таблетки от головной боли, и что пропадал аппетит, и как тускнели эмоции.       — Мне кажется, я медленно умираю, — как-то произнесла она, засыпая.       Влад весь окаменел, не зная, что ему делать и как ответить. Уехать? Дать ей отдохнуть хотя бы от своего влияния? Но каждый раз Елена огорчалась, если он оставался ночевать в своей квартире, пусть и не упрекала прямо. И это тоже… выматывало. Суровое молчание действовало куда хуже озвученных просьб, потому что оставляло слишком много места для недомолвок и непонимания, но вытаскивать каждый раз признание Владу надоедало. К тому же его занимали и свои дела: Круг требовал внимания. Ходили слухи, что один из вампиров хочет подарить проклятие смертному, что ритуал готовится вопреки просьбе Влада воздержаться от таких действий: по крайней мере, пока не решится вопрос с Ковеном. Вдвоём с Ясвеной они пытались выяснить, кто же хочет нарушить распоряжение и как предотвратить этот ритуал, но пока ничего не выходило.       В один из вечеров Влад собрался с Ильёй и Артуром, чтобы обсудить состояние Леры. Та задерживалась на танцах, по крайней мере, так она написала Артуру, а Елена уехала на очередную встречу Ковена.       Все трое встретились в доме Багровых, хотя Влад ощущал себя странно: ни одной из хозяек нет, никто из них не жил в доме постоянно, но при этом тот будто отзывался на него, а что Илья, что Артур относились к Владу как к тому, кто здесь распоряжается. Именно Влад встретил обоих, проводил в гостиную, предложил кофе. Илья, привычно одетый в чёрную рубашку и джинсы, предпочитал чай, который пил из термоса. Он устроился в кресле и походил на того, кто сейчас начал бы мягко читать проповедь. Влад поначалу относился к нему настороженно, но в итоге проникся тем, как Илья мог успокаивать даже Леру, вывести её на разговор и убедить выпить очередной настой. Впрочем, чем дальше, тем меньше тот помогал. Илья не давал ложных надежд, но каждое его слово звучало разумно и взвешенно.       Артур устроился у окна. От кофе отказался, как и от ужина, и только сверлил взглядом Илью — не потому что злился, а потому что ждал очередного мудрого совета, объяснения, может, даже диагноза, который сам не мог поставить. Влад, поняв, что сил возиться с ужином точно нет, быстро заказал пиццу и по привычке вскрыл Red bull. Уселся на подлокотник дивана и кивнул Илье, мол, мы готовы.       — Как она сегодня? — мягко начал тот. — Какие-то новые признаки появились?       — Так же, — коротко ответил Артур. — Толком ничего не ест. Спит тревожно. Иногда плачет. Если думает, что я не вижу или не слышу.       — А что с энергией? Влад, ты что-то чувствуешь?       — Определённо, её все меньше. Нет, не так. — Он нахмурился, сосредотачиваясь на воспоминаниях и ощущениях. — Похоже на всплески. Но часто я понимаю, что у Леры словно пустота внутри. И захоти я забрать её энергию, нечего было бы забирать.       Влад потёр переносицу и посмотрел на Артура, который от этих слов, казалось, побледнел. Пришлось уточнить:       — Артур, я никогда этого не сделаю. Я лишь объясняю, что чувствую.       — Я так и понял. И что, это всё-таки вампирское проклятие?       — Очень похоже, да.       Влад отвёл взгляд. Вообще-то он чувствовал себя виноватым: за эти дни он так и не смог выяснить, кто мог бы так влиять на Леру, тем более что и природа её вампиризма оставалась загадочной. У него было ответов, не было лекарства, не было утешения для Артура. Что стоят слова, если они не исцеляют.       Влад цедил Red bull, не зная, что сказать, когда паузу разбил Илья:       — Я могу провести ещё несколько ритуалов. Можно попробовать… передать ей энергию. Насытить на какое-то время. Ведь если однажды энергии станет недостаточно, то последствия будут фатальны.       — Какие же? — А ведь Артур мог бы не спрашивать!       Влад прикрыл глаза и произнёс:       — Истощение. Полный отказ от еды. Замедление сердцебиения.       — И смерть, так ведь? — голос Артура прозвучал глухо, как-то безнадёжно. — Ты когда-нибудь такое видел?       — Видел. У одной девушки примерно возраста Леры… — тут Влад запнулся и вскинулся, заметив, с каким любопытством взглянул на него Илья. И как ему раньше не пришла эта идея в голову! Добавил: — Нет, она жива. Хотя я бы это жизнью не назвал.       — А как её можно избавить от этой гадости?       — Вообще-то не похоже, чтобы Лера в полной мере проходила через ритуал, — качнул носком ботинка Илья и задумался. Отвёл пальцами упавшую на лоб русую прядь. — Раз так, значит, ещё не всё потеряно. Нужно найти, что стало ключом её ритуала, и разрушить его. Возможно, это поможет. У вампиров, как я знаю, очень сложный ключ, так ведь?       — Да, — Влад достал из-под водолазки кожаный мешочек и показал Артуру. — Это, конечно, не смерть в яйце, но сила тут есть. Если просто сжечь мешочек, то мне будет хреново, но я не перестану от этого быть вампиром. Но я ничего не знаю о том, что проклятие можно обратить вспять.       — В твоём случае — вряд ли, — кивнул Илья. Свет лампы подсвечивал золотом его силуэт. — Но у Леры этот ритуал будто не закончен. Можно попробовать. Если достать ключ.       — А сама она не отдаст? Я ведь могу на неё повлиять, — подался вперёд Артур, который, получив хоть какой-то намёк на план, явно ощутил прилив надежды и сил.       — Спроси. Но шансов мало. Лера не хочет рассказывать. Может не знать о ключе вообще. Или не говорить по какой-то другой причине, — Илья скосил взгляд на сообщение на смарт-часах и тут же поднялся. — Извините, меня ждёт жена. Сегодня я обещал приехать домой раньше полуночи. — Он неспешно накинул шерстяное пончо. — Кстати, Маша поможет с ритуалом, я всё-таки целитель, все эти схемы не по мне. И зовите, если надумаете передавать энергию. Это не панацея, но может отсрочить более серьёзные последствия.       Когда Илья ушёл, Влад отставил Red bull и с некоторым нетерпением проверил сообщения, но от Елены не было ни слова. Он с досадой покрутил телефон в руках, ощущая, что голод даёт о себе знать, и не тот, который утолит горячая пицца. Кстати, о ней. Карта показывала курьера совсем рядом. Влад развернулся к притихшему Артуру, замершего перед окном в тёмный сад.       — А если нам узнать, куда уходит Лера? — Влад предложил это наугад. Пусть он и вампир, но тот вампир, который не успокоится, если его друг вляпался в проблемы с женщинами. — Она ведь не рассказывает?       — Нет. Говорит, у неё дела или встреча. И всё. Но я так не могу. Это какое-то предательство.       — Действительно! Она творит чёрт-те что, мы тут все мозги сломали, как ей помочь, чтобы она не навредила сама себе, но проследить за Лерой — нет, как так можно, это же предательство!       Артур не шевельнулся. Его широкая спина выглядела напряженной, а молчание никогда не было хорошим знаком. Влад устало посмотрел на телефон и увидел, что Елена написала, что скоро будет. Вот и славно. Он отправил череп с сердечком и вернулся к Артуру.       На самом деле тот редко делился тем, что творилось на сердце. Даже когда отец Артура тяжело заболел, Влад узнал об этом спустя полгода. Просто в какой-то момент Артур завалился к нему домой, пьяный и совершенно невменяемый, молча сел на пол кухни и долго смотрел на потолок. А потом обронил, что у отца опухоль. И как его достало, что ещё учиться и учиться, и что прямо сейчас ничего нельзя сделать, и вообще! Влад тогда слушал, потому что понимал, что любые слова утешения не помогут и не спасут. Что всё, что он мог — оставаться рядом и открывать дверь, если тот снова приедет. Хоть в три часа ночи, хоть в семь утра.       Впрочем, и сам Влад не очень-то хорошо умел вот так обнажать душу. Чаще он прятался за иронией или вообще отключал телефон, чтобы никто не беспокоил. А если становилось совсем погано, уходил в клубы и бары, чтобы забыться в потоках энергии.       И сейчас понимал, что Артур вряд ли запросто распахнёт душу. Вряд ли выложит, как переживает последний месяц, как на него повлияли те ночи, когда он бегал волком, как его опустошает Лера — а в том, что она опустошает, Влад вообще не сомневался.       — А если она узнает? — донёсся глухой голос Артура.       — Ну что ж, от этого не помрёт. Идея Ильи здравая. Лера точно участвовала в ритуале. Или на неё проводили ритуал. Значит, есть ключ.       — А что, их не уничтожают после ритуалов? — Артур всё-таки повернулся, и теперь хорошо было видно, какие у него покрасневшие от усталости глаза. — Оставляют как сувенир на память?       — Иногда. По разным причинам: ритуал может быть не завершён, или требуются действия в будущем. Или нужно влиять на участников ритуала. А кто-то, ты прав, собирает ключи как сувениры. У моего отца такая коллекция.       Скрипнула входная дверь, и Влад поднялся, чтобы встретить курьера — а вместе с ним и Елену, которая тяжело стащила с головы шлем и теперь медленно снимала куртку. Артур забрал дразняще пахнущие коробки, а Влад помог Елене раздеться. От неё снова веяло мертвецами, но ещё теплом и немного — кровью. Видимо, из-за ритуала. Влад уже размечтался, как они устроятся втроём на кухне, но эти дивные мысли прервал звонок телефона. Кэт. По просьбе Влада та пыталась выяснить про ритуал и смертного, которому обещали вампирское проклятие. Он выслушал внимательно: Кэт нашла крохотную зацепку, которую боялась упустить, и просила его приехать.       Елена слушала напряжённо, пальцы сжимали шлем, который она явно хотела закинуть на полку. Когда Влад закончил разговор, её голос прозвучал ровно:       — Ты уезжаешь?       — Да, Кэт звонила. Дела Круга.       Он прошёл в гостиную, чтобы захватить сумку с документами. Елена следовала за ним, он чувствовал её шаги и едва сдерживался, чтобы не увлечь за собой наверх, наплевав на все дела и планы. Вместо этого вернулся в коридор и принялся экипироваться. Перетянул волосы в хвост, выудил из-под вешалки высокие мотоботы.       — Кэт. Ясно. А я только приехала.       Влад резко развернулся. Елена натянула рукава свитера до кончиков пальцев и смотрела с печальной надеждой, а он, откровенно говоря, сейчас не мог справиться с раздражением. Наверное, поэтому его предложение прозвучало сухо:       — Можешь поехать со мной.       — Влад, нет. Скоро приедет Лера, мне лучше быть рядом.       — Серьёзно? — Он с силой дёрнул собачку молнии на куртке. — А потом Ковен позовёт? Или что-то ещё случится? И ты, конечно же, поедешь.       Елена не отпрянула и не возразила. Только взгляд потускнел, блеснул намёком на слёзы, и это отчасти смягчило его следующие слова:       — Здесь Артур. Лера всё равно тебе ничего не расскажет, только снова оттолкнёт. Мы поговорили с Ильёй, придумали, что можно сделать. Не переживай. Поехали сейчас со мной.       — Влад, я устала, — и тут она точно не лгала. — Я останусь дома.       — Хорошо. Я постараюсь вернуться быстро.       Она пожала плечами. Чёрт возьми! Он не хотел упустить зацепку Кэт, не хотел оставлять Елену одну в таком состоянии, но пришлось выбирать. Влад быстро поцеловал её и, подхватив шлем, ещё раз пообещал вскоре вернуться и взял с неё слово, что она поужинает. И вышел в тёмный вечер.       Поездка оказалась зазря. Кэт привела его в клуб, в котором заметила вампиров, получивших проклятие этим летом. Те и правда пришли на концерт местной группы. Влад поговорил с ними, но никто из них ничего не знал. Влад предложил Кэт довезти её до дома, а потом они сидели на балконе её квартиры и разговаривали. Когда пришло сообщение от Елены, Влад даже не заметил. Увидел, уже собираясь уезжать:       «Пожалуй, сегодня я хочу поспать одна».       Ему ничего не оставалось, кроме как поехать к себе.              На следующий вечер Влад приехал к Ясвене, когда у неё ещё шёл урок.       Открыв дверь, она приложила палец к губам, прося тишины, махнула рукой в сторону кухни и застучала каблучками, направившись в гостиную, из-за двери которой раздавалась уверенная игра на фортепиано. Влад совсем не разбирался в классической музыке, но эта мелодия звучала знакомо и теребила сердце.       Кухня выглядела идеально чистой, будто на ней никогда в жизни не готовили, не проливали случайно кофе и не роняли отрезанные кусочки помидор для салата. Блестела варочная панель, столешницы сияли, в идеальном порядке висели шумовки и половники — тоже блестящие и будто нетронутые. Влад отлично знал, что Ясвена обожает готовить, но точно так же тщательно следит за чистотой, а каждые две недели к ней приходит домработница.       По давней привычке Влад достал из бара вино и два бокала. Чпокнула пробка. Влад поднёс ту к носу, вдыхая аромат сухофруктов и солнца, и оставил открытую бутылку подышать, а сам уселся на высокий барный стул.       Музыка стихла, раздались голоса — Ясвены и незнакомый, мужской. Потом вернулась мелодия, всё та же. Игра показалась на слух ровнее, но Влад не сказал бы наверняка.       Однажды он застал Ясвену во время урока и мог теперь хорошо представить, что именно происходило за этими дверьми. Мужчина играл, пальцы бегали по клавишам, музыка очаровывала и увлекала за собой, в то время как Ясвена возвышалась над пианино. В винной блузке и изумрудных брюках, с распущенными волосами, выкрашенными в багровый, она наверняка многим представлялась роковой музой. Её взгляд неотрывно следовал за движениями пальцев, а сама она слегка подавалась вперёд, чтобы поймать эти сладкие мгновения игры пианиста…       Влад никогда не забудет то выражение: жажды и страсти. Как она желала игры того музыканта! Желала той частью, что требовала энергии жизни, а в случае Ясвены — не только жизни, но и искусства. Сам Влад, когда наблюдал тот единственный раз, ничего не ощутил. И в какой-то момент отвернулся, потому что ему показалось, что он подсматривает за чем-то очень интимным, что не предназначено для чужих любопытных взглядов.       Возлюблённый Ясвены, Захар, тоже принадлежал миру искусства. Он рисовал, сколько Влад его знал. Три года назад, когда они только познакомились, тот вечно таскал с собой скетчбук и простой карандаш и осваивал цифровые рисунки. Даже удивительно, что Ясвена влюбилась не в пианиста или скрипача — при её-то любви к музыке. Впрочем, она увлекалась самым разным искусством: театром, картинами, современными рок-операми. И сама часто организовывала выставки, выступления юных дарований или новые постановки, и всё-таки её страстью оставалась музыка, которой она занималась с детства. О её семье Влад почти ничего не знал, Ясвена не любила о них говорить. Только упомянула пару раз, что родители были очень обеспеченными людьми, а её доля в бизнесе отца позволяла без помех делать пожертвования в фонды искусств, приглашать в Москву известных музыкантов и организовывать выставки.       Ещё давно Влад услышал, как Ясвена играет на пианино и удивился, что она не хочет выступать сама.       — Я не могу, — печально улыбнулась Ясвена. — Одиночные выступления меня выжимают. Но я играю в ансамбле, и это просто потрясающее сплетение искусства и энергии. Мне кажется, когда человеческая душа объята музыкой и творческим порывом, она горит ярче всех звёзд. Хочешь, я сыграю для тебя? Недолго.       Влад не знал, чьей подопечной она была и почему выбрала такое проклятие, но подозревал, что не обошлось без Павла. Поистине сделка с дьяволом: юная пианистка ступила в могилу ради любви к искусству. По крайней мере, по обрывкам её фраз он представлял себе именно подобную историю.       Что получила Ясвена? Влад не знал. И никогда не спрашивал.       Музыка смолкла совсем. Влад не слышал голоса, но, впрочем, и не пытался прислушиваться. На всякий случай. Мало кто из учеников не был очарован Ясвеной и мало ли чем оканчивались эти занятия. Не его дело.       В коридоре послышались шаги, шорох одежды и короткое прощание.       — До следующего четверга, Эдуард.       — А раньше?..       Повисла тишина. Короткий вздох. И мягкий тихий голос:       — У меня очень плотное расписание, ты ведь знаешь.       Влад усмехнулся, представляя, как мило Ясвена улыбнулась, как, возможно, коснулась плеча словно невзначай. Как окутывал её аромат духов: запах амбры и магнолии. И сразу хочется согласиться… и обязательно вернуться. Интересно, как Захар относился к таким занятиям и поведению Ясвены? И следующая мысль: неужели со стороны его собственное поведение тоже выглядело подобным образом?       Наконец хлопнула дверь, повернулся замок, и через несколько секунд Ясвена появилась на пороге кухни. Прислонилась к косяку и обняла себя за плечи. Всплеск крови и соблазна. Влад нахмурился, заметив, какой у неё тревожный взгляд.       — Ты в порядке?       — А? Да. Ты, наверное, хотел узнать про ритуал?       — И не только. Вина? Ты выглядишь печальной. Тебя так огорчила музыка? Или плохая игра… Эдуарда?       — Спасибо.       Ясвена уселась на край барного стула. Влад разлил вино: густое и багровое, он напоминало кровь, несло в себе воспоминания о южных ночах и соблазнах, что те скрывали. Они часто вот так по вечерам пили вдвоём, порой просто из горла, передавая друг другу бутылку — прежде чем отправиться на поиск иного напитка. Прежде чем очаровывать и уводить за собой тех, кто был готов следовать. Одни — за чарующей музыкой Ясвены, другие — за тьмой Влада.       Теперь бутылки вина, которые покупали оба, стоили дороже, каждый нашёл себе пару, но вечера остались прежние. Порой Владу хотелось поговорить с кем-то: открыто, зная, что тот поймёт про оборотные стороны вампиризма, что можно свободно обсудить ритуалы, Ковен и сложности личных отношений. С Артуром так не получалось.       Ясвена пригубила из бокала, и на тонком стекле остался алый полумесяц:       — Эдуард играет прекрасно, в этом и дело. Я всегда чуть пьяна от его музыки, но в то же время мне часто печально после наших занятий. Сама не знаю отчего. Может быть, искусство становится голосом трагедий и боли, скрытых в нас, и эти отзвуки передаются каждому, кто оказывается рядом и готов их ощутить. Забудь. Скоро приедет Захар и развеет мою хандру.       Влад провернул браслеты на запястьях и покачал головой:       — Мне кажется, порой и мы сами наделяем трагизмом то, что видим и слышим. Но я рад, что рядом с тобой есть тот, кто может прогнать печаль. Впрочем… так вот, о ритуалах. Мы вчера с Кэт были в одном клубе, где собираются юные подопечные, но они ничего не знают. Ты что-нибудь узнала?       — Пока нет. Но я сегодня встречусь с одним вампиром. Он не любит Круг и держится отдельно от нас, но иногда помогает мне. Я ему доверяю. Может быть, он что-то знает.       — Спасибо, — Влад помедлил и перешёл к тому, ради чего он приехал к Ясвене: — Ты не знаешь, Юля в Москве?       Ясвена напряглась и даже отставила бокал, так и не сделав ни глотка. Она нахмурилась, и в её голосе Влад впервые за долгое время услышал подозрительные нотки:       — Зачем ты спрашиваешь? Не тревожь её, прошу.       — У Леры проблемы. С вампирским проклятием. Если ей не помочь, она может повторить судьбу Юли. Я хочу…       — Чего же? Давай, скажи. Не стесняйся. Хочешь увидеть её? Посмотреть, какой она стала? Расспросить о её собственном ритуале?       Ясвена отвернулась. То ли её так расстревожила музыка, то ли воспоминания, которые не были простыми ни для кого из них: те, что кричали о монстрах внутри — и не только внутри вампиров, но и людей. Влад вслед за Ясвеной отставил бокал. Вино потеряло свой вкус, а голод, наоборот, дал о себе знать. Снова. И с Еленой он так со вчера и не поговорил. Влад усмехнулся про себя: как отчаянно он тянулся к теплу и безопасным мыслям, отгоняя прочь кошмары прошлого. И всё же… он бы хотел встретиться с Юлей. Хотя не был уверен, что готов.       — Иногда мне кажется, что у тебя нет сердца, — Ясвена резко поднялась, и Влад сразу понял, что это явственный намёк на то, чтобы он ушёл. — Если ты готов появиться перед ней.       — Ясвена, хватит, — резко оборвал Влад. — Не я с ней это сделал.       Она закусила губу, но ничего не сказала. Влад обошёл стойку и вышел в коридор, не собираясь больше настаивать на ответе. Сам он Юлю не найдёт, уже пытался, и не раз. Единственная его ниточка — это Ясвена.       Одевался он в молчании. И всё казалось, что из-за двери гостиной звучит музыка, но это лишь стучала кровь в висках. Влад накинул пальто — сегодня дождило, и он оставил мотоцикл дома — и уже нажал на ручку входной двери, как Ясвена его окликнула:       — Она в Москве. Но не проси меня о встрече с ней. Павел знает, где Юля, вот у него и спрашивай.       Влад кивнул и вышел за дверь. И когда он шагал по улице под осенним дождём, то чувствовал себя последним мерзавцем.