Глава 8. Возрождение

Среда, 20 августа, 1997 год — Гарри Поттер, — произнес Волдеморт своим высоким холодным голосом, демонстрируя кривые желтые зубы в широкой ухмылке. — Похоже, на этот раз твой неиссякаемый запас чистого везения иссяк. Гарри почувствовал, как жесткое древко Волдеморта вдавилось в кожу его щеки, проделывая в его внутренностях дыру — пустоту, где в последний раз могли бы поселиться отчаяние и бессилие. То, что перед лицом смерти вся жизнь пролетает перед глазами — просто миф. Его воспоминания были застывшими, как слезы на щеках, если бы он мог их вызвать. Странно, но единственным кусочком прошлого, которому удалось всплыть на поверхность его сознания, был голос Хагрида, звучавший много-много лет назад, когда они впервые встретились. С необычайной точностью он помнил ритм, интонации, оттенок гордости в этих звуках. Ты волшебник, Гарри. А был ли он волшебником? Волшебник попытался бы отойти с пути Смерти. Но магия и умения покинули его. Мир, бледная рука Волдеморта, все крепче сжимавшая его шею, богом забытый лес с его молчаливыми, бесполезными деревьями, забрали и магию, и мастерство. Мир забрал все, и он уйдёт в загробный мир как Гарри. Просто Гарри. Потерянный мальчик из чулана под лестницей. Прости меня, Драко. Прости меня, Гермиона. Прости, Рон. Я не смог никого спасти. Я пытался, но у меня ничего не вышло. Гогот Волдеморта, словно покрытое толстым слоем льда, вывел Гарри из задумчивости. — Твой разум настолько же жалок, насколько пуст, Поттер, — сказал он, и в его красных глазах заплясали отблески веселья. — Это последний раз, когда ты извиняешься за свое никчемное существование. Попрощайся сейчас. Авада... — На твоем месте я бы не стал заканчивать это предложение. Вспышка шока пронеслась по всему телу Гарри. Неужели он уже умер, а его душа просто не успела переварить эту новость? Ему показалось, что он услышал голос Драко. Он представил себе, что Драко появился в поле его зрения и впивается своей палочкой в шею Волдеморта. Но это было невозможно. Драко был мертв. Он видел это. Всего несколько мгновений назад Волдеморт жестоко отнял у него жизнь Смертельным проклятьем. Как?.. — Как... — повторил Волдеморт вслух. — Не твое дело. Отпусти его, или я убью тебя в ту же секунду, как ты убьешь его. Не хочешь узнать, что произойдет, если ты умрешь во временной ветви? Мне и самому было бы очень любопытно, — ответил Драко. — Великий Лорд Волдеморт, полностью забытый, все его существование стерто, как что-то бесполезное. Дыра в истории магии и человечества. Продолжай, - добавил он, еще глубже вонзая свою палочку в кожу Волдеморта. — Убей его. Произнеси проклятие. Сделай это. Не в силах пошевелить головой, Гарри продолжал смотреть на разъяренное выражение лица Волдеморта. Казалось, маг размышлял над выбором, который поставил перед ним Драко. А может быть, он просто принимал желаемое за действительное. Его измученное воображение кричало о спасении, как ребенок, оказавшийся на дне колодца. Внезапно Волдеморт сунул свободную руку в карман мантии и через мгновение исчез с громким хлопком, оставив после себя запах гари и гнили, а Гарри упал на землю. Его чувства защекотали запахи и ощущение жизни, травы, свежей земли и солнечного света, и он ощутил волну за волной заторможенного ужаса, смешанного с недоумением и облегчением. Он был жив. Он пережил еще одну встречу с Волдемортом. — Теперь можешь встать, — сказал Драко сверху. — Я снял Петрификус Тоталус. — Ты был мертв, — выдавил из себя Гарри, поднялся на ноги и уставился на Драко, вбирая его в себя и пожевывая внутреннюю сторону щеки, чтобы заставить себя почувствовать боль и убедиться, что все это не было жестокой иллюзией, порожденной разумом, находящимся на грани смерти. — Был — ответил Драко, а затем наклонился, чтобы сплюнуть кровь на траву у своих ног. — Позволь сказать, что умирать — пиздецки больно. — Драко... — Это была та еще авантюра, знаешь ли, — продолжил он, игнорируя Гарри и разминая мышцы шеи. — Я понятия не имел, был ли это Волдеморт из основной линии времени или нет, когда разыгрывал карту своей смерти. Очевидно, это он и есть. По запаху гари можно определить, когда кто-то прыгает в основную линию. Полагаю, мы должны благодарить за это твою блядскую удачу. — Драко, какого черта... — Хотя то, что он вынюхивает что-то в этой временной линии, не очень хорошая новость, — добавил тот, поглаживая свой подбородок. — Помяни мое слово, это будет не единственный раз, когда он попытается остановить нас. — Драко, — повторил Гарри, повысив голос, — ты можешь хоть на секунду заткнуться? Какого хрена ты жив? — Извини, но разве мое существование причиняет тебе неудобства? — огрызнулся Драко. — Почему ты, блядь, уворачиваешься от ответа? — заорал Гарри. — Ты восстал из гребаных мертвецов, а я не имею права спрашивать об этом? Какая у тебя может быть причина уклоняться от моих вопросов прямо сейчас? Разве что... Гарри снова почувствовал это. Дыру в его внутренностях, место, из которого бессилие сделало себе игровую площадку. Это было не мимолетное ощущение в тот момент, когда все было потеряно, нет. Эта дыра была там целую вечность. В каком-то смысле она была там всегда. Поттер переступил с ноги на ногу и глубоко вздохнул. Это нужно было сказать. Некоторые вещи, какими бы ужасными и неудобными они ни были, должны быть произнесены вслух, чтобы они не раздавили насмерть всех, кто запутался в этой паутине. — У тебя есть крестраж. Или даже не один, — ровным голосом произнес он, глядя в пространство, куда-то за плечо Драко. — Знаешь, что я не слышал от тебя последние несколько минут, Поттер? — ответил Драко, скрестив руки, — "Спасибо, что спас мою хрупкую, о-о-очень важную, вечно находящуюся в опасности избранную жизнь, Драко". Или "Малфой". Или "белобрысый идиот". В общем, обращение выбери сам, но первая часть важнее. — Ну, конечно, я благодарен тебе за то, что ты спас мне жизнь, но... — Что-то не вижу этой благодарности. Я полагаю, что ты настолько привык к тому, что люди вытаскивают тебя из затруднительных ситуаций, что даже не утруждаешь себя благодарностями. Гарри вдруг осознал, что его шрам горит. Это случалось время от времени, в трудные минуты, после пребывания вблизи Волдеморта. Он потер лоб и с чувством поражения оглядел Драко с ног до головы. — Спасибо, что спас мне жизнь. Я безмерно ценю это. Невыразимец подговорил тебя на это, верно? Драко пожал плечами. — Он решил, что будет лучше, если хотя бы один из нас не будет убит в бою. Не самая плохая идея, если подумать, — затем он бросил небрежный взгляд через плечо Гарри. — По крайней мере, второй ты как всегда в беспамятстве. Наши защитные чары держатся. В конце концов, хоть что-то сегодня пошло по плану. — Извини, — сказал Гарри, не обращая больше внимания на первые слова Драко. — Он? — Ммм? — Ты сказал "он". Когда говорил о Невыразимце. Откуда ты знаешь, что это мужчина? Драко прочистил горло и пожал плечами. — Я не знаю. Я просто предполагаю. Из-за телосложения. Знаешь, мы все о нем гадаем. — Гадаем, — подтвердил Гарри, сузив глаза. — Но ты, кажется, был очень уверен. И это неправильно, насчет телосложения. Все говорят, что Невыразимец наложил кучу заклинаний, чтобы люди ничего не поняли. Как будто наш мозг не может правдиво воспринимать его присутствие в принципе, — он сделал паузу, и из его уст вырвался сухой смешок. Возможно, это был худший день в его жизни, и конкуренция за это была очень жесткой. — Ты знаешь, кто такой Невыразимец. Драко глубоко вздохнул, и Гарри показалось, что он заметил его настоящий возраст. Он выглядел усталым, даже измученным, и намного, намного старше своего возраста. — Неужели ты решил сегодня быть таким проницательным, Поттер? — Отвечай на гребаный вопрос, Драко, — крикнул Гарри. — Ладно. Ладно. Я знаю, кто он такой. Вот. Доволен? — Не особенно, — сказал Гарри. — У тебя в Ордене такой же высокий допуск, как у Муди. Ты знаешь больше, чем почти все остальные. Они заставили тебя сделать эти чертовы крестражи, именно то, от чего мы пытаемся избавиться, подвергая опасности весь мир. Ради всего святого. От тебя почти ничего не осталось. Они забрали все. — Не забрали. Я сам решил отдать все, — ответил Малфой, отворачиваясь от Гарри. — Скажи мне, кто это, — сказал Гарри сквозь стиснутые зубы. — Вот этого я никогда не сделаю. Я, как идиот, проболтался, что знаю, кто это, потому что очень нервничаю и плохо соображаю. Пожалуйста, позволь мне повторить. Умирать пиздец, как больно. Но поверь мне, когда я говорю, что ты не захочешь узнать его личность, я говорю правду. — Это мне судить.. — Нет, — отрезал Драко, за его строгой маской промелькнул гнев. — Об этом судить мне, и я говорю тебе, что если ты узнаешь, ты будешь совершенно бесполезен для меня и для миссии. Не вынуждай меня накладывать на тебя Обливиэйт, Поттер. Гарри сжал кулаки, чувствуя внезапное желание нанести Драко еще один удар. Не факт, что он попадет. Но сдерживаемый гнев и разочарование нужно было направить на что-то, на кого-то, а кроме Малфоя больше не на кого. Ему захотелось ударить стоящего перед ним человека. Он ненавидел Драко так же сильно, как и хотел его. — Это еще не конец. — Я не обманывал себя по поводу твоего жалкого упрямства. Я знаю, что ты не отстанешь. — Позволь мне, по крайней мере, сделать что-то большее, — сказал Гарри. — Ты не можешь нести всю эту ношу один. Ты делал это слишком долго. Ты сломаешься, и это вызовет целый гребаный апокалипсис, когда наша миссия провалится. Драко надулся и скрестил руки. — И как же ты предлагаешь разделить это бремя? Пожалуйста, просвети меня. Это была авантюра, как и сказал Драко ранее. В некотором смысле, все. Они ставили на кон свои жизни и судьбу всего мира, причем постоянно. И Гарри нужно было как-то увеличить их шансы на успех. Ему нужно было хоть раз почувствовать себя полезным. Если Драко пожертвовал своей душой, то и он мог бы. — Научи меня, как делать крестраж. Четверг, 4 января, 1951 год При виде манящего образа Грейнджер, стоящей на коленях и смотрящей на него с самодовольным, вызывающим выражением раздражающе больших карих глаз, Том испытал противоречивые чувства. Ему не нравились чувства, если это были не ненависть, презрение, ощущение собственного превосходства над всеми остальными и прочие подобные эмоции. Он ненавидел быть рабом собственных желаний. Ради Салазара, он был, по сути, высшим существом, вышедшим за рамки статуса простого смертного или обычного волшебника. И все же он снова был здесь, как проклятый подросток, поглаживающий свой твердый член и завороженный образом трепещущих, приоткрытых губ Грейнджер. — Будь хорошей девочкой и возьми меня, — сказал он, прижимая головку своего члена к ее рту. — Возьми меня полностью. Если хорошо все сделаешь, я вознагражу тебя. Она все еще та же жадная до похвалы шлюха, подумал он, практически чувствуя, как по ее бедрам стекает влажная струйка от его слов. Он застонал, когда ее умелый влажный язык начал кружить по головке его члена, и она взяла его в рот, глядя на него своими невыносимыми карими глазами. Ее лицо было покрыто фальшивой невинностью, будто она не отсасывала ему средь бела дня, на работе, с его ремнем, обмотанным вокруг ее шеи, и не наслаждалась каждой секундой этого. Извращенная сука. Она сводила его с ума. Черт, я должен убить ее, подумал он, когда она начала сосать всерьез, принимая почти всю его длину в горло и не отрывая взгляда от его лица. Я должен сделать это без палочки и бить ее головой об пол до тех пор, пока из ее глаз не уйдет вся, до последней капли, жизнь. Конечно, вместо того чтобы разозлить его, мысли об убийстве только сильнее возбудили Тома. Схватив Грейнджер за волосы, он стал проталкивать член все глубже в ее горло, пока не услышал, как она поперхнулась рвотным позывом. Этот звук ударил прямо в ту первобытную, низшую, едва ли человеческую часть его мозга, которую он ненавидел и желал уничтожить. Ту, что заставляла его терять всякое подобие контроля и вести себя как низменный человечишка с таким же низменными желаниями. — Салазар, ты так хороша, — услышал он, почти против своей воли, свои слова. — В твоем горле так прекрасно. Он стиснул зубы и продолжал входить в горло Грейнджер, находясь в опасной близости от края, так чертовски близко к тому, чтобы кончить меньше чем через две минуты и выставить себя на посмешище. К сожалению, это было невероятно. Она была невероятна. Раздражала, несомненно. Очень сильно раздражала. Но Салазар, сосать Грейнджер умела. Он крепче сжал в кулаке непокорные волосы, и его охватило желание проникнуть в ее сознание. Быть внутри нее, вторгнуться в нее, как мысленно, так и физически. Если ему когда-нибудь попадется под руку мерзкий червь, который запер ее разум, он убьет его самым изобретательным способом, который только сможет придумать. Почувствовав, что опасность кончить снова надвигается, подстегиваемая мыслью об убийстве, он вырвался изо рта Грейнджер, на что она нахмурилась, задыхаясь. — Что-то не так? — спросила она. — Нет, — ответил Том, поднимая ее на ноги и укладывая несколько растрепавшихся локонов. — Я просто подумал, что мне пора поесть. — Что, сейчас? — воскликнула она, шокированная. — Это не может подождать? Том поднял на нее глаза и покачал головой. Иногда, несмотря на свои обширные книжные познания, девчонка могла быть довольно глупой. Но, с другой стороны, никто не был так интеллектуально одарен, как он, так что это не удивительно. — Это эвфемизм, Грейнджер. Садись на стол и раздвинь для меня свои красивые ножки. Отлично, теперь я раздаю бесплатные комплименты, как конфеты. Что, во имя всех несуществующих богов, со мной происходит? — Ой, — выдохнула она, и слабый румянец разлился по ее щекам. Она сделала то, что ей было сказано — что само по себе очень возбуждающе — и забралась на стол, раздвинув ноги, выставив напоказ свою розовую, блестящую от влаги промежность. — Мммм, — промычал Том, внезапно осознав, что у него пересохло в горле. — Раздвинь половые губы. Поласкай себя для меня. Покажи мне, как хорошо ты умеешь доставлять себе удовольствие. — Ты этого хочешь? — сказала она с тем раздражающим, желающим соблазнить оттенком в тоне, который, к сожалению, всегда попадал в цель. Она раздвинула себя левой рукой, а правой провела по своему телу, пока не дошла почти до клитора, после чего убрала ладонь. — По правде говоря, мне не очень хочется это делать. Том сократил расстояние между ними и обхватил пальцами горло Грейнджер, сжимая его, выбивая дыхание из ее тела. — Непослушная маленькая дрянь, — сказал он, поочередно сильно шлепнув ее по обеим грудям. — Ты хочешь, чтобы я позволил тебе кончить сегодня или нет? Ведь мы можем просто закончить все и вернуться к работе, если ты так хочешь. Грейнджер с трудом дышала и царапала его руки, глядя на него с нескрываемой яростью. Она выглядела великолепно. Гораздо красивее, чем раньше. — Прости, ты хочешь что-то сказать? — спросил Том, слегка усмехаясь. — Боюсь, я ничего не могу разобрать. Наконец он отпустил ее и подождал, пока она сделает несколько глубоких вдохов. — В пизду тебя, садистский кусок дерьма, — прошипела она. — Скоро, — ответил он с небольшой улыбкой. — Сначала потрогай себя. Постони для меня. Насладись. И сделай это правдоподобно, — добавил он, — я умею различать твое притворство. — Мне никогда не приходится притворяться, — ответила она. — И это свидетельствует о моих невероятных талантах в постели. А теперь займись делом, Грейнджер, мы не можем потратить на это весь день. Гермиона издала преувеличенно громкий вздох, после чего начала отработанными движениями обводить свой клитор, и Том почувствовал, что стал еще тверже, чем прежде. Их маленькая перепалка не испортила настроения, а только еще больше возбудила его. Он обхватил член рукой и стал скользить им вверх-вниз в такт движениям Грейнджер, наблюдая за ней, завороженный видом розовой налитой плоти между ее ног и ее стонами, которые становились все громче и громче. Не в силах больше терпеть, он встал на колени перед столом, отбросив мысль о том, что в обычной ситуации он бы счел такое положение унизительным, и шлепнул ее по руке. — Моя очередь, дорогая, — сказал он, высунув язык и несколько раз лизнув ее сверху вниз. Мерлин, она все еще была восхитительна на вкус. — Не... ох, черт... не называй меня "дорогой", Том. Все возбуждение сгоняешь. — О? — выдохнул Том, медленно обводя языком ее клитор. — Как же мне тогда тебя называть? Моей маленькой шлюхой? Сладкой? — он с усмешкой провел языком по ее чувствительной коже, услышав ее стон, и взял клитор в рот, начал посасывать его. — На вкус, по правде говоря, ты действительно сладкая. — Клянусь Богом, я убью тебя, если ты не заткнешься, — сказала она, сжимая маленькие кулачки. Вместо того, чтобы испугаться этого жеста, Том нашел его совершенно безобидным. На грани с очарованием. Черт, неужели я только что подумал, что она очаровательна? Эта назойливая женщина станет моей смертью. Я должен взять себя в руки. — В этой холодной, неумолимой Вселенной нет Бога, Грейнджер, — сказал он, оставляя мягкие поцелуи меж ее ног. Мягкие намеренно, поскольку знал, что она не любит нежности. Но Том считал, что садизм можно проявлять по-разному. — Все здесь напрасно. Я могу убить тебя прямо сейчас, и ты, скорее всего, просто... исчезнешь, — сказал он и снова принялся посасывать ее клитор. — Ох-х, Риддл, есть же... призраки, — задыхаясь, сказала она, хотя на мгновение недоверчиво сузила глаза, что заставило его ухмыльнуться. — По такой логике, должна существовать и загробная жизнь. — Логическое заблуждение, — отмахнулся Том, вводя в нее два пальца и двигая ими вперед-назад, наблюдая за тем, как вздымается ее грудь и как она выгибает спину на столе. — Может быть, — сказала она, ее голос прерывался стонами. — И еще, не мог бы ты сейчас, пожалуйста, просто заткнуться и трахнуть меня? — Тц-тц, — он запричитал, убирая пальцы и вставая. — Как всегда нетерпелива. Мы два очень умных человека. По крайней мере, я. Нет никаких причин вести себя как животные, даже в интимные моменты. Но, — добавил он, постукивая мокрыми пальцами по подбородку, чувствуя, как ее терпкий аромат врывается в ноздри, — может быть, если ты будешь достаточно вежливо меня умолять, я передумаю. — А разве я уже не умоляла? — спросила она, закатив глаза. — Я сказала "пожалуйста". Он хмыкнул. — Это не мольба. Назови меня богом среди людей и умоляй, чтобы я вознаградил твое недостойное тело своим превосходным членом, и я подумаю об этом. — Продолжай мечтать. Твое высокомерие — просто нечто. Все, с меня хватит... Том прервал Грейнджер глубоким поцелуем и поднял ее ноги, чтобы положить их себе на плечи. Мерлин, она была неспособна просто заткнуться, не так ли? Вечно громкоголосая, невозможная, невыносимая зазнайка. И это она-то назвала его высокомерным. Что ж, скоро он ее образумит. Без всяких предисловий Том одним сильным толчком вошел в нее до упора, чувствуя, как она растягивается вокруг него, наслаждаясь ее криком боли. — Что случилось, дорогая? — сказал он, схватившись за свободный конец ремня, обмотанного вокруг ее шеи, и притянул ее к себе для поцелуя. Затем снова повалил ее на стол и стал безжалостно в нее входить. Насколько он помнил, она получала от этого удовольствие. И, честно говоря, в данный момент ему было все равно. — Ты же говорила, что он не такой большой, — протянул он, когда после особенно сильного толчка она вскрикнула и с невинной усмешкой спросил: — Что, больно? Она бросила на него взгляд, полный желания убивать. — А тебе не плевать, если бы и правда было больно? — И правда, отличная мысль, — подтвердил Том, прижимаясь к ней и совершенно не заботясь о том, что Грейнджер может почувствовать. Она все равно должна была быть наказана. И судя по тому, насколько она была мокрой, это даже не было приемлемым наказанием. — Мне плевать. С этими словами он закрыл ей рот рукой, чтобы заглушить ее крики, и начал трахать грубее, глубже и быстрее, со всей силы. Вкладывая в этот акт всю свою ненависть, разочарование и ярость. Грубо, наказывая, так, как ему нравилось. Грейнджер кричала и стонала, извиваясь под ним, сжимаясь вокруг его члена, и, Мерлин, такими темпами он точно долго не протянет, но ему было плевать. Том не остановился, чтобы взять себя в руки, и не отшатнулся, когда по его лбу потекли бисеринки пота. Ему все еще хотелось войти в ее разум и исказить его, сломать, сделать из него собственный парк аттракционов. Разочарованный тем, что не может этого сделать, он просто продолжал входить в нее, пока не почувствовал, как она кончает на его член, заливая его своими соками. И тогда не смог больше сдерживаться. С громким стоном он выплескивал в нее одну за другой струи своей спермы, не собираясь доставать член. Когда он кончил, то почувствовал, что его колени начинают подгибаться под ним, и положил обе руки на стол, чтобы устоять. Последние четыре года воздержания, похоже, не прошли для него даром. — Я принесу свою палочку для контрацептивных чар, — сказал он после нескольких минут молчания, отстраняясь от нее и вытирая рукавом пот со лба. — Я сама, — сказала Грейнджер, потягиваясь и садясь. — В любом случае, у меня они получались лучше, чем у тебя. — Во всем мире нет ни одной отрасли магии, в которой бы ты была лучше меня, но пусть будет так. Твое дело. Но тебе лучше не облажаться. Я не хочу никаких сюрпризов через девять месяцев. — Я тоже, — ледяным тоном ответила она, спрыгивая со стола. — Особенно, если ты отец. Тебе не стоит размножаться, Том. Он хмыкнул. — Учитывая состояние нашего мира, никому не стоит. Но спасибо, что выделила меня. — Не за что, как обычно. По правде говоря, прошло уже больше трех минут с тех пор, как она в последний раз была стервой по отношению к нему, так что ее замечание было давно запланировано, подумал он. Он снова заправил рубашку, привел в порядок одежду и поправил галстук, затем взглянул на часы. Было уже почти десять. И еще... — Блядь, сегодня что, четверг? — подскочил Том. Грейнджер нахмурилась. — Да. Четверг, четвертое января. Водяная могила Салазара, он совсем забыл. В общем, утро было хорошим, но скоро оно будет полностью испорчено, в этом он был уверен. — Я должен отлучиться на несколько часов. Пожалуйста, постарайся в мое отсутствие не нападать на покупателей и не рассказывать в совершенно идиотской форме о том, что ты из будущего и из другой временной линии. — Будет сделано, — с неприязнью отозвалась Грейнджер, застегивая пуговицы на рубашке, которую она быстро поправила несколькими взмахами палочки. — Развлекайся, соблазняя старушек. У тебя должно получиться, раз уж в этот раз ты недолго продержался. — Да, я действительно должен быть в состоянии отправить какую-нибудь бедную старушку в могилу своими талантами, — проворчал он, повышая голос. — Но знаешь что, Грейнджер? Я приберегу все свои силы для тебя. По возвращении я обязательно хорошенько разнесу тебя. — Буду с нетерпением ждать, — съязвила Грейнджер, переместившись за стойку и демонстративно зевнув. — Раз уж раньше такого никогда не случалось. Через некоторое время Том аппарировал на обычное место встречи — заброшенную, полуразрушенную скотобойню на окраине Лондона. Он снова сверился с часами. Было без десяти минут десять утра. Правда, он успел только забежать в свою комнату, чтобы переодеться и взять с собой свои самые новые, самые ценные вещи — на случай, если Грейнджер решит пошарить в его комнате. Медальон Слизерина надежно висел у него на шее, заправленный под зеленый свитер, а чашу Хаффлпафф он уменьшил до размера наперстка, чтобы иметь возможность держать ее в кармане. Он оглядел большой пустой зал с заколоченными окнами, через которые почти не проникал тошнотворный зимний свет. Этот ублюдок, как всегда, опаздывал. — Дерзок, как и всегда, мальчишка, — раздался повсюду высокий холодный голос. Он исходил из покрытого копотью пола, стен, из самого существа Тома. — Учитывая, что ты прибыл после меня. Внезапно из тени в углу справа от него материализовались две фигуры. Волдеморт, одетый в свою обычную черную мантию и носящий свою жуткую, чудовищную внешность как что-то почетное, и женщина, которую Том никогда раньше не видел. Она была высокой, с длинными, густыми, блестящими черными волосами, тонкими губами, темными глазами, тяжелым взглядом и сильной челюстью, и она цеплялась за призрак, который, по сути, был призраком будущих ошибок Тома, так, словно от этого зависела ее жизнь. Поскрежетав зубами, Том изо всех сил укреплял свои окклюменционные барьеры. Он совершенно не привык к тому, что кто-то вторгается в его сознание без его разрешения, и его сводило с ума то, что Волдеморт мог делать это с такой легкостью. — Это он? — спросила женщина, хихикая. — Он очарователен. Если вы решите избавиться от него, милорд, могу ли я оказать вам эту честь? — Терпение, Белла, дорогая, — ответил Волдеморт, поглаживая прядь волос женщины. — Мы все обсудим, если до этого когда-нибудь дойдет. А если дойдет, то я позволю тебе играть с ним столько, сколько ты захочешь, до его трагической смерти. Ну, после этого я больше никогда не назову Грейнджер "дорогой", подумал Том. Он сморщил нос, увидев маниакальное удовольствие, промелькнувшее в глазах женщины, и то, как она хлопала в ладоши, словно ребенок, получивший новую игрушку. Она действительно была похожа на человека, которому нравится играть с едой, прежде чем ее съесть. Идеальная пара для Темного Лорда, если такая вообще могла быть. — Ваш вкус в отношении женщин просто ужасен, милорд, — сказал он, скрестив руки и сделав шаг назад, чтобы увеличить расстояние между собой и этой психованной парочкой. — Ты кусок грязи, — закричала женщина по имени Белла. — Ты хоть понимаешь, к кому обращаешься с таким неуважением? — Вообще-то да, и я далеко не впечатлен. — Хватит, вы двое, — сказал Волдеморт, повысив голос. — К обычным любезностям мы перейдем позже. А пока, мальчик, скажи мне, удалось ли тебе выяснить, в чем заключается миссия Ордена в этой временной шкале? — Во-первых, — сказал Том, уже разгоряченный, — не называй меня мальчиком. А во-вторых, сколько раз тебе повторять, что я не подчиняюсь твоим приказам? Волдеморт быстро, как змея, достал свою палочку и направил ее Тому в грудь. — Ты за это заплатишь, — прошипел он, и его маниакальная ухмылка сделала его еще менее человечным, чем обычно. — На этот раз я позабочусь о том, чтобы ты узнал свое место. Ты — мальчик. Глупый, зеленый мальчишка, бледная имитация, которой не было бы вообще, если бы не я. Теперь, как я понимаю, ты даже не способен выполнить свою миссию. Правильно? Ты бесполезный кусок дерьма, который не может выудить простую информацию из маленькой наивной девочки? — Ну, раз уж ты так вежливо спрашиваешь, — сказал Том, незаметно потянувшись к палочке в заднем кармане. — С учетом всех оскорблений я могу ответить. Нет, я еще не получил эту информацию. Волдеморт хмыкнул. — Это заслуживает сурового наказания, мальчик. Но прежде, чем мы перейдем к этому прекрасному занятию, позволь мне рассказать тебе, как будет проходить это задание. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы добыть эту информацию и избавиться от Грейнджер, если от нее больше не будет пользы, или я убью вас обоих.