Глава 11. Изувеченный

Пятница, 22 августа 1997 года Создание крестража не разрывает душу на части. Не совсем. Не только. Ты убивал защищаясь или защищая других, но никогда не убивал ради ритуала Темной магии. Последнее изувечивало душу, или то, что от нее осталось. Обрывало ее в клочья. Убийство затаилось внутри него. Темная магия такого калибра проклинает тебя навеки. Теперь вместо сердца у него убийство. Он был убийством, а убийство было им. Расхититель могил. Он целиком в чужой крови. Теплая и липкая, она на его руках, во рту, на языке. Кровь. И вместе с ней жизненная сущность безликого, безымянного Пожирателя Смерти заняла место внутри него. Там, где раньше была половина его души. Она гнила и оживала. И снова гнила, и снова оживала. И так дальше. И так до бесконечности. И каждая секунда была бесконечностью, а бесконечность — убийством. Темной магией. Спасением его жизни. Вечно живой. Тук, тук, тук, шептало его сердце. Преступник. Тук. Убийца. Тук. Каннибал. Кровь у него во рту. На его языке. Липкая и теплая. В лесу было тихо. Даже ветер в ужасе затих, чтобы понаблюдать. Прислонившись к дереву, Гарри посмотрел вверх. Между ветвями мелькали звезды. Равнодушные, холодные, далекие. И смех. Жуткий, леденящий душу смех. Откуда он взялся? Преступник. Тук. Убийца. Тук. Это из-за него. Так много крови, она повсюду. Она топит его. Он крепче сжал его в руке — свой первый снитч. Его крестраж. Его спасательный круг. Он не жалел об этом. Все кружилось, кружилось. Весь этот мир. — Гарри? Ты меня слышишь? Это всего лишь последствия. Они пройдут, я обещаю. Гарри, посмотри на меня. Давай вернем тебя в убежище. Драко с побелевшим лицом тряс его. Его образ двоился. В его глазах, его серых глазах, как впервые заметил Гарри, было убийство. То, что калечит. То, что приходит, но никогда не уходит. Солдат мог убивать тысячу раз, но это? Это оставило после себя жгучий, гноящийся след. И он не исчезал. Никогда не исчезал. У Драко были красивые глаза. Они сверкали. Веки Гарри были тяжелыми. Прерывистое дыхание, хрипы. Удушье. Он задыхался. Вся тяжесть мира опустилась на его грудь. — Твои глаза, — прошептал он. Говорить было больно. Слова царапали горло. Драко нахмурился. — А что с ними? Все вокруг кружилось. Гарри попытался пошевелиться. Но ноги подкосились под весом тела. Драко, как всегда, быстро поймал его. Безупречные рефлексы. Гарри снова рассмеялся и стал играться со снитчем в руке. Он был его. И только его. В детстве у него было так мало своих вещей. Чулан под лестницей. Его место. Ненависть к самому существованию. Даже его время всегда было чьим-то. За ним охотились, он всегда был в шаге от смерти. Но снитч? Он принадлежал ему. Был частью его самого, частью его души. Он нашептывал Гарри. Воспоминания когтями впивались в его сознание. Вгрызались в его плоть. Темнота. В чулане под лестницей было темно. И холодно. Сейчас тоже было холодно. Он задрожал. — Не отпускай меня, — умолял он. Его голос треснул. — Не отпущу, — сказал Драко. — Но ты же отпустил. Отпустил. В прошлый раз, — он говорил невнятно. Его веки были тяжелыми, такими тяжелыми. И весь мир становился все тяжелее. — Ты отпустил меня. — На этот раз не отпущу, — прошептал Драко, поглаживая Гарри по волосам. — Просто дыши. Позволь мне аппарировать тебя обратно. — Обещай мне, — казалось, это были его последние слова. Болезненные. Мучительные. Драко приподнял его подбородок. Его пальцы были теплыми. Они закрыли глаза. И наконец-то мир перестал кружиться. — Я клянусь. Это был не первый их поцелуй, но был похож на первый. И последний. Начало, которое ощущалось как конец. Их губы слились в вихре Темной магии, боли, вкуса крови и тайных звуков проклятой тихой ночи. Руки Гарри запутались в волосах Драко. Тук. Тук. Тук. Ты не заслуживаешь этого. Было больно. Там, где раньше была его душа. Драко крепче сжал его в объятиях. Тук. Убийца. Тук. Убийца. Тук. Каннибал. Они обвиняли его, обвиняли. Звезды, и луна, и небо, и ночь. Обвиняли их обоих. Виновные без малейшей доли вины. Драко опустился на землю, притянув к себе Гарри. — Я не голоден, — сказал Гарри, когда Драко помог ему лечь на кровать в убежище. — Тогда хотя бы отдохни. У меня в комнате есть Сон без сновидений. — Нет, — сказал он. Во рту пересохло, даже после того, как Драко заставил его выпить несколько стаканов воды. Мир снова закружился. — Ложись в постель со мной. — Я... я не должен. Только не снова. В первый раз это было неправильно. Я не знаю, что на меня нашло. — Нахуй иди, — сказал Гарри, глядя в потолок. Темные пятна мешали ему видеть. — Ходил уже. Это неправильно, Поттер. Не в твоем состоянии. Мы сможем поговорить, когда ты снова будешь в здравом уме. — Ммм… — он уставился на свои руки. Они были крупнее, чем он помнил. И холод в комнате пробирал его до костей. Он поплотнее закутался в одеяло. А через секунду почувствовал, что горит, и сбросил его с себя. — Чувство, будто я могу распасться, — прошептал он. — А потом улететь. Вверх, вверх, вверх. Кусочки меня будут кружить над планетой. Разве это не забавно? — Забавно, — сухо ответил Драко, положив руку на лоб. — Ты весь горишь. Я принесу тебе что-нибудь от жара. — Не уходи. Драко редко уходил. Когда он уходил, то, по его словам, ради продолжения миссии. Какой именно миссии? Гарри все время забывал. Потом он вспомнил, и его охватила неконтролируемая ярость. Он то и дело терял сознание. Почти каждый раз, когда он просыпался, рядом оказывался Драко. С каким-нибудь зельем или влажным полотенцем. Для снятия жара. — Ты тоже их слышишь? Тени, — спросил Гарри. — Как будто они шепчут мне прямо в ухо. — Забытые, которые умерли в ветвях времени? Да, — сказал Драко, отрывая кубок от своих губ. Гарри сделал всего три глотка, хотя у него пересохло в горле. — Совершенно очевидно, что это началось с тех пор, как я создал крестражи. Не зацикливайся на этом. Он и не пытался. Но забытые, призрачные голоса закрадывались в его сны. В кошмары. Он резко проснулся и закричал. — Ш-ш-ш, — сказал Драко. — Все в порядке, они не причинят тебе вреда. Я принес тебе поесть. Пирог с патокой. Ты ведь его любишь, да? — Убери его. Меня тошнит от этого запаха, — пробормотал Гарри. Драко вздохнул, опустившись рядом с ним на колени. — Тебя от любого запаха тошнит. Тебе нужно что-то поесть, ты не можешь бесконечно питаться зельями. Не говоря уже о том, что это замедляет твое выздоровление. — Ты добр ко мне, — сказал Гарри и дрожащей рукой провел по щеке Драко. В кои-то веки он не отстранился. — Я всегда добр. Но я устал. Мне нужно, чтобы ты встал на ноги, чтобы я мог поспать хотя бы несколько часов. Я либо с тобой, либо в поле. Я не спал уже несколько дней. Пожалуйста, просто поешь и прими Сон без сновидений, Поттер. — Ты правда хороший, — повторил Гарри, не понимая смысла слов Драко. — Они не были хорошими. Они запирали меня в чулане. Там было чертовски темно. Я был ребенком. А потом Риддл, он все время пытался меня убить. Я продолжаю вспоминать. Как будто это все воспоминания, что у меня есть. Сделав еще один глубокий вздох, Драко прислонился лбом к краю кровати Гарри. Гарри потрепал его волосы. — Да, иногда кажется, что тебя окружает тысяча дементоров. И никакой Патронус не может их отогнать. Приходится бороться. Прости, что не рассказал тебе о последствиях. Я надеялся, что для тебя все будет иначе. Но, похоже, все гораздо хуже, чем было у меня. Знаешь, такие люди, как я и Риддл, мы и так в полном дерьме. В каком-то смысле крестражи мало что меняют. Но ты? Как будто ты жил благодаря силе любви или еще какой-нибудь ерунде. У тебя была чистая душа, Поттер. А теперь я все испортил, помог тебе сделать крестраж. — Я рад, что ты это сделал. Любовь еще есть, я ее чувствую. Просто... на любовь не всегда приятно смотреть. Пауза. — Кто запирал тебя в чулане? Гарри не мог вымолвить и слова. — Мне холодно. Мне все время чертовски холодно, Драко, — сказал он вместо этого. — Я могу наложить еще одно согревающее заклинание. — Обними меня. И он обнял. Наконец, он забрался в кровать к Гарри и крепко обнял его. Поделился с ним своим теплом. Он был безопасностью. Как якорь в бессмысленной, бездумной вселенной. Они оба погрузились в сон. Когда Гарри проснулся утром, туман в его голове рассеялся. По крайней мере, частично. Но только не убийство в его душе. Оно все еще извивалось, шептало, тянуло, кусало, царапало, жгло и требовало. Больше. Тук. Больше. Больше. Теперь ты убийца. Тук. Тук. Тук. Преступник. Убийца. Каннибал. Драко все еще спал. Он выглядел спокойным. Невинным. Виновным без вины. Гарри потянулся. Мышцы болели. Болело то, что осталось от его души. И коварный голос, как зубная боль, манил его. Сделай что-нибудь. Убийство. Темная магия. Убийство. Они впились своими когтями в его существо. Сделай что-нибудь. Не потеряй его. Сделай что-нибудь. Сделай что-нибудь. Любовь не была красивой. Иногда она требовала жертв. У меня в комнате есть "Сон без сновидений". Драко плохо его спрятал. Гарри легко нашел пузырек. Легко откинул голову Драко назад и влил зелье ему в горло. Ты можешь отдохнуть. Я позабочусь о тебе. Мне нужно кое-что сделать. Украв под плащом-невидимкой в маггловском магазине маскарадных костюмов простую белую маску и нацепив ее на лицо, он понял. Понял, как, должно быть, чувствовал себя Невыразимец. Он чувствовал себя могущественным. Никто не узнает, что это он. Гарри потянулся к снитчу в кармане. Его спасательный круг, его якорь, его крестраж. Он привязывал Гарри к жизни, к этому миру. Он сильный, непобедимый. Ему хотелось прыгать, кричать, бегать по кругу и парить. Вверх, вверх, вверх. Пока не сможет ходить по поверхности луны. Он наблюдал за ними часами, пока не настал подходящий момент. Тук. Тук. Убийца. Убийца. Убийца. Пока другой Гарри не ушел ненадолго на разведку. Пока Рон и Гермиона — или люди, которые думали, что они Рон и Гермиона, но это были не они, а их тени, копии — не повернулись к нему спиной. Пробиться сквозь их защитные чары было легко, до смешного легко. Они были слабые и прозрачные. Он вырубил их обоих. Джинни услышала шум и выбежала из палатки. Это не Джинни. Джинни вернулась в основное время, в наш штаб. Джинни никогда бы не украла мою жизнь. Она пыталась отбиться от него. Смехотворные попытки. Ступефай, ее знаменитый Летучемышиный сглаз. Гарри блокировал и разрушал ее заклинания быстрыми движениями запястья. Она кричала, не переставая. Спрашивала, кто он такой. Кто он? Сможет ли она когда-нибудь понять? Нет, не сможет. Она была воровкой, которая хотела забрать его жизнь, сама того не зная. Смерть, убийства, Темная магия. Расхищение кладбищ. Они впивались в него зубами. Проникли в его кровь. Он питался ими, они поддерживали его. Гарри насылал на Джинни сглаз за сглазом, проклятие за проклятием, и увидел это. Момент, когда она сломалась. Она поняла, что потерпела поражение. Она упала на колени. Гарри собрал все свои силы. Свою магию, силу, ярость и, самое главное, свою любовь. Правильную любовь на этот раз. Чтобы Непростительное сработало, надо хотеть, чтобы оно сработало. — Авада Кедавра, — произнес он высоким холодным голосом, который сам не узнал. С глухим стуком Джинни упала на землю. Жизнь из ее глаз исчезла. А Гарри ничего не почувствовал. Ни сожаления. Ни печали. Никакого чувства вины. Теперь ему оставалось только ждать. И ждать пришлось недолго. Вскоре раздался звук. Крик. Будто кричало раненое животное. Второй Гарри вернулся. Увидел, что любовь всей его жизни мертва. Валяется, как куча тряпья. Его жизнь, которую отобрали жестокостью, безразличием и силой. Теперь ты знаешь, каково это. Его руки дрожали. Заклинания не срабатывали, пока он атаковал настоящего Гарри. Так легко отразить удар, легче, чем в случае с Джинни. Мальчишка, обернутый в плащ из ярости, с дикими глазами и всклокоченными волосами, стоящий перед ним, мог быть тенью, но у них были общие черты. Самый простой способ вывести его из себя — отнять у него того, кого он любил. — Почему?! — закричал он. Гарри пожал плечами. — Она стояла у меня на пути. — Кто ты такой, черт возьми? Он снял маску. И воспользовался шоком, замешательством и паникой двойника. Достаточно было одного мгновения. Единственной секунды, когда противник теряет бдительность. — Экспеллиармус! Бузинная палочка влетела в руку Гарри. В уголках его губ расцвела холодная улыбка. — Думаю, я победил. Ты больше не Мастер Смерти. Не без верности Бузинной палочки. — Но почему? Как... Неинтересно. Его последние мысли были нудными и неинтересными. Скучными. Позволив себе ощутить вихрь эмоций, гнев, всю накопившуюся беспомощность от их безумно жестокой миссии и свою любовь, неистовую любовь к тем, кого он хотел спасти, он снова наложил Аваду. И все было кончено. Гарри долго стоял на месте, внимая жуткой картине. Он был похож на труп двойника с белой кожей, в очках и согнутой под смешным углом рукой. По какой-то причине он не мог отвести взгляд. Это было больше, чем катастрофа, больше, чем автокатастрофа. Он наблюдал, как рушатся планы Невыразимца, и это было великолепно. Никогда еще победа не была так сладка, как сейчас. Из задумчивости его вывел звук аппарации прямо за спиной. — Я все думал, когда же ты придешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты с ума сошел? — крикнул Драко. — Ты убил себя?! Ухмыляясь, Гарри размял шею круговыми движениями, чтобы расслабить мышцы, а затем поднял глаза на Драко. — Я убил его, — ответил он, указывая на мертвого мальчика, лежащего на земле. — Не себя. Я все еще здесь. Я бы никогда тебя так не бросил. — Салазарова могила, ты совсем спятил, — сказал Драко, схватившись за волосы. — Ты разрушил временную линию! А если бы с тобой что-то случилось? Ты даже не представляешь, к каким катастрофическим последствиям может привести убийство твоей версии из ответвления временной линии. — В последний раз повторяю: это не я, — сказал Гарри, повысив голос до уровня голоса Драко. — Я рискнул и выиграл. Ничего не случилось. — Ты себя слышишь? Что ты выиграл?! Ты сорвал нашу миссию и временную шкалу. Этого не должно было случиться. — Кто сказал? — закричал Гарри. — Невыразимец? Да пошел он. Я не собирался позволить этим... кем бы они ни были, — добавил он, махнув рукой в сторону бессознательных Рона и Гермионы и мертвых тел Гарри и Джинни, — забрать у нас наши жизни. — Прямо сейчас мне хочется забрать у тебя жизнь. Я убью тебя, клянусь. Если только Невыразимец не убьет нас первыми, а я уверен, что он все равно убьет, но знаешь что? Я буду первым. Я... черт! Драко сунул руку в карман и вытащил свой значок префекта из Хогвартса. Его якорь к основной временной линии. — Он горит. Гарри тоже почувствовал это. Осколок двустороннего зеркала, который он всегда держал в носке, раскалился. — Черт, — сказал он, глядя в глаза Драко. С громким треском их втянуло обратно в основную временную линию, они оставили после себя запах гари и гнили. Пятница, 5 января 1951 года Убежище, в которое привела их Миллисент Бэгнольд, представляло собой большое, некогда красивое здание в сельской местности, стоящее на возвышенности и окруженное цепью лесистых холмов. Ни за территорией, ни за поместьем давно не ухаживали — это стало ясно Гермионе при беглом взгляде. Отсутствующие куски черепицы на крыше, разбитые или заколоченные окна, увитый виноградом фасад, заросли сорняков в саду, которые почти полностью закрывали мощеную дорожку, ведущую к главному входу, — все указывало на то, что ни один живой человек не мог жить здесь сколько-нибудь продолжительное время. А вот призраков она ожидала, особенно если учесть, что слева от них находилось небольшое кладбище. Тем не менее, судя по всему, здесь было безопасно, а это как раз то, что им было нужно. Миллисент пришлось разглашать местоположение, прежде чем аппарировать их туда, что позволило им увидеть это место, несмотря на чары Фиделиуса, и она потратила добрых полчаса на изменение всех защитных чар, чтобы Том и Гермиона смогли пройти на территорию. — Впечатляющий у вас домик, — сказал Том с легкой насмешкой в голосе, пока они втроем шли к каменной лестнице, ведущей к двери. — Неужели Министерство конфисковало его у какой-нибудь непослушной Темной ведьмы или волшебника? Или это была взятка? Миллисент хмыкнула. — Наследство. Том покачал головой. — Вы, чистокровные, со своими привилегиями. — Вообще-то я полукровка, — ответила она. — Как и ты, я полагаю. Когда они подошли к двери, она прижала ладонь к дереву с облупившейся краской и несколько долгих минут шептала низким, певучим тоном. Гермиона впилась ногтями в ладони, пытаясь сдержать явное чувство тревоги. Пасмурное небо, зимняя прохлада, полуразрушенный дом и территория, почти стертые временем надгробия, которые она могла видеть гораздо лучше со своей нынешней позиции, — все это не давало ей покоя. Том же, напротив, казался совершенно спокойным и ждал, заложив руки за спину, как будто у него было все время в мире. Наконец дверь отворилась с глубоким, угрожающим, отдающимся эхом звуком, и они вошли в большую пыльную прихожую, освещенную слабым зимним светом, пробивавшимся сквозь заколоченные окна. Гермиона подняла голову и увидела, что потолок треснул прямо в районе огромной хрустальной люстры, покрытой паутиной, и сделала несколько шагов в сторону, опасаясь, что она может упасть прямо на нее. — Как вы, наверное, заметили, здесь давно никого не было, — сказала Миллисент. — Но я уверена, что вы двое справитесь с уборкой. Я зайду позже с едой и другими вещами первой необходимости. Вам еще что-нибудь нужно? — Да, вообще-то, — лениво произнес Том, осматривая окружающую обстановку. — Доступ в Комнату Времени в Отделе Тайн. Экскурсия с гидом, если возможно, и вся информация, которую вам удалось узнать об этой конкретной области исследований. Миллисент молчала несколько секунд, прежде чем взорваться. — Вы с ума сошли? Я не задала ни одного вопроса о том, почему вы вынуждены скрываться, потому что таков был наш уговор: вы помогаете мне, я помогаю вам, без вопросов, если только это не что-то откровенно незаконное, чего, надеюсь, Мерлин, не будет, но это? Нет. Ты не должен даже знать о существовании Комнаты Времени. — И все же я знаю, — сказал Том, повернувшись к ней лицом. Его спокойное выражение лица не изменилось, но голос был ледяным. — И вы тоже, поскольку занимаете довольно высокий пост в своем отделе и Министерстве. Теперь я точно знаю, что несколько своих повышений вы получили... несколько нестандартными способами, потому что я участвовал в разгадке тех неразрешимых тайн магии, которые сделали вас таким ценным сотрудником по сравнению с другими вашими коллегами. Разумеется, без использования древней и запрещенной Темной магии, — добавил он, лукаво подмигнув. — Конечно, — ответила Миллисент строгим тоном. — Так что давай обойдемся без любезностей, Том. Ты мне угрожаешь. — Конечно, угрожаю, да. И я бы посоветовал вам отнестись ко мне серьезно. Вы знали, что придет время, когда придется заплатить дудочнику. — Скорее дьяволу, — сказала она, сузив глаза. — Спасибо за комплимент, — ответил он, не упуская ни секунды. Миллисент глубоко вздохнула и потерла лоб. — Даже если бы я согласилась на это... это безумие, на все ушло бы много времени. — Я уверен, что вы сделаете все возможное. — Отлично, — ответила она сквозь стиснутые зубы. — Что-нибудь еще? — Только одна мелочь. В этой вашей очаровательной обители есть библиотека? — Второй этаж, вторая дверь справа, — ответила Миллисент. — С темными и запретными текстами? — спросил Том. — Я не одобряю темную магию, — ответила она. — Лишь теория, — сказал Том, широко ухмыляясь. Когда через несколько минут она не ответила, Том добавил: — Неважно, я сам найду их. Идем, Грейнджер. У нас есть дела. Измученная и голодная, Гермиона последовала за Томом по скрипучей лестнице и стремительно скрылась в темноте второго этажа, но тут же почувствовала, как железная хватка Миллисент сомкнулась вокруг ее локтя. Вторая ведьма развернула ее и уперлась палочкой в грудь Гермионы. — Не так быстро, мисс Грейнджер, — сказала она. — Я хотела задать вам несколько вопросов. — Цивилизованные люди так не разговаривают, мисс Бэгнольд, — ответила Гермиона. — Сначала опустите палочку, а потом я расскажу вам все, что вы хотите знать. Мне нечего скрывать. — Неужели? — сказала Миллисент. — Думаю, вам есть что скрывать, Грейнджер. Если вас вообще так зовут. Потому что, видите ли, мои знакомые в Дурмстранге никогда о вас не слышали. Они не узнали вас, когда я показала им вашу фотографию из записей Хогвартса. Действительно, в этих записях говорится, что вы учились в Дурмстранге до перевода на седьмой курс, но нет абсолютно никаких доказательств, подтверждающих это. Гермиона хмыкнула и подняла подбородок, глядя Миллисент прямо в глаза. Непоколебимо, без страха. — О, пожалуйста. Дурмстранг известен тем, что не делится информацией ни о чем, включая своих студентов. — Может, и так, но уверяю вас, у меня там надежные связи. — А я могу заверить вас, что не такие уж они и надежные. Мы закончили? — Не совсем, — ответила Миллисент, глубже погружая свою палочку в кожу Гермионы сквозь рубашку. — Видите ли, я немного покопалась, и ничего в вашей истории не сходится. В записях Хогвартса сказано, что вы родились здесь, но ваши родители решили отправить вас в Дурмстранг. Ничего необычного, это выбор каждой семьи. Но в Министерстве нет никаких записей о том, что ваши родители вообще существовали. Гермиона пожала плечами. — Мы всегда вели очень уединенный образ жизни, — сказала она. — Я слышала это раньше. И все же я вам не верю. Как будто вы появились из воздуха на седьмом курсе. Скажите мне, Грейнджер, для кого вы шпионите? — Прошу прощения?! Это абсурдное обвинение. У вас есть какие-нибудь доказательства? — Скоро я их найду. И когда я это сделаю, а я сделаю, не сомневайтесь, я сама потащу вас в Отдел Магического Правопорядка. Возможно, у меня с Томом... профессиональная история, которая не позволяет мне слишком вмешиваться в его дела, но к вам, мисс Грейнджер, у меня нет лояльности. Как только у меня будет достаточно доказательств того, что ваше присутствие сомнительно и представляет собой угрозу, которую нельзя игнорировать, с вами будет покончено. А до тех пор не стесняйтесь сдаться и начать сотрудничать. В любом случае, я не волнуюсь. Я знаю, где вас найти.