Глава 14. Заложница

Грейнджер рассказала ему. Она рассказала ему все. Ощущение шока в желудке Гарри напоминало крысу, застрявшую в щели в стене и пытающуюся выбраться наружу. Его разум хватался за соломинку в попытках придумать хоть какое-то объяснение, пусть даже самое незначительное, чтобы оправдать поведение Гермионы. Отгородившись от разума, та часть его души, которой Гермиона была небезразлична, отказывалась верить, что она совершила такой поступок, что раскрыла Риддлу секретные подробности их миссий. Как всегда, эта упрямая часть его самого отвергала нецензурные оскорбления, которые остальные члены Ордена постоянно шептали за ее спиной, а иногда даже бросали ей в лицо. Но когда перед ним оказались физические доказательства ее действий, находить оправдания было сложнее. Он пытался, ох, как пытался, но так ничего и не придумал. — Она скомпрометирована, — сказал Драко, отвращение стекало с его языка, как яд. — Какого хера Муди вообще пошел на такой риск? Очевидно, она все еще увлечена гребаным Волдемортом. — Он не станет Волдемортом в этой временной ветви, — сказал Гарри, хотя его голос был слаб, а в горле было смертельно сухо. — И это нам очень поможет, ага, я уверен. Даже если не станет, это же Риддл. Давай не будем притворяться, что он невинный щенок, который не попытается захватить мир другими способами, даже если не назовет себя Лордом Волдемортом. В конце концов, это просто идиотское имя. Он может называть себя хоть Императором Козлом, но это мало что изменит. Не найдя весомого ответа, Гарри просто молча прикусил нижнюю губу. — Кстати, спасибо еще раз за то, что уничтожил единственную временную линию, которая действительно чего-то стоила, — огрызнулся Драко, наконец-то повернувшись и посмотрев на Гарри. Внезапно Гарри пожалел, что сделал это. В его глазах горело не что иное, как ненависть. Не задумываясь, он выхватил палочку и направил ее на Драко. Тот коротко рассмеялся. — Собираешься теперь напасть на меня? Тогда вперед, Поттер. Я с удовольствием посмотрю, как ты попытаешься завершить эту новую, специальную миссию успешно без моей помощи. — Ты меня помнишь? — спросил Гарри, не в силах сдержаться. Ему хотелось бы, чтобы его голос не дрожал. Хотелось бы, чтобы нескрываемая тоска в его глазах не граничила с пафосом. — Прости? — Ты восстановил свои воспоминания? Ты помнишь, что мы были вместе до твоей миссии? — Это сейчас ни к селу ни к городу. — Ответь на гребаный вопрос, Драко! — прорычал он. — Уф, — протянул Драко, закатив глаза. — Да. В некотором роде. После того как я перечитал все свои записи, выслушал все истории и выполнил все эти идиотские упражнения по Исцелению Разума, я начал вспоминать по кусочкам. — И тебе по-прежнему наплевать на меня? — спросил Гарри, его рука дрожала на рукояти палочки. К черту достоинство, раз уж он поднял эту тему, то нужно идти до конца. — Конечно нет, черт возьми, — сказал Драко. — Но то, что ты сделал, — непростительно. Та временная ветка, которую ты уничтожил, была нашим лучшим вариантом. И я знаю: ты думаешь, что сделал это ради меня, но лучше бы ты не лез. — Да, с этим мы разобрались, — ответил Гарри, повысив голос. — Но не мог бы ты хотя бы на пять минут оставить меня в покое? Ремус и Рон, вероятно, уже мертвы. Я знаю, что тебе это не кажется большой проблемой, но это проблема для меня. Гарри жалел, что они с Драко не были в лучших отношениях. Он не хотел утешения, хотя оно было ему необходимо. Скорее всего, он его просто не заслуживал. Но Гарри хотел получить, по крайней мере, хоть каплю понимания. Хотел рассказать кому-то, кто не ненавидел его в данный момент, как плохо ему было из-за Рона, который пожертвовал собой после того, как они практически перестали общаться. Как после смерти Ремуса ему стало казаться, что и Сириус исчез из этого мира. Сириус, самый близкий ему человек, похожий на родительскую фигуру, которой ему так не хватало, что иногда Гарри казалось, будто он видит его в своем осколке двустороннего зеркала. Но какой смысл рассказывать Драко о таких вещах? Особенно о зеркале — это был секрет, которым он никогда и ни с кем не делился. Не было смысла думать, что Гарри сошел с ума, хотя, возможно, так оно и было, особенно теперь, когда у него тоже есть крестраж. Драко покачал головой с легкой горькой улыбкой. — Хочешь верь, хочешь нет, но я понимаю твое горе. Я сам потерял достаточно людей на этой блядской войне. Но мне потребуется время, чтобы пережить то, что ты сделал, Поттер. Поверь мне, теперь нам будет гораздо труднее. Несмотря на то, что это была одна из двух временных ветвей с хоть каким-то потенциалом, та, в которой мы сейчас находимся, опасна. Я бы предпочел держаться отсюда подальше. — Поверить тебе? — недоверчиво переспросил Гарри. — Ты знаешь об этой ветви что-то, чего не знаю я? Драко щелкнул языком и опустил взгляд. — У меня гораздо более высокий уровень допуска, чем у тебя, ты это и так уже знаешь. Колесики в голове Гарри закрутились так быстро, что он начал бояться, как бы они не рассыпались. Он отчаянно собирал воедино осколки очередной правды, которую другие хотели похоронить, как какую-то жуткую головоломку. Вытаскивал наружу то, чему лучше бы покоиться на дне. В данную секунду это было лишь нездоровое любопытство и ничего более. — Ты бывал здесь раньше? В этой ветке? — Я не могу ответить на этот вопрос, — ответил Драко, скрестив руки. — Значит, бывал. Ты знаешь, кто такой Невыразимец, побывал, вероятно, в гораздо большем количестве временных линий, чем говоришь, и у тебя есть информация, которой ты не хочешь делиться, и все же у тебя хватает наглости говорить, что я тебе небезразличен, — сделал он вывод, чувствуя, как в висках начинает пульсировать головная боль. — Небезразличен. Но я не могу подвергать опасности последнюю доступную нам временную линию, раскрывать секретную информацию. Я даже не собираюсь просить прощения, потому что мне не жаль. — Конечно, нет, — ответил Гарри, стиснув зубы. — Ты мне не доверяешь. Драко пожал плечами. — Я сам себе почти не доверяю. Прежде чем Гарри успел осознать охватившее его топящее чувство и раздуть пламя печали и гнева, из коридора послышался скрип. Они оба замерли. Драко прижал палец к губам и сунул руку в карман, доставая металлическую цепочку, достаточно маленькую, чтобы она помещалась на ладони. Развернув ее, он бросил ее в сторону распахнутой двери. Гарри наблюдал, как она увеличивалась и светилась в воздухе. Она пробиралась сквозь узкое пространство, словно разумная змея, после чего из коридора до них донесся крик и грохот. Драко толкнул дверь и увидел молодую шатенку, одетую в элегантную мантию, с ниткой жемчуга на шее, которая боролась с затянувшейся вокруг нее, впивающуюся в плоть цепью. Она выплюнула прядь волос изо рта и с яростью посмотрела на них. — Вы кто, черт возьми, такие? — потребовала она. — Развяжите меня прямо сейчас, или дорого заплатите. Драко холодно улыбнулся ей. — Воздух не трать. Мне угрожали ведьмы гораздо страшнее. И здесь вопросы задаем мы. Империо! А теперь скажи мне, кто ты такая и что ты знаешь о Томе Риддле? Женщина зажмурила глаза и закусила губу, быстро качая головой. Из ее уст не вырвалось ни звука. Нахмурившись, Драко взмахнул палочкой, усиливая проклятие, желая, чтобы связанная ведьма выполнила его приказ. Она вскрикнула и закатила глаза, но так и не ответила на его вопрос. Стиснув зубы, задыхаясь, со стекающей со лба каплей пота, она словно держала свои слова в заложниках. Гарри не мог не поразиться упорству их пленницы. — Она опытная, — сказал он. — Бороться будет. — У нас нет времени на это дерьмо, — ответил Драко. — Подай мне Сыворотку Правды. Кивнув, Гарри порылся в рюкзаке и вложил в протянутую ладонь Драко маленький пузырек с прозрачным зельем. Опустившись на колени и удерживая голову сопротивляющейся женщины, Драко разжал ей челюсти. Как и следовало ожидать, она укусила его, но Драко скрежетал зубами, пока ему не удалось вылить примерно половину флакона ей в горло. Остальное оказалось на полу. — Ты упрямая, да? — сказал он, массируя тыльную сторону руки, на которой виднелись глубокие следы укусов. — Посмотрим, сможешь ли ты бороться с Империусом и Сывороткой одновременно. Спрошу еще раз. Кто ты и что ты знаешь о Томе Риддле? Как ни странно, ведьма, борющаяся со своими узами у их ног, не издала ни звука, кроме кашля, хрипов и слабых стонов боли. Вдохнув рвано воздух, она начала биться головой об пол. Гарри в недоумении расширил глаза, стоя в коридоре, и его палочка безвольно повисла сбоку. Никогда прежде он не видел, чтобы кто-то так ловко отбивался от магических методов допроса. Казалось, эта женщина скорее раскроит себе череп, чем расскажет им что-нибудь. — Похоже, по какой-то неведомой причине она действительно очень хочет защитить Риддла, — сказал Гарри. — Она одна из его Рыцарей? — Не думаю, — ответил Драко, поглаживая свой подбородок. — Я ее раньше не встречал, хотя она выглядит знакомо. В любом случае, — добавил он, схватил женщину, грубо поднял ее на ноги и наложил на нее Заглушающие чары, — значит, пытка. У Гарри отвисла челюсть. Он очень надеялся, что ослышался или что медленные, мучительные укусы надвигающегося безумия, усилившиеся после создания крестража, полностью лишили его разума. Конечно, он не испытывал к незнакомке никакого сочувствия, тем более что она, похоже, была сторонницей Риддла. Но он все еще, возможно, несколько наивно, возлагал на Драко какие-то надежды. — Ты собирался пытать женщину? — спросил он, стараясь сохранить ровный голос. Драко оглушил сопротивляющуюся ведьму, чтобы не утруждать себя ее удержанием. — Избавь меня от своего благожелательного сексизма. Разве ты не ведешь войну уже много лет, Поттер? Гарри пожал плечами, разглядывая теперь уже бессознательную темноволосую ведьму. Она была не многим старше него самого. — Раньше я только убивал ведьм. Но не пытал ни одной. — Ну, сегодня твой счастливый день, — сказал Драко, затаскивая свою заложницу в спальню с выжженным на стене Деревом Времени. — И чтобы ты знал, если тебе понадобится выудить информацию из группы людей, пытай сначала женщин. Это окажет психологическое давление на остальных. И следи, чтобы они кричали как можно громче. Гарри понял, когда последовал за Драко в запущенную, скудно обставленную комнату со скрипучим полом, треснувшим зеркалом и крошечной кроватью, что все это знал и раньше. Мысли его невольно унеслись в давно ушедшее время, окутанное тенью, в другую жизнь, когда он был другим человеком, у которого было гораздо больше надежды и не было расколотой души. Он подумал о Малфой-мэноре. Гермиона опустилась на член Тома, медленно, не торопясь, смакуя, наслаждаясь ощущением того, что она раскрыта и заполнена им, мучительный дюйм за мучительным дюймом. Она выдерживала его темный, холодный, опасный взгляд, пока его пальцы впивались в плоть ее бедер. Он был внутри нее во всех смыслах: его твердый, пульсирующий член проникал во влагалище, его магия поглощала ее, а разум вторгался в ее собственный. Он везде и рядом, куда ни повернись. В ее теле, в ее разуме, в ее магии. Переплетаясь, они кружились друг вокруг друга, плененные ядовитым танцем. Она чувствовала, как яд струился в ее крови, как головокружительное, пьянящее ощущение опасности стучало в ушах в такт с бьющимся сердцем. Не отрывая глаз от его лица, она двигала бедрами, и из нее вырывались тихие, греховные стоны. Том наклонил голову вбок, словно оценивая ее. Ее ценность и полезность, цель ее существования в его жизни. А может, это было его обычное выражение лица. Он проследил кончиками пальцев контуры ее тела, когда она ускорила темп, но в кажущейся нежности его прикосновений появилась опасная грань. Холодный ветер, но не тот, который плавно направлял осенние листья к их последним мгновениям на земле. Нет. Этот ветер разрезал их пополам. Расщеплял их. Гермиона была опьянена им. В оцепенении она потянулась к рукам, обхватившим ее бедра и направлявшим ее. Не задумываясь о том, что делает, поскольку мысли превратились в неуместное, неразборчивое нечто, она взяла его ладони в свои. Том не отстранился. Не отвел взгляда. Он сцепил их пальцы и ласкал тыльную сторону ее рук большими пальцами, пока входил в нее. Медленно, неторопливо, пока их смешанная магия кружилась вокруг, усиливая иррациональность, окутавшую их обоих. Каждая секунда растягивалась, время разворачивалось, словно пергамент, кишащий невысказанными секретами и скрытыми желаниями. Гермиона смотрела на Тома так, словно видела его в первый раз. В конце концов жажда разрядки настигла их. Том притянул ее к себе и жадно впился губами в ее губы, при этом его бедра начали толкаться навстречу, а непристойные звуки наполнили комнату, напоминая о том, что это не духовный, платонический опыт. Как бы ни казалось порой обратное, как бы яростно ни отрицал это Том, они все-таки были людьми с обычными, приземленными, человеческими желаниями. Каждый из них позволил удовольствию взять верх над собой, пока их языки танцевали друг с другом, а Гермиона впивалась ногтями в его плечи, желая оставить после себя маленькие отметины в виде полумесяцев, которые не исчезнут слишком быстро. Он и так часто заявлял на нее права. Иногда ей хотелось отплатить ему тем же. Том громко застонал, когда достиг кульминации. Одновременно с ним оргазм испытала и Гермиона, застонала ему в рот, наслаждаясь волнами ошеломляющего удовольствия, но более нежного, чем то, к чему она привыкла. По крайней мере, с Томом. Она трепетала в его объятиях, и ей казалось, что она слышит, как он шепчет ей на ухо бессмысленные, бессвязные фразы. Комплименты, пылкие слова похвалы и желания. Но это не могло быть правдой. Том никогда не делал ей комплиментов в случаях, когда мог от них удержаться. Долгое время они просто лежали: ее голова у него на груди, а он рисовал пальцами круги на ее спине. Это было долгое утро. После приключения с голубым пламенем он отправился в душ и грубо взял ее там сзади, как только теплая вода коснулась их. После этого они вспомнили о завтраке. Но из спальни так и не вышли. — Нам правда нужно перекусить, — сказала Гермиона, отстраняясь от него и массируя мышцы шеи. — Или мы можем остаться здесь еще на заход, — ответил он. — Что на тебя сегодня нашло? — спросила она с искренним смешком. Том лишь пожал плечами и хотел было повозиться с медальоном на шее, но потом опустил руку, вспомнив, что его там больше нет. Гермиона наконец убедила его снять крестражи, которые он спрятал под половицей вместе с таинственной книгой. В этом не было особого смысла, поскольку в их убежище находились только они двое, и он даже не потрудился скрыть от нее место, где спрятал крестражи. Впрочем, не было смысла и задумываться над этим. Гермиона была благодарна Тому за то, что он не стал снова трахать ее, пока от него исходила тошнотворная вонь Темной магии, что прилипла к его коже. Просто признай, что она тебя заводит, Грейнджер, тошнотворная или нет, сказал он. И был прав. Это действительно заводило ее, но лишь иногда. — Это значит "да"? — спросил он ровным голосом, который почти скрывал его тлеющее желание. — После завтрака, — ответила Гермиона, вставая и потягиваясь. — Оденься, — добавила она, подошла к комоду и достала удобное платье, которое натянула через голову. Том хмыкнул. — Ты вдруг стала ханжой? Может, я хочу поесть голый? — Я не хочу, чтобы ты ходил по кухне с голой задницей, это негигиенично. — Правда? — сказал он. — Быть голым вдруг стало негигиенично? — добавил, проходя через комнату к комоду и быстро натягивая брюки и свитер. — Ты ведь знаешь, что мне не нужно раздеваться для секса? Я же гений и все такое. Может, с этого момента я вообще никогда раздеваться не буду, посмотрим, как тебе такое понравится. Гермиона закатила глаза. — Ты только что назвал себя гением. — А почему бы и нет? Это ведь правда. — Мерлин, кто так говорит? Клянусь, иногда... Но Гермиона не успела закончить свою мысль. Внезапно дверь ударилась о стену. — Акцио палочки! Застыв на месте, Гермиона смотрела, как ее палочка и палочка Тома летят в протянутую руку Драко. Рядом с ним Гарри прижимал собственное древко к шее связанной и избитой Миллисент Бэгнолд. — Руки вверх! — крикнул Драко, направляя свое оружие прямо ей в сердце. — Сейчас же!