Глава 16. Заговор

Словно призраки, Гарри и Гермиона сновали по особняку, избегая взглядов друг друга и пытаясь найти себя в глубине своих оборванных слов. К их коже прилипла какая-то тяжесть. То, что висело между ними, было одновременно похоже и сильно отличалось от того, что было в основной временной линии. Тени, колышущиеся в глазах Гарри, рассказывали уже не о молодом человеке с разбитым сердцем, который подарил ей букет серых роз потому, что их настоящий получатель забыл о нем. Они рассказывали о более мрачных вещах. Погрузившись в свои мысли, Гермиона не заметила, как они добрались до прихожей. Слабый зимний свет едва пробивался сквозь заколоченные окна — его хватало, чтобы разглядеть плавающие в воздухе частички пыли, но не хватало на то, чтобы прогнать мрак. Впрочем, тьма была такой же частью их сущности, как и их часто противоречивые, разрозненные воспоминания. — Почему ты не хочешь рассказывать мне, что делал в той ветви? — спросила она Гарри, когда он наконец остановился и повернулся к ней лицом. — Вряд ли могло быть что-то хуже, чем крестраж, нет? В этот момент она вполне обоснованно задавалась вопросом, какие еще виды магии, хуже, чем раскол души, существуют в туманных глубинах "сознания" и "подсознания". Возможно, в мире, где нет никакой определенности, ей понадобятся новые якоря. Гарри улыбнулся, и его улыбка пронзила ее до глубины души. Как и Драко, он облачился в плащ жестокости, а в его глазах сверкало безумие. Прошептав несколько приглушенных слов, он сунул руку в карман и вытащил золотой снитч. Самый первый, который он поймал во время матча по квиддичу. Гермиона узнала его. И теперь понимала, что от него исходит отвратительный запах Темной магии. Это был крестраж. С удивительной медлительностью Гарри раскрыл ладонь, и снитч пролетел на небольшое расстояние над его рукой и начал вращаться в воздухе. Гермиона не могла не разглядеть сферу чистого зла, в которую был облачен предмет. Подумать только, Гарри опустился до такого... И все же он смотрел на крестраж с нежностью, какую человек с незапятнанной душой питает к любимому питомцу. — Ты не простишь меня, если я расскажу. Не сам факт того, что я сделал, а то, что я нисколько об этом не жалею, — сказал он, не поднимая глаз. Плечи Гермионы опустились. — Что с тобой случилось, Гарри? Прошло всего несколько дней. Он хмыкнул в ответ и, взяв снитч в руки, быстро спрятал его в карман, прервав завораживающее действие, которое он оказывал на Гермиону. Даже тени под его глазами словно немного посветлели. — Это были не просто несколько дней. Ты же знаешь,— сказал он, почесывая затылок. — Дело не только во времени. Да, оно течет по-разному, но не больше. Дело в нас. Мы каждый раз разные. — Я не знаю, что тебе сказать, — ответила Гермиона, обхватив себя руками. Гарри пожал плечами. — Ничего не говори? Скажи, что угодно? Словами сейчас ничего не исправишь. В его ухмылке сквозила свобода, всегда присущая безумию. Конечно, он лишь намекнул на это, лишь намекнул. Но даже так, даже так... — Вы двое закончили признаваться друг другу в любви, или чем вы там занимаетесь? Гермиона прочистила горло и вытерла глаза. В какой-то степени она была благодарна Драко за то, что он влез. В таком состоянии Гарри было не переспорить, это было очевидно. — Ревнуешь, Драко? — спросила она. — Ни капельки. — Кстати, где ты был? — спросил Гарри, потягиваясь. — Ты заблудился? Его жутковатые манеры внезапно исчезли, сменившись легким, почти игривым поведением. Гермиона опасалась, что раскол души может привести к тому, что вся его личность будет переходить из обычного состояния в более темное и обратно. Что ж, подумала она, по крайней мере, Драко, похоже, оказывает на него хорошее влияние. Кажется. — Просто осматривался, — ответил Драко, проводя рукой по волосам. — Как прекрасно, что у тебя есть время осматриваться, — вклинился Том, его голос доносился с вершины лестницы на верхний этаж. Вскоре он появился в поле их зрения со все еще бессознательной Миллисент на руках. — И палочки поднимать не пришлось, чтобы помочь нам в затруднительной ситуации. — Что-то я не припомню, чтобы ты просил о помощи, — ответила Гермиона, сузив на него глаза. — Я могла помочь тебе с лечением. В конце концов, я много лет была целительницей Ордена. И ты не мог просто левитировать ее? — Ой. Опять твоя ревность вылезла, дорогая. Тебе еще повезло, что я нахожу это привлекательным. — Это не ревность. Это просто… — Гермиона беспомощным жестом указала на Тома, который уже спустился на первый этаж. — Не обязательно было ее трогать. — Верно, — ответил он, коротко кивнув. — Это вовсе не признак ревности. Спасибо, что прояснила этот момент. — Уф, — выдохнул Драко, закатывая глаза. — Вы двое просто невыносимы и постоянно ссоритесь. Как вообще работает вся эта отвратительная херня между вами? — Не то чтобы мы были лучше, — ответил Гарри с полуулыбкой. — Давай не будем заводить этот разговор при них, — негромко сказал Драко. — Ха! Совсем как его озабоченный своей репутацией дед. — В следующий раз, Риддл, когда ты заговоришь о нем передо мной, я тебя прикончу. — Как жаль, что у тебя не получится, младший. А теперь, — добавил Том, прежде чем Драко успел снова огрызнуться, — не могли бы вы двое спрятаться на несколько минут, пока мы будем будить Миллисент и подготовим почву? Пойдите в спальню, потрахайтесь, что угодно, лишь бы подальше от этого этажа. Но будьте потише. — Притворимся, что нас не существует. Понял, — сказал Гарри. — Пойдем, Драко, у меня есть пара идей на примете. — Отлично, — проворчал Малфой, взяв Гарри за протянутую руку. — Теперь Риддл будет думать, что мы трахаемся. — Ну… — протянул Гарри, пожав плечами. Когда они скрылись в темноте первого этажа, Том, все еще державший Миллисент, повернулся к Гермионе. — Ее воспоминания уже достаточно должны быть изменены. Кстати, серия неудачных событий с Поттером и Малфоем произошла потому, что она была в "Горбин и Беркс", выискивая информацию о тебе. Я не хотел рисковать и менять все слишком сильно, поэтому оставил ее подозрения на месте. В следующий раз лучше работай под прикрытием, ладно? — Хоть это и безумие — доверять тебе, я все-таки предпочту думать, что это лучший исход, — ответила Гермиона. Том жестом указал головой на входную дверь, и Гермиона помогла ему подпереть Миллисент на пороге, пока он снимал с нее чары, удерживающие ее без сознания, и незаметно заменил их на Конфундус, пока женщина приходила в себя. Постепенно Том снял и эти чары, и Миллисент оказалась лицом к лицу с ними, смаргивая с себя туман. Ее глаза несколько секунд метались между Томом и Гермионой, прежде чем она прочистила горло и поправила жемчужную нить на шее. — Я начала думать, что вы замышляете что-то нехорошее, раз так долго открываете дверь, — сказала она. — Ты же знаешь, я всегда замышляю что-то нехорошее, Милли, — ответил Том, коротко кивнув головой и изобразив одну из своих фальшивых очаровательных улыбок, от которых Гермионе захотелось ударить его по лицу, раз уж он адресовывает их другим женщинам. — Может, войдешь? — спросил он, сделав широкий жест рукой в сторону вестибюля. — Как любезно с твоей стороны пригласить меня в мой же дом. — Всегда стараюсь быть вежливым, — сказал он и отошел с дверного прохода, заложив руки за спину. — Чем мы можем тебе помочь? — К сожалению, ничем, — ответила Миллисент, сморщив нос. — Полагаю, ты не передумал требовать доступ в Комнату Времени? Том покачал головой. — Увы, в этом вопросе мне придется тебя разочаровать. Но уверен, ничего другого ты и не ждала. — И правда, — сказала она, рассеянно поправляя рукава мантии. — Мисс Грейнджер, надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? — внезапно спросила она, повернувшись к Гермионе. — Настолько хорошо, насколько это возможно, учитывая обстоятельства. — Конечно, те самые загадочные обстоятельства, о которых вы умалчиваете, — сказала Миллисент. — Именно, — ответила Гермиона, скрестив руки на груди. — Кстати говоря, когда мы получим доступ в Комнату Времени, нам нужно будет взять с собой двух помощников. Я бы рекомендовал не вдаваться в подробности, — заявил Том. — И не собиралась, — сказала Миллисент, снова потеребив ожерелье и опустив взгляд. — Однако, сколько бы вас ни было — двое, четверо или сто, — то, о чем ты просишь, невозможно, если мы не пройдем туда тайно. Ночью, незаконно. — И, я так понимаю, ты сделаешь все возможное, чтобы мы без проблем получили доступ? — спросил он. — А у меня есть выбор? — ответила она. — Нет. Понедельник, 8 января 1951 года Следующие дни прошли для Гермионы в оцепенении. Все, что они знали, — это то, что Миллисент следила за посещениями Комнаты Времени, чтобы они могли спланировать проникновение в Министерство. Гермиона не хотела доверять ведьме, которая открыто заявляла о своей неприязни и подозрениях к ней. Но, учитывая, что на кону стояла судьба мира, выбор у них был невелик. К сожалению, никто из них не обладал знаниями о внутреннем устройстве и исследованиях, доступных на данный момент в этом отделении Департамента Тайн. Они действовали вслепую, и им требовалась помощь изнутри. В основном все четверо проводили время, переглядываясь друг с другом или просматривая все книги Миллисент по Темным искусствам и древней магии в секретной части ее библиотеки. Не мешало быть хорошо осведомленным по любой теме, которую можно было найти в любой книге, попавшей им в руки. А Время, как всегда, насмехалось над ними. Оно шло с мучительной медлительностью. Открыто смеялось над ними, его хаотичные тики и таки отскакивали от стен, пропитанных Темной магией. Через три дня после воссоединения две пары отдыхали в тайной библиотеке, которую им даже хватило наглости отремонтировать. Гермиона лежала на черном кожаном диване, положив ноги на колени Тома, Драко устроился в кресле, а Гарри сидел на полу, облокотившись на его ноги. Малфой нежными движениями, кажется, совсем бессознательно проводил рукой по волосам Гарри. Гермиона улыбнулась этому зрелищу. Том, однако, решил побыть придурком. — Интересно, что бы подумал твой дед, Малфой. Совокупляться с полукровкой, да еще и Поттером? Ты как будто специально пытаешься загнать его в могилу, — он сделал небольшую паузу, перевернув страницу, и, не поднимая глаз, добавил: — Пытаешься же? — Забавно, что ты упомянул о статусе крови Поттера, — сказал Драко, убирая руку с волос Гарри и сжимая кулаки. — Ты затеял весь этот дебош, когда мой дедушка вообще был в Хогвартсе, а теперь, значит, кувыркаешься с магглорожденной? Или, прости, ты бы, наверное, назвал ее грязнокровкой... — Правила не для меня, Малфой, — перебил Том, повысив голос. — Я просто навязываю их другим, если это удобно мне. — Точно, как я мог забыть? — ответил Драко, медленно вставая. Гермиона почувствовала, как на кончиках его пальцев собирается опасная, трескучая магия. — Ты же диктатор и лицемер. — Я бы сказал, что нельзя быть первым без второго, — парировал Том, по-прежнему не поднимая глаз, его голос был спокойным и ровным. — Но, как видишь, сейчас я не слишком похож на диктатора, нет? Только если где-то есть угнетенные, поклоняющиеся мне массы, а я об этом не в курсе. — Твоя, блядь, наглость… — начал Драко, потянувшись за своей палочкой. — Оставь это, — сказал Гарри, успокаивающе положив руку ему на плечо. — Он явно издевается над тобой. Пойдем, прогуляемся со мной по саду. Он дерьмовый и заросший, и от одного его вида мне хочется покончить с собой, но мне нужен воздух. И тебе тоже. — Хорошо, — сказал Драко сквозь стиснутые зубы. — Но это еще не конец, Риддл. — Боже мой, я весь дрожу, — ответил Том. И снова он не удостоил Драко любезностью поднять глаза. — Тебе обязательно было их драконить? — спросила Гермиона, когда мальчики ушли. Том пожал плечами. — Лучше знать, чем можно вывести из себя потенциальных врагов. — Потенциальных врагов? — спросила она, приподняв бровь. — В смысле, я и не жду, что ты будешь полностью им доверять, но называть их... — Тебе тоже не стоит им доверять. Если знаешь, что для тебя лучше, Гермиона, то не стоит. А ты этого не знаешь, но у тебя есть я. Гермиона отвернулась, издав короткий смешок. Состояние, в котором она застала Драко и особенно Гарри, было, конечно, не идеальным, но говорить о том, что она полностью потеряла к ним доверие или рассматривает их как потенциальных врагов, было слишком даже для ее недавних извращенных вкусов. — Я думала, что мы вместе во всем этом, пусть и против желания, — сказала она. — Почти, — ответил Том, закрывая книгу, а значит, ситуация серьезная. И, словно желая подчеркнуть свою мысль, он повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза. — Часть воспоминаний Миллисент заблокирована. Так же, как было у тебя. У Гермионы отвисла челюсть. — Той же печатью, которой воспользовался Невыразимец? И ты только через три дня об этом говоришь? Он потер пальцами подбородок, оставаясь абсолютно невозмутимым. — Я размышлял об этой новости. Не уверен, что это Невыразимец. В конце концов, этот таинственный человек научился части своих трюков в Отделе Тайн во времена правления Волдеморта в основной временной ветви, верно? Воспоминания Миллисент мог запечатать и Волдеморт. Он рыскал по этой временной шкале, так что это вполне возможно. Что касается мотива... Гермиона потерла лоб, чувствуя, как с каждой секундой из нее уходит надежда. — Ты думаешь, она работает на него? Он пожал плечами. — Может, она думает, что работает на него, может, ее принуждают. В любом случае, нам стоит ждать ее предательства. — А какое отношение это имеет к Гарри и Драко? Если уж на то пошло, мы должны им рассказать. Сокрытие информации пользы не принесет. — Они же сами так и делают, нет? — спросил он, изогнув бровь. — Только не говори мне, что ты веришь, будто они действительно пошли гулять. Как проницательно заметил Поттер, этот дом и правда способен довести человека до самоубийства, если слишком пристально его разглядывать, Гермиона. Плавным движением она опустила ноги с его колен и села, скрестив их под собой и обхватив голову руками. Еще один долгий день в череде бесконечных, изнурительных, мучительных дней. — Так ты думаешь, что они замышляют что-то против нас, пока мы разговариваем? — Совершенно точно. Послушай, — сказал Том, — я не знаю, что произойдет в конце концов. Но в одном я уверен точно: я скорее сравняю всю эту чертову галактику с землей, чем умру. Так или иначе, я переживу это. И я готов взять тебя с собой, когда положение дел изменится. Если честно, я уже привык к тебе. Вопрос только в том, со мной ты или против меня? Гермиона моргнула. Для нее не было все только черным и белым, как представлял себе Том. С ним или против него. С Гарри и Драко или против них. Съесть или быть съеденным, предать или быть преданным. Но она не могла отрицать, что Гарри уже не тот. Что-то так глубоко и сильно изменилось в нем, что это полностью подкосило саму основу их дружбы. Если с этим новым Гарри вообще была какая-то дружба. Как бы ни было больно признавать это, но в последний раз Гермиона видела своего друга в штаб-квартире Ордена в основной временной ветви. Она не хотела, чтобы с ним случилось что-то плохое, отнюдь нет, но если дело дошло до этого, если Гарри и Драко не собирались отступать, раскрывать свои карты и секреты, если они действительно замышляли нанести удар ей и Тому в спину при первой же возможности... — Ты слишком громко думаешь, — сказал Том, ухмыляясь. — Не забывай, что теперь, после ритуала на крови, я могу услышать твои мысли, если ты не будешь осторожна. Но, думаю, эта наша легкость в общении скоро пригодится. И должен признать, что мне это нравится. Но пока наши друзья не вернулись, я спрошу еще раз. Ты со мной или против меня? Несмотря на все инстинкты, кричавшие, что она должна поступить правильно, как бы там ни было, и поступить честно, даже если это может привести ее саму к гибели; несмотря на все, за что она боролась в прошлом; несмотря на себя и на тот факт, что они меньше десяти дней вместе, а Том требует от нее непоколебимой верности, Гермиона не смогла остановить вырвавшиеся у нее слова. — Да, — сказала она. Прозвучало как-то незнакомо, будто вместо нее говорил какой-то вселившийся в нее дух. Но нет же. Это был ее голос, ее разум и ее сердце. — Я с тобой. До самого конца.