Часть 3. Обречённо (PG-13)

Ревность. Слепая. Мучительная. Ревность губительная, словно тёмная волна несбыточных надежд и неосуществимых чувств, противно поднимается в груди. Вязкой массой гадко выжигает внутренности. Неправильность всего происходящего безмерно душит изнутри, перекрывая дыхание. Так умело выстроенные собственные воздушные замки рассыпаются в прах. Его чёртово умение очаровать кого угодно и что угодно сейчас дарит только непосильную горечь отчаяния. За барной стойкой уже подвыпивший МакТавиш увлечённо болтает с длинноногой миловидной девицей, без какого-либо стеснения жадным взглядом пожирая её стройное тело, уделяет особое внимание пышной груди, всё это время готовую вывалиться из непозволительно глубокого декольте. Прекрасно осознавая свою соблазнительность, женщина просто восхитительно пользуется своей красотой, с лёгкостью разжигая вожделение в молодом сержанте. Блаженные улыбки у этих двоих не сходят с лиц — забавные, порой непристойные шутки Джона заставляют блондинку заходиться таким неподдельным звонким смехом, что его глаза начинают искриться особым удовольствием. Готовый, чудится, прямо тут, будто неотёсанный мужлан, сорвать с неё одежду и подмять под себя, Соуп не скупясь тратит на неё деньги, уже не первый раз угощая дорогим алкоголем. Келли больно. Больно настолько, что собственное сердечко сжимается холодной тоской, становится огромным и невероятно тяжёлым. МакТавиш здесь, рядом, всего в нескольких метрах. В компании привлекательной девицы наслаждается жизнью, а душу Уилсон раздирает чувство чудовищной потери. Глядя на этих двоих, которые не прилагая никаких усилий просто вместе счастливы здесь и сейчас, она с горьким чувством безнадёжности прекрасно осознаёт, что Джон никогда не принадлежал и не будет принадлежать ей… Ни любви, ни страсти, ни даже лёгкой влюблённости он не предложит ей. Никогда. Лишь чёртова дружба, которая своей идеальной неизлечимостью скоро окончательно сведёт с ума. Всё так тускло, уныло и беспросветно обречённо.

***

МакТавиш пьянеет. Пьянеет всецело и безоговорочно. Пьянеет от дурманящего запаха хрупкого женского тела. От гладкой бархатистой кожи. От её заливистого смеха по телу блаженно разливаются тёплые волны немыслимого наслаждения, наполняя его самого до краёв. И каждый редкий раз, когда девушка своей маленькой ручкой осторожно его касается, он беспечно теряет голову… так глупо, так безрассудно, так по-мальчишески. Теряет голову, хотя думал, что уже давным-давно её потерял. Лишь один быстрый взгляд в сторону, где она робко кутается в большущую толстовку Райли — Джон мучительно пламенем синим горит. Свирепый огонь нещадно выжигает всё его измученное чувствами и чёртовым запретом нутро, всё то необходимое, всё живое, оставляя после себя лишь гулкую звенящую пустоту. Сама того не ведая, Келли подарила ему этот грандиозно-беспощадный пожар — подарок, который ещё в самом начале их знакомства Соуп обеими руками без колебаний легкомысленно принял, точно тот был особой ценностью для него. Стремительно развязал ленту и, удовлетворяя собственное неподдельное любопытство, немедленно заглянул внутрь коробки… а подлым подношением оказалась безумная влюблённость, за короткое мгновение превратившаяся в горячую и непосильную любовь. Своими сильными руками МакТавиш может с лёгкостью заполучить Келли в свои медвежьи объятия. И сколько бы девушка яростно не брыкалась и грязно не ругалась, а потом, в конец обессилев, мягко не просила её отпустить — вырваться из этих железных тисков ей было бы и вовсе не под силу. Он может оставить её без платья. Самым грязным образом с характерным треском разорвать тонкую ткань, неприлично обнажая её красивое женское тело. От сладостно-безудержных мыслей почему-то непривычно становится стыдно. Хотя, по спине прокатываются невидимые волны предательских мурашек, а тело нешуточно сносит. Поступить так с Уилсон против её воли — никогда… только любить её. Любить без остатка и края. Любить страстно. Не похотливым вожделением, а настоящим чувством. Той самой истинной трепетной любовью, о которой мечтает каждая девочка. Даже не смотря на то, что она продолжает спасительно кутаться в тёплую толстовку Райли… любить её. Любить до умопомрачения. Любить до настоящего истошного безумия. Джон может только любить её. Любить непомерно потерянно. А ещё он может безбожно искалечить. Без труда болезненно переломать все кости в её хрупком теле. Худые запястья. Каждый тонкий пальчик на её маленьких ладошках. Одним резким движением безобразно свернуть нежную изящную шейку. С отчётливым тошнотворным хрустом грязно сломать рёбра. Интересно, сколько увесистых ударов его тяжёлого кулака потребуется, чтобы проломить девичью грудную клетку? Он мог бы по-хозяйски заклеймить её! Через яростные крики, истошные вопли, горький плач и отчаянные мольбы властно выжечь на молочной коже своё имя. Чтобы видели, чтобы знали, чтобы даже не помышляли и не пытались. Бесцеремонно выпороть. Сам не зная за что, но наказать. Наказать справедливо и заслуженно. Наконец уже жёстко и непреклонно ослушаться Гоуста — целиком и полностью сокровище своего сердца присвоить себе… Всё так тускло, уныло и беспросветно обречённо.

***

Медленно и глубоко втягивая в себя едкий дым от сигареты, будто смертельно хочет заполнить им свои лёгкие, Райли неотрывно наблюдает за Келли через большое окно местного бара. Пристальным взглядом сверлит её худую спину и легко подмечает, как девушка, спасительно обнимая себя руками, всё ещё безуспешно пытается унять непроизвольную дрожь. К вечеру улицу вымыл проливной дождь. Тяжело и монотонно капли с крыши падают на дорожный камень у порога заведения. Вместе с непрерывной жёлтой цепочкой городских фонарей, разноцветными вывесками и строгими фасадами зданий, Саймон огромной тёмной скалой отражается в перевёрнутом мире холодных луж. Не опуская руку, мужчина безмолвно замирает в задумчивой позе. Шлейф сизого дыма от сигареты смешивается с потоком дыма изо рта. Повисает во влажном воздухе тягучим и густым облаком. Напрочь пропитывая грозную маску, делает пространство вокруг сказочным и нереальным. Безрадостные мысли в голове без устали кишат под стать погоде, а крепкий алкоголь позволяет сознанию спокойно принимать эту беспощадную сумятицу, нежели бороться с ней. Нескончаемый рой невыносимых вопросов уже долгое время не даёт покоя, а самый громкий из них, который, чувствуется, скоро неминуемо начнёт сводить с ума — ПОЧЕМУ? Почему он так категорически твёрдо отобрал Келли у МакТавиша, но и непреклонно запретил её для себя? Гоуст делает вид, наивно обманывая самого себя, что ответа нет. Всеми силами старается отогнать такую простую истину, что он уже давно известен, он с ним с самого начала. Пришёл сам собой. Райли инстинктивно одёргивает руку, ощущая, что сигарета, почти полностью сгорев, начала неприятно обжигать пальцы. Сегодня Уилсон в платье. В летнем лёгком милом платьице. Рядом с ним тихо сидит в баре и весь вечер тонкой тканью пытается прикрыть свои голые коленки. Изумительно и бесподобно! Могучее и изголодавшееся тело томительно ноет и каждой своей клеткой просит пощады. Настойчиво требует разрядки, положенной ему природой. Приятного тепла, женской ласки и нежных рук на своей горячей коже. Нестерпимо-болезненно выворачивает наизнанку и вымаливает наслаждения. Но не от тех пьяных и прокуренных девиц, что в коротких юбках стоят в паре метров от него и бесстыдно пожирают похотливыми взглядами, а от той, что молча сейчас сидит внутри, всё ещё тщетно стараясь успокоить неприятную дрожь. От той хрупкой и маленькой девушки, что сейчас до жути ревнует пьяного МакТавиша к грязной потаскухе. От той, что каждый день мечтает о сильных руках Райли на своём миниатюрном теле. От Кели, которая безмерно влюблена в них двоих.., которая обезумела от желания принадлежать им. Всё так тускло, уныло и беспросветно обречённо.

***

Только когда тёплая мужская толстовка бережно опускается на плечи Уилсон, она замечает, что неосознанно сжала кулаки так сильно, что ногти основательно впились в нежную кожу. Медленно разжимая пальцы, чтобы было не слишком больно, девушка устремляет растерянный взгляд на Гоуста, который никак не комментируя свой необычный жест заботы, молча садится рядом. Массивно наклоняясь корпусом вперёд, опирается локтями на стол. Чуть заметно ведя широкими плечами, точно скидывает с них что-то невидимое, направляет пристальный взор на происходящее впереди «забавное» действие, что ещё мгновение назад с головой губительно поглотило Уилсон. — Спасибо, — благодарно произносит девчонка, только плотнее кутаясь в огромную толстовку, словно в пуховое одеяло. Ничего не говоря, Саймон лишь одобрительно кивает в ответ, делая глоток горячительного напитка и разливая мягкое тепло по всему своему исполинскому телу. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы она не хныкала от боли, а мило скулила от удовольствия на его крепком члене? Ещё один проклятый вопрос, что чёртовой занозой суждено смертельно поселиться в мозгу Райли.