Глава 1. Отрубленные головы

И знал, под песнь родную засыпая, Что в небесах проснешься — королем. Марина Цветаева

      Холод пронизывал всё тело, покрытое крупными каплями пота. Дазай не знал, как человеку может быть жарко и при этом настолько невыносимо холодно. Конечности уже не дрожали. Они просто не двигались, застыв в одной скрюченной позе. Это не его руки — просто кости, обтянутые синей тонкой кожей. Они не возьмут больше меч, не то что что-то менее тяжелое. Даже если в эту самую секунду случится чудо и его спасут, принц останется инвалидом на всю жизнь. Спину не разогнуть, ноги не ходят. От былой красоты не осталось и следа.       «Боги, наверное, сошли с ума», — пронеслось в его голове, когда воспоминания всплывали перед глазами. Неужели прямо сейчас он умрет? Не от голода, не от жажды и даже не от смрада собственных отходов в этой маленькой холодной камере. А оттого, что каждую клеточку тела уже взяла болезнь. Действительно, зачем же убивать несчастного маленького принца после череды издевательств? Туберкулёз сам справится.       Это его путь? Родиться с пророчеством о великой власти и славе и закончить свою жизнь под толщей камня. А как же та судьба, что была указана звездами его матери? Там не было и слова о гильотине на потеху народа.       «Последняя воля королевы сотрясет этот мир новым Богом».       Наверняка слова успели слететь с ее губ прежде, чем лезвие отрезало ей голову. Чего она пожелала? Это должно помочь сохранить корону роду Дазая. Нет, не так. Это должно было спасти Осаму. Было. Сейчас все бесполезно. Смерть уже обвила его шею своей костлявой рукой, и лишь вопрос времени, сколько принцу еще мучиться.       Он не может говорить. Не может ходить. И едва ли дышит.       Неужели даже Боги отвернулись от королевской семьи? Это нечестно. Почему им плевать на его страдания? Почему он так и не стал королем? Куда же делись все эти слова пророка о правлении, что изменит мир?! Надежда гасла, ровно так же, как и жизнь десятилетнего мальчика.       Хотелось закрыть глаза, лишь бы не видеть свои руки. Так Осаму и сделал, сомкнув веки. Это конец. Он понял это, когда принесли новость о казни его матери. Он понял это, когда больше не мог встать. Он понял это, когда к нему вообще перестали приходить, даже чтобы поиздеваться.       Конец.       Или…

***

      Девушка резко подскочила с кровати, жадно хватая ртом воздух, будто спустя долгое время вынырнула из-под толщи воды. В это можно было бы легко поверить, учитывая, что всё тело мокрое от пота. Она даже не успела осознать, где находится, прежде чем склониться вбок и избавить свой желудок от остатков съеденной пищи. А потом еще раз. И еще. Пока, в конце концов, изо рта не стала исходить желчь.       За этим последовал кашель, приносящий ужасную боль, так как горло продолжали сжимать спазмы. Первое, что следовало бы сделать на месте Клэр, — это проверить свои руки и ноги. Но здраво рассуждать сейчас было крайне сложно, так что, стоило организму успокоиться, она поднесла руку к горлу. Первая мысль противоречила пережитому: «Холодная».       Шея была холодной. И, как ни странно, абсолютно целой. Затем в голову проникло осознание того, что не только шея в порядке, но еще и всё тело.       Адреналин сходил на нет, а на место его приходил здравый смысл.       Где она, черт его дери?       В глаза бросались деревянные необработанные половицы, солнечный свет, что лился через окно, а также шторы, что качал ветер, пробивающийся через старые ставни. Окружение напоминало какой-то домик в деревне. Стоит ли говорить, что это всё значительно отличается от квартиры в многоэтажке? Даже воздух был другим. Если исключить зловоние от собственной рвоты, то пахло пылью и деревом.       Внимание переключилось на собственное тело, только теперь не с целью проверить наличие этих самых конечностей, а чтобы подробнее их рассмотреть. Первое, что бросилось в глаза — длинные светлые шторы, свисающие по бокам. Волосы.       — Какого… — Клэр не стала заканчивать фразу, ведь собственный голос также был ей совершенно незнаком. Тонкий, может даже немного писклявый. Но самое главное — детский.       Очередной рвотный позыв дал о себе знать в ту же секунду, только вот — уже нечем. Нужно взять себя в руки, иначе Клэр точно с ума сойдет. Наверняка это сон. Кома. На крайняк — Рай для великомучеников. Но не реальность. Иначе все происходящее — полнейший бред.       Но в голове ни единой дельной мысли, только штиль. Пустота. Полная прострация.       Деревянная дверь распахнулась, и на пороге показалась женщина средних лет с мокрым полотенцем в руках, которым тщательно вытирала руки. Волосы убраны платком, видимо, чтобы не мешали работе. Взгляд карих глаз устремлен на девочку, будто на восьмое чудо света. Шок, что отразился на лице у женщины, заставил Клэр напрячься всем телом. А после того, как та заплакала и кинулась к девчонке, она вообще потеряла всякую связь с реальностью.       Женщина уткнулась в плечо ничего не понимающей Клэр, и рыдания стали превращаться в истерику, пока девчонка отчаянно старалась сообразить, что в такой ситуации делать и как ответить на одно и то же слово, что слетало с губ этой домохозяйки: «Нарсис».       — И-извините… — Клэр не спешила обнимать женщину в ответ, а лишь похлопала ей по плечу, дабы привлечь внимание. — Не хочу показаться грубой, но… Вы, собственно говоря, кто?       Новая волна истерики. Прекрасно. Этой тёте явно нужна помощь. Все силы Клэр сейчас уходят на то, чтобы не удариться в рыдания, как эта дамочка, ибо что-то она не припоминает, чтобы хоть в какой-то религии говорилось о том, что после смерти вас будут оплакивать прямо на небесах. К слову, на «небеса» это явно не похоже.       Пока Клэр соображала, как отклеить от себя эту полоумную, в дверях замаячил новый человек — на этот раз мужчина. «Отлично! Может, с ним удастся поговорить!» — думала она, пока новое лицо не кинулось к ней равно так же, как пару минут назад эта женщина. И тоже начал пускать пару сотен «скупых мужских». Да твою-то мать! Может, тоже стоит заплакать для приличия? Клэр может! Еще чуть-чуть — и тут разразится такая истерика, что мало никому не покажется.       Следующей частью Марлезонского Балета в этой шоковой терапии стало то, что дамочка перестала причитать одно и то же слово, а быстро затараторила что-то мужику. «Что-то», потому что Клэр совершенно не понимала, что несет эта женщина. Другой язык. Вот этого для полного счастья не хватало! С ними же даже не договориться теперь! И самое худшее: слова не были похожи ни на один язык, что доводилось слышать Клэр. Это не японский и не китайский — азиатские мотивы не улавливались, да и внешность у пары была европеоидной. Это не русский или немецкий: произношение было мягким, а большая часть слогов проглатывалась. Да даже на язык какого-то племени аборигенов не похож! Нет свиста, или щелканья языком. Один сплошной гул. Дерьмо.       Но надежда умирает последней:       — Простите! — Пришлось повысить голос, но пара замерла, обратив на Клэр свои тревожные взгляды. — Но я вас не понимаю. — Английский.       И снова рыдания навзрыд. Круто.       Ладно, Клэр, давай думать логически. Хотя в данной ситуации это крайне трудно. Что мы имеем: она, очевидно, умерла. Выжить в тех обстоятельствах не представляется возможным. В момент, когда жизнь покинула прошлое тело, сразу же очнулась тут, на этой чертовой кровати в каком-то Богом забытом месте. В теле мелкой девчонки. Вторая жизнь? Перерождение? Но почему же Клэр всё помнит из прошлого? Да и это тело явно не только из мамки вылезло. Судя по тому, как убиваются эти двое, — они являются отцом и матерью этой блондинки. Ну, или, во всяком случае, близкими родственниками. Хотя Клэр не наблюдает ни у кого из них светлой шевелюры. Мать гуляла? Или девочка приёмная? Сейчас это не так важно.       Важно, что ни мамка с папкой, ни сама дочурка, не понимают, что происходит. И почему их светлое дитя несет какую-то тарабарщину. В глазах Клэр, конечно, это они люди необразованные, что даже элементарных слов на английском не знают, но это можно опустить. Информации пока всё равно кот наплакал. Нужно включиться в роль дочки, притворится, что она вне себя от счастья быть рядом с родными, но по какой-то причине потеряла память и язык не помнит. Звучит как план? А потом в среде носителя понять, что тут к чему.       Клэр попыталась выдавить из себя улыбку, чтобы хоть как-то успокоить убитых горем предков, но получилось похоже на первые признаки инсульта. Хотя им хватило: рыдания чуть поутихли, и пара снова бросилась обнимать свою дочурку, приговаривая одно и то же. «Нарсис». Это «дочь»? Или это ее имя? Стоит разобраться. Но пока девчонка обнимет в ответ, дабы лишний раз не провоцировать.       Первым отлип от Клэр мужчина, гордо поднявшись с колен, параллельно что-то говоря жене. Та, в свою очередь, активно закивала, судя по всему, с этим «чем-то» соглашаясь. Отец решительно направился прочь из комнаты, схватив с вешалки звенящий мешочек, в то время как мать, придерживая Клэр под руку, вынудила встать с кровати. Держала крепко, будто та могла упасть в любой момент, и повела куда-то.       Девчонка же, в свою очередь, принялась вертеть головой, стараясь уловить максимум информации из окружения. Первое впечатление не оказалось обманчивым: деревенский домик без какого-либо намека на электричество. Ни розеток, ни люстры, ни даже элементарной лампочки. Да и стекло в окнах какое-то странное, грязное. И не по той причине, что его кто-то плохо мыл, а по той, что сделано оно плохо. Пузырьки воздуха и какая-то муть, вместо демонстрации того, что находится за ним. Господи, не дай Бог Клэр занесло в средневековье, она ж сдохнет от отчаяния.       Но гадать над тем, что же находится за пределами дома не пришлось: мать вывела девочку во двор, прямо к большой бочке, наполненной водой. Та стояла на каменной плите с небольшими отверстиями. Но заинтересовало Клэр не это, а то, что сделала мамаша, чтобы добыть огонь: достала красный кристалл из фартука, чем-то похожий на рубин, и швырнула его прямо на плитку, таким образом разбивая. В отверстиях. Появился. Огонь.       Клэр метнула ошарашенный взгляд на дамочку, но для той такое действие было в чем-то порядке вещей. Твою-то мать! Это как так-то?! Ничего себе зажигалочка! Для жителя мира, где правят законы химии, физики и прочего, это выглядело, как божественное чудо, не иначе. Вопросов только прибавилось, хотя Клэр рассчитывала, выйдя на улицу, получить хотя бы один ответ. В то, что творилось вокруг, итак едва верилось, но теперь попытки понять хоть что-то заставляли себя оставить. Если минуту назад Клэр молилась, чтобы окружающее её дерьмо не было средневековьем, то теперь она надеялась, что все ее знания хоть как-то пригодятся, и этот мир не построен на одной сплошной магии.       Мать же поспешила снять с все еще ничего не понимающей дочери ночнушку и посадить ее в бочку с водой. Клэр своим весом выместила часть жидкости, и та полилась на раскаленную плиту, но огонь, что странно, не затушила. Первое: закон Архимеда, к радости девчонки, работает. Второе: вода нагрелась слишком быстро. Надо разбираться. Клэр не была в прошлом физиком по специальности, но всё же база ей известна: такой объем воды не мог нагреваться с такой скоростью. Если она продолжит тут сидеть, то сварится через минут пять.       Но мать не дала вылезти несчастной и принялась тщательно мыть свою дочь, что не могла активно сопротивляться, пока её распирали вопросы. Почему вода не греется дальше? Как контролируют температуру? Всё это казалось каким-то нелогичным бредом, будто сон. И, что ж, остается уповать на этот вариант, ведь если все происходящее не часть комы, то дела плохи. Очень, черт его дери, плохи. И чем больше начинаешь думать о том, «что» да «как», и «почему», тем больше хочется удариться в рыдания.       Так Клэр и поступила: заплакала.       И какие-то непонятные слова матери совершенно не облегчали сложившуюся ситуацию, при которой повеситься где-то в уголочке было бы самым оптимальным вариантом. Нужно было искать плюсы, но… Какие тут, к черту, плюсы?! Если это действительно средневековье, то удел Клэр не столь сложный и короткий: рожать детей, варить борщи и за хозяйством следить! И то если от нее не избавятся, как от бракованного ребенка, что собственный язык забыл! Ну уж нет! Лучше умереть самой, чем загнуться от огромного количества физического труда! В прошлом Клэр руками не работала ни дня: все время мозгами приходилось шевелить. В привычном понимании этих аборигенов, девчонка не может ровным счетом ничего! И это еще не самое обидное: всю свою жизнь набираться знаний о мире, экономике, техническим и гуманитарным наукам, а в итоге оказаться в какой-то глуши! Учиться не покладая рук, вдалбливать в свою голову тонну материала, чтобы в конце концов сдохнуть! Да кому это вообще понравится?!       Пока Клэр предавалась не самым счастливым умозаключениям, процесс купания был завершен, и дочурку, не потрудившись даже одеть, сопроводили назад в дом, но уже в другую комнату. И, судя по огромному количеству икон, благовоний и прочей чепухи, сейчас будет что-то крайне занимательное. Плюхнувшись голышом на ковер перед камином, на котором так красиво были расставлены разного рода религиозные штучки, Клэр устремила свой взгляд на мать, которая, в свою очередь, проделала странные движения руками. Перекрестилась на местный манер? Дочке тоже надо?       Но не успела Клэр повторить движения за женщиной, как в комнату ворвалась целая толпа, которую возглавлял мужик в рясе, держа перед собой благовоние. За его спиной расположился папаша, что при входе в комнату проделал те же движения, что и жена. Да твою ж мать! Клэр всю жизнь была убежденной атеисткой, неужели придется терпеть всю эту религиозную муть?! Даже о своей позиции в данном вопросе не скажешь: на костре сожгут аборигены чертовы. Комната была явно слишком маленькой для такого количества людей, так что все присутствующие в рясах расположились по углам, пока «главный» махал своими благовониями перед лицом девочки.       Дым стоял плотнее, чем в комнатах травокуров из общаги, стоило святоше закончить распылять его. И это было страшно, ибо сейчас этот посланник божий начнет говорить, а Клэр, естественно, не поймет ни слова. Но лучше склонить голову и лишний раз не злить данную личность. Время в этом мире, может, и другое, но люди всегда будут людьми: человека на высокой должности лучше уважать и чтить, особенно, если он каким-то образом связан с местным Богом.       И этот посланник заговорил. Говорил долго, распинался не меньше пятнадцати минут, пока все согласно кивали, как болванчики. А Клэр всё пялилась на этот роскошный подол рясы, что явно выделял её среди прочих, стараясь различить отдельные слова, но выходило с огромным трудом. Но в начале каждого предложения, если девчонка правильно могла судить, посланник божий говорил «Нарсис». Да что же это значит?! Можно, пожалуйста, учителя и азбуку?! От желания хоть что-то понимать, Клэр выучит всё минут за пять, не больше!       Речь оборвалась. То ли божественный стишок закончился, то ли прозвучал вопрос. И, судя по тому, что все вокруг молчали, вопрос был адресован Клэр.       Дерьмо.       Спустя полминуты молчания святоша шагнул ближе и поднял голову девчонки за подбородок, устремляя свой взор прямо в ничего не понимающие глаза. Потом снова что-то спросил с участием слова «Нарсис».       — Нарсис? — Бросила в ответ Клэр, надеясь, что священник резко заговорит с ней по-английски, а в идеале — скажет, что все это шутка, снимают кино, и им нужна была честная реакция. Но чудо не свершилось. Мужчина ткнул пальцем в лоб девочки и снова сказал: «Нарсис». — Нарсис? — Указала на себя. Посланник кивнул.       Есть контакт.       Значит, это имя девочки. Уже что-то. Фамилии, видимо, нет: простолюдинам не положено, если порядки тут примерно те же.       Священник же повернулся к родителям, что снова принялись лить слезы, и заговорил, пока те согласно кивали. Да уж. Судя по всему, врача Клэр ждать не стоит: божественный дядька тут вместо него. Ну и слава тебе Господи! А то страшно представить, как бы ее врачевали, учитывая познания в медицине этого времени! Главное сейчас с благоговением смотреть на этого священника, чтобы тот ненароком не решил, что вместе с памятью Клэр и веру утратила! Нет-нет-нет! А то путь в этом мире станет еще более короткий — смерть.       Интерес к тому, что говорит посланник родителям, быстро пропал, ведь понять хоть что-то все равно пока не дано. Зато внимание привлекли столпившиеся в проходе дети. Не в рясах, а в обычной, если так можно сказать, одежде. И все шатены, как и хозяева дома. Значит, Нарсис не единственный ребеночек в семье, но всплывает другой вопрос: почему она блондинка? Мать всё же гуляла? Или это «от первого брака»? Ведь дети-то совсем мелкие. Хотя какой в этом времени «первый брак», если он один-единственный, и причина для развода — только смерть? Ничего не понятно. Но все же наличие других детей в доме упростит изучение языка.       Клэр кивнула сама себе, провожая взглядом священника со свитой, что продолжал причитать разного рода молитвы. Ну кабздец товарищи. Приплыли и приехали. Хорошо, что Клэр за ее непонимание на британский флаг не порвали — уже победа. Да и плюсы волей-неволей стали приходить. Семья обеспеченная, раз смогла позволить себе такого богатого божьего посланника, да и девчонку, судя по всем этим охам-вздохам, родители любовью не обделяют и не убьют просто так.       Стоило священнослужителям покинуть дом, как мать дала какую-то команду детям, и те, подхватив под руки сестренку, помчались в соседнюю комнату. А Клэр и не сопротивлялась, ибо бесполезно — от судьбы не убежишь, придется пожить в этом доме, пока не разберется с тем, что вокруг творится. А знать надо очень много вещей: кто сейчас правит, что за страна, кто Нарсис по статусу и на каком уровне научно-технический прогресс. Умолчим про язык и культуру: это само собой. С волками жить — по-волчьи выть.       Раз Нарсис вымыли, надо бы теперь одеть. Но не одежда заинтересовала Клэр, тут все было понятно: обычное простолюдинское платье. В комнате на стене висел лист меди, или, в нашем понимании, местное зеркало. И это ввело в ступор, так как не так давно девочке удалось увидеть стекло, а это значило, что местные вполне себе могли изготовить нормальное зеркало. Но почему-то пользовались медными пластинами. Неужели мастера и тут хранят секрет его изготовления и продают за бешенные деньги? А за сколько? И можно ли пробиться в люди, зная этот секрет?       Нарсис тяжело вздохнула и с тоской бросила взгляд на свое отражение. Девочка лет десяти со светлыми волосами и правильными чертами лица. Не урод, и на том спасибо. Для людей прошлого внешность играла не последнюю роль. Но расстроило Клэр совсем не свое отражение, а поток мыслей, что привел ее не к самому утешительному выводу.       Конечно, было бы круто стать двигателем прогресса в этом мире, но местные порядки отправят девчонку на костер, стоит продемонстрировать хоть один научный фокус. Да даже если шифроваться, Клэр знала обо всём в теории, но понятия не имела, как своими руками изготовить хорошее зеркало. Она не училась на специальности, что смогла бы помочь. А школьные знания быстро стираются, стоит поступить в институт. Там тебя интересует далеко не то, как правильно снизить температуру плавления песка, чтобы изготовить качественное зеркало, а собственная специальность и студенческая жизнь.       Можно, конечно, поискать мастера, что разбирается в том, как правильно работать руками, обозначить ему материалы и сказать, чего примерно хочешь достичь. Но кто станет слушать какую-то девчонку из глуши? Дерьмо на дерьме и дерьмом погоняет.       Мотивации жить всё меньше и меньше.       Нарсис закрыла лицо руками и хорошенько потерла глаза, прогоняя обреченные мысли. Нужен план. Хотя бы примерный, чтобы совсем от тоски не помереть. А к плану желательно иметь цель.       Если её занесло в этот мир, значит, этому обязательно должна быть какая-то причина. А как зашла, так и выйдет. Сидеть в этом средневековом убожестве врагу не пожелаешь. Тем более в роли деревенской, хоть и симпатичной на вид девчонки. Что умеет Нарсис? Нет, что умеет Клэр? Если подумать, то много чего. Но что же дается ей лучше всего прочего?       Политика? Военная стратегия? Экономика? Всё это вертится примерно в одной сфере, в которую человеку из глуши, тем более женщине, вход закрыт. Женщина — уже приговор. Скажешь родителям, что хочешь в армию — снова позовут священника. Нужно думать. Очень много, черт его дери, думать.       Цель: вернуться в свой любимый двадцать первый век.       Необходимое: доступ ко всей возможной информации.       Путь: свалить к чертям собачим из этой глуши и ковать карьеру политика. Что без родословной и должной репутации практически невозможно. Местная знать не признает. Придется пойти через заслуги перед народом, а это вопрос относительно решаемый.       Но сначала…       Знать бы что-то, кроме собственного имени на этом языке.