Глава 2. О дивный новый мир

      Нарсис старалась вспомнить все стадии принятия и понять, сколько ей до этого самого «принятия» осталось. Потому что сил выносить собственные мысли уже не было. Вопросы распирали её изнутри с каждым днём, проведенным в «убогом средневековье», всё больше и больше. Клэр явно застряла где-то на «гневе». Хотелось разгромить всё, что окружает, а вдогонку заправить ядерной бомбой. Может, по этой причине именно её занесло в этот мир: если б на месте Нарсис был физик-ядерщик — тут же принялся бы за изготовление взрывчатки.       Бесило всё вокруг. Начиная с собственной, явно недалекой, семейки, заканчивая травой во дворе. И самое печальное: эту всеобъемлющую злость необходимо подавлять, чтобы не привлекать лишнего внимания. Если бы маленькая Нарсис начала крушить и ломать всё вокруг, закончилось бы приключение обрядом экзорцизма. Бесит.       — Нарсис-Нарсис! — К Клэр подбежала девочка, что была чуть младше ее самой. Названная сестра, благодаря которой стали известны какие-то базовые слова. Но одно дело понимать, другое — говорить и составлять предложения самостоятельно. С этим пока были трудности. — Смотри! — Девочка продемонстрировала венок из каких-то непонятных полевых цветов.       Вообще, в прошлой жизни, как бы ужасно это словосочетание ни звучало, Клэр не особо ладила с детьми. Как-то ей доводилось нянчить детенышей далеких родственников, но вся эта игра в няню заканчивалась, стоило вручить неугомонному ребенку телефон с какой-то игрой. И всё. Вот и весь опыт. Но сейчас всё изменилось: Клэр сама заперта в теле ребенка по имени Нарсис, так что вести себя нужно соответствующе. Нужно, но хватило девчонки на два дня. После — уже не было сил выдавливать улыбку через стиснутые от злости зубы.       — Вау, — без особого энтузиазма ответила Нарсис, продолжая пялится куда-то в сторону поля. Место во дворе, на лавочке в тенёчке, стало самым любимым, ведь тут ее не беспокоили навязчивые «взрослые».       Клэр успела для себя отметить очень много странных вещей. Во-первых, всех детей без исключения нагружали какой-то работой по дому, но Нарсис это почему-то не касалось. Сначала Клэр списывала на беспокойство предков насчет здоровья дочери, но потом этот аргумент потерял смысл. Ведь Нарсис отлично держалась на ногах, хотя почти и не разговаривала. Во-вторых, родители постоянно следили за тем, не занята ли их драгоценная старшая дочь чем-то вроде работы в огороде. Мать накричала на Нарсис, когда та взяла в руки инструменты из сарая. Хотя Клэр было просто интересно, из какого металла они сделаны.       Нет, не поймите неправильно, Клэр только в радость оттого, что ей не надо работать. Но если ее и дальше будут так старательно ограничивать буквально от всего, Нарсис останется ничего не умеющей и не знающей дурой! А это никак нельзя допустить! Нужно хотя бы научится элементарно читать! А там найти какие-нибудь книги и черпать знания из них. Но и тут вылезает проблема: в этом тупом деревенском доме нет ни одной дельной книжонки. Всё так или иначе связанно с местным Богом. А это уж точно не то, что следует знать в самую первую очередь.       Нельзя просто сидеть без дела. Если она продолжит бессмысленно пялиться на это чертово поле, начнет вспоминать то, чему сейчас явно не время. Тошнота опять подкатит к горлу, а за ней последуют очередные хрипы, что только добавят масла в огонь.       Ну вот. Уже начинается. Надо срочно на что-то отвлечься. Наверное, хорошо, что ее закинуло в такую непривычную обстановку: легче представить, что последние недели в родном теле всего лишь плод воображения. Очень извращенного и мерзкого воображения. Липкого, дурно пахнущего, мерзейшего…       — Мама! — Оглушающий крик сестры справа, когда Нарсис вновь содрогается всем телом, опустошая свой желудок.       Поганое дерьмо.       Девочка убегает прочь от скамейки, чтобы в очередной раз позвать родителя, пока Нарсис наносит себе мощную пощечину. Хватит. Она думает не о том, о чем нужно.       Отвлечься-отвлечься-отвлечься… Нельзя показывать, что девочку подменили. Босые ноги касаются мягкой травы отчего по всему телу пробегает приятная дрожь. Она чувствует это. Чувствует почву под ногами, силу в теле, что способна нести ее вперед. Нарсис не инвалид без рук и ног, а совершенно здоровая девочка с приятной внешностью. Легкие не изношены бесконечными перекурами, а на теле ни единого шрама. Она здорова и молода, а впереди целая жизнь. Ведомая этой мыслью, Нарсис вдруг осознает, что еще ни разу за неделю пребывания в этом мире не вышла за территорию дома.       Да, она старалась контактировать со всеми его жителями, чтобы быстрее понимать язык, осмотрела всю территорию вдоль и поперек, но то, что находится за высоким потрепанным деревянным забором, оставалось загадкой. Сейчас ее мир очень маленький, ограниченный лишь несколькими десятками квадратных метров. Но он станет больше — Нарсис в этом уверена. Жизнь не кончается этим ограниченным пространством. Дальше — больше. Вот бы раздобыть карту… Вот бы знать всё о мире, в который она попала. Временно попала, конечно.       Нарсис делает шаг вперед и ловит легкую эйфорию от одной лишь возможности ходить. Как же это странно. Может, она действительно сошла с ума? К черту сейчас думать об этом. Клэр не привыкать учиться, а значит, процесс будет не таким уж и сложным. Необходимо записать хоть где-то, что ей уже удалось узнать, чтобы не потеряться в огромном количестве информации.       Записать…       В доме нет ни листка бумаги, ни чернил. А если Нарсис начнет наносить непонятные письмена углем на стене — снова демоны, снова священник, снова здравствуйте. Может, пойти от обратного? Притвориться, что на нее снизошло божественное озарение или что-то вроде того. Это не демон говорит устами Нарсис, а сам Бог! Народ доверчивый, конечно, но, не зная ничего о местной религии, врать будет опасно. А еще банальная гордость не даст. Что это получается: Клэр в поте лица училась всю жизнь, а тут надо будет скинуть всё на Бога?! Ну уж нет!       Ладно, еще рано думать об этом.       — Нарсис! — Мать одним резким движением развернула девочку на себя, пристально вглядываясь в глаза. — Руки… — Последовал очередной поток непонятных слов, пока женщина тщательно ощупывала культяпки своей дочери.       Девочка внимательно наблюдала за движениями матери. То, как та внимательно проходилась по каждому тонкому пальчику, будто проверяя целостность драгоценности, чертила непонятные невидимые символы на ладони, отчего по коже пробегало щекочущее чувство. Руки матери были грубые, покрытые мозолями из-за работы, пока конечности Нарсис оставались нежными, нетронутыми. Клэр невольно нахмурилась на снова образовавшийся вопрос в голове. Очевидно, что девчонка являлась старшей дочерью, на плечи которой должны ложиться много обязанностей. Но родители берегли её, ни к чему не подпускали, тряслись за каждое движение. Это было странно. И это не соответствовало образовавшемуся устою в голове Клэр.       Облегченно выдохнув, мать снова заглянула в глаза дочери, после чего заговорила строгим, не терпящим отлагательств голосом, из которого Клэр едва ли вылавливала слова. «Бог», «защита», «свято», «руки».       — Руки — свято, — повторила Нарсис, чувствуя, как непривычно ломается язык о неизвестную речь. Все слова казались какими-то шипящими, словно ты говоришь не голосовыми связками, а воздухом на выдохе, проходящим через зубы. И это сделало бы понимание структуры более простым, если б это «шипение» не мешалось с абсолютно другими видами произношения. Какие-то слова являлись шёпотом. А какие-то набором гласных. Какой-то лингвистический бред.       Мать осталась удовлетворена ответом дочери, вновь проделав движение руками, будто теперь используя язык жестов. Заменяло ли это обычный кивок — неизвестно. Но явно означало согласие.       Надо срочно как-то решать вопрос с языком и письменностью. Гнев только распаляет обилие звуков, значение которых Клэр неизвестно. Собственное незнание сопровождается растерянностью, а за ней уже следует раздражение и злость. Всякие поиски плюсов собственного положения заканчиваются, когда приходит понимание, что Нарсис находится в какой-то деревне — далеко от предполагаемой столицы — не имеет доступ к книгам, картам и не может узнать базовую историю этого мира. Хотя бы с религиозной точки зрения. Причину появления каких-то магических кристаллов, выборочного соблюдения законов физики и такого странного отношения конкретно к девчонке, в теле которой оказалась Клэр.       «Оказалась». Проснулась? Переродилась? Всё еще интересный вид комы? Боже, дайте ей узнать хоть что-то. Иначе от количества неизвестного она снова ударится в рыдания.       — Там. — Нарсис схватила мать за юбку, когда та собиралась уходить и показала в сторону ворот. — Гулять. — Словарный запас совсем не богатый. Собака знает больше слов. Вспоминая речи, которые Клэр толкала в прошлой жизни, и смотря на текущее положение, хочется скривиться от отвращения к самой себе и собственной неэрудированности.       Мать же ответила снова каким-то неизвестным движением, но улыбка, что сопроводила его, вероятно, означала согласие на ломанную просьбу выйти наконец за пределы дома. Клэр думала, что её не отпустят без сопровождения, ведь так трястись над ребенком в пределах дома очевидно подразумевает ещё большую опеку за его пределами. Но вопреки ожиданиям, женщина даже ворота открыла, будто для того, чтобы выйти — сделать шаг за ворота ничего не стоит.       И тут Нарсис охватил необъяснимый страх. Сердце трепетало, когда женщина отворила засов, когда толкнула такую легкую дверцу, когда та бесшумно отклонилась, будто приглашая. Девочка прижала руки к груди и свела брови к переносице, с замиранием ожидая увидеть то, что находится за воротами. Будто там должна разверзнуться преисподняя. Будто должно бушевать море. Будто там — целый мир, бесконечный, гигантский, пугающий, неизвестный.       Так и было. Только без моря и преисподней. Солнце сразу же ударило в глаза, а босые ноги мгновенно почувствовали тепло, ступив на нагретую мягким светом траву. Воздух был странный, будто в нём слишком много кислорода. Настолько, что можно задохнуться.       Нарсис не видела, следит ли за ней мать, осталась ли стоять позади или ушла. Стоило ступить за ворота — всё, что за спиной, будто пропало. Бремя раздражения, гнева, бессилия и обреченности испарилось, позволяя вздохнуть полной грудью. Девочка отняла руки от груди и глубоко потянула носом воздух, чувствуя, как сносит поток самых разных запахов. Она никогда не чувствовала этого. Никотин и сигареты, которые курила Клэр, отбили всякое обоняние, а сейчас… Тело чистое.       Сделав ещё один шаг вперед, будто проверяя, не разрушится ли эта иллюзия, Нарсис с облегчением обнаружила, что трава все такая же мягкая, а дорога всё тянется вперёд, огибая другие дома.       Затем ещё и ещё.       Вопреки всем обстоятельствам, вопреки собственному здравому смыслу, вопреки настороженности, вопреки страху, на лице у девочки расцветает самая первая в этом мире искренняя улыбка, а глаза жадно смотрят вперёд — где горизонт встречается с небом.       Где-то справа виднелось самое яркое здание — храм. Его символы, залитые солнцем, видны даже отсюда. Эти же символы украшали комнату с иконами, и только сейчас пришло осознание, что движения матери повторяют рисунок этого символа. И то, что начертили на руке у девочки, — тоже этот рисунок.       Но взгляд мечется и не может на чем-то надолго задержаться, так что Нарсис делает ещё один шаг вперёд, даже не оборачиваясь на ворота дома. Когда почва не проваливается под голыми ступнями — девочка срывается на бег.       Чем быстрее Нарсис перебирает ногами, тем больше она чувствует острый недостаток в движениях. Будто невидимая сила толкает её вперёд, заставляет ощущать, как напрягается каждая мышца, как сила переносится с одной ноги на другую. Как пятка сталкивается с твердой почвой, пропускает через всю ступню энергию и как горит земля после того, как Клэр отрывает от неё кончики пальцев ног.       Девушка из прошлой жизни никогда не умела правильно бегать. Всё всегда ограничивалось погоней за автобусом, нежеланием получать отработки по никому не нужному предмету да попытками успеть до закрытия того или иного заведения. Но Нарсис знала, как бежать. Не Клэр. Девчонка умела бегать так, что в ушах свистел ветер. Её легкие сами знали, в каком моменте надо сделать вдох, а в каком выдох.       Физическая активность заставляет голову работать быстрее, перерабатывая тысячу тысяч мыслей. Может, это был просто эмоциональных выхлоп после шока от собственного положения, может, Клэр просто хотелось узнать, есть ли что-то за пределами территории того дома, в котором она целую неделю искала пятый угол. Без разницы. Хотелось бежать.       Казалось, что энергия в теле просто бесконечная, что девчонка несется не на скорости своих детских ног, а как минимум на хорошем двигателе спортивного автомобиля. И каждый новый вдох без огня в легких только подбивал узнать: а сколько Нарсис ещё сможет бежать? И самое главное — насколько далеко?       Дорога огибала дома, деревянные, немного покосившиеся заборы, деревья, что выбились за территорию чьего-то участка. В глаза бросались люди, что провожали взглядом пробегающую мимо девочку. Но как бы ни метался взгляд, на что бы он ни падал — всё равно возвращался к горизонту. Храм остался позади. Чтобы его увидеть, нужно обернуться.       Но Нарсис не собирается оборачиваться.       Вскоре и дома остались за спиной. Дорога вела через ржаное поле, залитое уходящим светом закатного солнца. Красным. Будет ветер.       «Солнце? Ветер?»       Клэр резко тормозит, но, бессердечная физика, которая в этом мире работает только по праздникам, не одобрила это решение, и девчонка полетела вперёд, больно вписавшись в твёрдую почву сначала коленями, а потом — вопреки всем инстинктам — лбом. Потому что Нарсис поджала руки.       Шипя и сыпя проклятиями, Клэр снова смотрит на солнце, внимательно прищурившись. Солнце. Значит, это как минимум похожая галактика, если не Млечный Путь. И если завтра действительно будет ветер, то газовый слой атмосферы тоже тут как тут. Принцип работы тот же. Тогда почему механика работает как надо, а термодинамика как карта ляжет?       Девочка спешит снова встать на ноги, и, охваченная новыми мыслями, снова делает шаг вперёд, будто это поможет ей рассмотреть звезду ближе. Ей нужно пространство. Оборудование. Книги. Простое руководство, правила — не важно. Всё то время, что она «здесь», в её горле клокотал страх того, что с изменением мира вокруг поменялись и правила игры. И что Клэр ничего не сможет сделать, что все её знания — пустышка, ведь тут всё не так.       Но солнце всё так же светит. Земля всё такая же твёрдая, как Нарсис могла убедиться собственными коленями, а резкое торможение приводит к слову «инерция» в голове. А инерция — родная физика. Добрый вечер, Ньютон.       Через мысли пробивается запоздалый огонь в легких от долгого бега, а ещё сухость во рту от частого дыхания. Клэр вертит головой, стараясь оценить обстановку вокруг. Поле. А за спиной, вдалеке, на холме виднеется тот самый храм.       Смотря на него, девочка пятится назад. Чтобы её ни ждало в этой деревне — начиная с названной семьи, заканчивая новой религией — Нарсис этого не хочет.        Клэр не хочет возвращаться.       Крепко зажмурившись, она снова разворачивается к солнцу, пока в голове гремят мысли о том, что это глупость, что у неё нет плана так называемой «подушки». Куда она вообще пойдет?! Ей надо спать, есть, пить, учить язык как минимум! Надо подождать хотя бы немного! Идиотское решение. Импульсивное, необдуманное. Зубы скрипят, Нарсис хмурится, сжимает кулаки. Но всё равно идёт. Чувство, будто прямо сейчас Клэр выпутывается из клея, что, естественно, сопровождается жгучей, зудящей, словно крапива, болью.       Клэр встряхнула головой и открыла глаза. Незачем думать о том, что она потеряла, уходя из какой-то деревни. В этом нет смысла. Если уж и приняла решение, пусть думает о будущем. Это не оживленная трасса между городами, где асфальт может устилаться сотнями километров без населенных пунктов. Это «поганое средневековье». А значит, что девчонка куда-нибудь, да точно дотопает. Главное, не назад. Это не её дом. Это не её мать. Это вообще не её семья — почему она задумывается? Просто ресурс, что был готов содержать. Не подпускать к работе. Водить в эту церквушку и звать священника. К черту.       Стрекочут насекомые, предположительно, цикады. Но Нарсис не разбирается. Хоть цикады, хоть кузнечики, хоть саранча — всё равно стрекочут. Гремят, будто в деревянной банке камушки. И всё. Больше ничего. Нет голосов людей или звука ветра, или шелеста листвы. Поле, в конце концов. Поле и дорога вперёд. Клэр начинает замечать, что мелкие камни не так уж и приятно ощущаются на оголенных ступнях, а легкое платье не спасает от вечерней прохлады.       — Ну и плевать… — Невольно вырывается вслух, когда Нарсис ускоряет шаг.       Камни — это не разбитое стекло. Это не деревня в округе, где народ гуляет и бьет бутылки. Ничего с ней не сделается, если походит босиком. А холод — ну это разве холод? Так, приятная вечерняя свежесть и прохлада. А цикады… Да причем тут вообще цикады?! Стрекочут и стрекочут. Делать им нечего, вот и переговариваются.       В голове крутятся все знакомые слова, будто фишки, что можно переставлять между собой. Одно предложение, второе и далее. Не так уж и мало знает Клэр! Сказать, конечно, хочется очень-очень многое, но необходимый «стартовый» набор имеется. «Смерть» показать сможет. Слово «родители» знает. Вот и легенда составлена. От шока мало говорит. Да-да, именно.       Довольная собой, Клэр прокручивает в голове оды во славу себе самой и своей сообразительности. Да, она, может, и не работала руками никогда, но что мешает ей осмотреться и привести в эту глушь то, до чего человечество додумывалось веками? Конечно, с Нарсис тут не вырастут электро-вышки, но Клэр понимает, как работает самая бытовая химия. Еще…       — Я гений! — восклицает Нарсис вприпрыжку. — Я чёртов гений!       Гений, конечно, не Нарсис и даже не Клэр. Гений Вольфганг Дёберейнер, что додумался о такой замечательной вещи, как «зажигалка». Еще гений — бывший партнер Клэр, что увлекался коллекционированием самого разного огнива, захлебываясь историей его создания и, конечно, посвящал во всё это Клэр, что и слушала-то вполуха. Но из-за слишком часто поступаемой однородной информации — та уложилась в голове.       Каждая новая мысль к общей идее делала походку девчонки всё более энергичной, будто она и не бежала часом ранее. Клэр забавляла мысль, что в этом мире огнестрельное оружие произойдет от зажигалки, а не наоборот.       «А может, огнестрельное оружие уже имеется? Или эти дикари своими кристаллами бросаются?»       Клэр за время, проведенное в доме, успела заметить, что этих самых кристаллов-то не так много — судя по всему, они являются предметами роскоши, и поставляет народу их именно храм. И если Нарсис элегантным движением руки и шестеренками в голове просто перечеркнет зависимость простого народа от этих антинаучных камешков за большую цену… Хо-хо! Держись этот мир! Она будет не меньше чем Прометей! Какая же она умная! Слава Нарсис! Слава Клэр!       Девочка убрала мешающие пряди за уши, что растрепались от такой летящей походки. Нарсис не могла сдержать улыбки от осознания того, что её знания и память чего-то стоят. Зажигалка — это только начало. Она уверена в этом. Дальше — больше. Оружие. Оружие — это власть, это доступ к знаниям, доступ к информации! Главное, разобраться в местной экономике, а там рукой подать до мирового господства! Все правители будут её руки целовать, лишь бы она дала им совет! А всё благодаря тому, что Клэр соизволила не прогуливать пары!       Где-то на подкорке Клэр прекрасно понимала, что такие шоковые перепады настроения не к добру, и если сейчас её захватила эйфория и радость от самопрославления собственных знаний, то потом её шарахнут по голове внешние обстоятельства, миллионы «но», вопросы реализации и, конечно, никуда не денется языковой барьер. Но все эти «но» будут потом. Сейчас в голове расцветают только плюсы, новые перспективы и амбиции. Она чувствует себя той самой девчонкой, что только окончила школу и готовится поступать в столицу. Когда везде сплошные «будет», «хочу», «всё получится».       «Столица».       Нарсис замерла перед развилкой. Одна дорога была чуть правее и вела вверх, на очередной холм, а вторая — сворачивала в другую сторону, левее от ориентира в виде солнца.       — Табличку бы хоть поставили… — пробубнила девчонка, невольно напрягшись оттого, что стрекотание чуть притихло. Будто эти тупые букашки насторожились от неизвестной речи. Будто они вообще хоть что-то понимают.       Конечно, табличку бы Клэр не прочитала, но указание хоть куда-то вселило бы еще большую уверенность, что Нарсис топает туда, куда надо. А надо ей именно в столицу. Туда, где кипит жизнь, туда, где вертится вся власть, деньги, знания, информация. Взгляд опускается вниз, на собственные босые ноги. Нарсис чуть пошевелила пальцами, потопталась на месте, уперла руки в боки и еще разок повертела головой, оценивая обстановку.       Дорога на холм кажется менее протоптанной и изъезженной повозками, чем та, что левее. Прямо-таки «Витязь на распутье», только пути всего два, а не три. Клэр невольно усмехнулась собственным мыслям. Дороги прямо нет — «смерть свою она не сыщет», — что радовало. «Богатым будешь» звучит явно приятнее, да и дорога более изъезжена, а значит, пользуются ей чаще. Следовательно, ведет она как минимум к населенному пункту.       Решительно кивнув, Нарсис свернула налево, почему-то с облегчением прислушавшись к возобновившемуся стрекотанию. Насвистывая первую попавшуюся в голове мелодию, Клэр периодически бросала взгляд на солнце, диск которого почти исчез за горизонтом, оставляя только уходящий красный свет. Вскинув голову к небу, она с досадой обнаружила, что ничего не понимает в звёздах и не быть ей моряком. Своё местоположение также не определить, не убедиться в нахождении в галактике Млечный Путь. Полярная звезда да Малая Медведица — вот и все познания в этой области. Но ни того, ни уж тем более другого она не видит. Непонятные точки, которые даже в единую картину не составляются. Хотя местные наверняка напридумывали каждой звезде тысячу и одно значение. Судачат, что значит тот или иной огонёк, к какому из Богов относится, если это язычество.       Да уж, лучше не ввязываться в эти глупые споры средневековых людишек. Они не выдержат того, что звёзды — это мешанина из плазмы и газа. И ещё чего-то там. Клэр не получала диплома по астрофизике. Хотя имела честь проходить мимо университета этих гениев технической специальности, что посмеялись бы над радостью Нарсис от понимания, что такое механика.       «Да-да, молодец, а два плюс два — это четыре? Бесспорно, очень умно, браво». — Нарсис недовольно цокнула, будто действительно услышала эти слова от математических маньяков, что любили посидеть в их общаге.       Девчонка приободрила себя мыслями, что познания людей этого времени для неё звучат так же, как знание базовой механики перед физиками по специальности.       Развилок становилось больше, но Нарсис продолжала держаться курса «Главная дорога». Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, облаков на небе не наблюдалось, а значит, Луна — а это была именно Луна — освещала холодным светом путь. Спутник на месте. «Всё-таки Млечный Путь», — подумала Клэр, решив, что трактовать своё местоположение так проще. Её не мучали ни голод, ни жажда, ни даже малая нужда, на собственную радость. Со всеми этими делами она разобралась еще в той деревушке. Единственное, что беспокоило, — это отсутствие Полярной Звезды. Неизвестно где север. Не ясно, зачем ей именно сейчас эта информация, но каждый признак своего точного местоположения обнадеживал бы.       Стрекотание будто изменилось с наступлением темноты. Интервалы между «треском камней в деревянной банке» стали больше, и, кажется, громче. Хотя виной тому, вероятно, более низкая тональность. Клэр ничего не смыслила в насекомых и в делах возделывания полей, урожаев и прочей мути, но ей казалось, что такой треск для этого места — не нормальный. Вдруг это паразиты? И весь урожай пропадет. Сожрут. Размышления и копание в собственной памяти привели девчонку к тому, что это всё-таки не цикады, ведь те ассоциировались с деревьями, а тут сплошь рожь. Это северное полушарие? Вряд ли: трещащие насекомые любят теплый климат.       В такие моменты невольно задумываешься о том, как же было бы хорошо иметь в кармане телефон, где благодаря всемирной сети ответ найдется за секунду. Но, увы, такой роскоши у Нарсис нет, да и кармана в этом платье не наблюдается. А если бы и был, вряд ли из него можно было бы достать спутник, электровышку, последнюю модель айфона и кредитку, дабы оплатить убер до дома. Может, всё дело именно в отсутствии кармана?       Нарсис усмехнулась.       А стрекотание затихло, заставляя прислушаться к окружению вновь и уловить новый звук, что казался тут просто лишним, ведь последние несколько часов гордое шествие Нарсис сопровождали только эти злосчастные стрекотания «не-цикад-а-чего-то-другого». Девчонка обеспокоенно завертела головой, чувствуя, как сердце ускоряет свой ритм от иррационального страха перед чем-то новым. Но стоило найти источник звука, как с губ сразу же сорвался облегченный выдох. Это всего лишь лошадь, запряженная тележкой с кучей сена, сворачивала с очередной развилки на «Главную дорогу».       Приглядевшись, Клэр обнаружила, что кучер, коим являлся седой худощавый мужчина, спал, пока лошадь, уже знающая своё дело, сама в неспешном темпе везла на себе груз в виде тележки. Чем ближе становилась эта самая тележка, тем больше Нарсис улавливала деталей. Например, что в тележке было не только сено, но и бочки.       «Куда бы он ни ехал, держит путь явно по нужной тропе. Если свернёт — спрыгну». — Кивнула сама себе девчонка, уже приняв решение использовать альтернативу общественного транспорта.       Когда импровизированная «маршрутка» приблизилась достаточно, Нарсис сделала несколько решительных и размашистых шагов, после чего легко оттолкнулась от земли и запрыгнула на деревяшки, чуть кувыркнувшись уже «на борту». Пятка заехала по чему-то, явно не напоминающему по текстуре дерево или сено.       Возмущенный и злой возглас заставил резко впечататься спиной в невысокие стенки повозки, чуть качнув её.       Как оказалось, Нарсис тут совсем не единственный незапланированный «пассажир».       Резко согнувшийся в поясе юноша немногим старше самой Нарсис с раздражением посмотрел на девчонку, гневно поджав губы и нахмурив брови. Первое, что бросилось в глаза, — это блондинистый цвет и длина волос, что доставали кончиками до плеч и были взъерошены. Кое-где торчало сено. Парень, видимо, спал.       — Ты… — Дальше последовал поток явно чего-то нецензурного, ведь «цензурное» не могут говорить настолько злым тоном. Тем не менее парень не громко «шипел» и периодически бросал взгляд на спящего кучера.       Все те «фишки», что Нарсис старательно переставляла в голове, хваля себя за базовый словарный запас, резко растерялись и не подходили к пазлу того, что Клэр хотела бы сказать. Так, попытки придумать, как сломать свой язык, оборвались её же фразой на родном:       — Успокойся, болезный. Я тебе ничего не сломала. — Голос звучал раздражающе пискляво, но тем не менее тихо. Нарсис так же бросила взгляд на кучера, что лишь недовольно что-то промычал, но не проснулся.       Они синхронно облегченно выдохнули.       Юноша вновь смерил девчонку внимательным взглядом, чуть наклонив голову, будто желая посмотреть под новым углом. Потом опустил взгляд на руки Нарсис. Потом снова посмотрел на лицо.       — Какой ты квант? — спросил он, и Нарсис не знала: заговорил ли парень резко на её языке или это просто созвучные слова. Но независимо от этого, лицо исказилось в недоумении, будто незнакомец только что крутанул сальто и снова сел, как ни в чем не бывало.       Хотелось ляпнуть «бозон Хиггса», но Клэр всё еще хранила надежду, что ей послышалось и она не так всё поняла. А даже если и так — то гори оно всё синим пламенем. Какая, к черту, квантовая физика?! Это шутка? Они не додумались до изготовления нормального зеркала — о чем вообще может быть речь?       — Я плохо знаю ваш язык, — маразм крепчал: Клэр поняла сказанное, — но ты типа эти? — Парень неопределенно повертел кистью в воздухе, будто Нарсис должна понять, что это значит.       Но Нарсис не понимала, она старалась отойти от шока.       — «Эти»? — Голос дрожал, походя на начало очередной истерики.       — Те.       «Ну теперь-то всё понятно!»       Клэр поспешила закрыть лицо руками, сдерживая порыв разораться и начать кататься по повозке в порыве нарастающей истерики. Хорошая новость: её язык тут существует. Плохая новость: владеющие её языком — это «эти», «те», «типа». Круто. Просто фантастика!       — Я никому не скажу, — поспешил заверить юноша, в то время как Нарсис еле сдерживала себя, чтобы не начать биться башкой о деревянную поверхность. — Да и вряд ли кто поймёт.       «Да что поймет-то?! Эти — это физики по специальности? Я не физик! И не из этих». Это напоминало встречу филолога и вышмата, которые столкнулись в коридоре и не могут понять, из одной ли они касты. Видимо, совсем не из одной.       — Я… — Нарсис пыталась подобрать самые элементарные слова уже на своём языке. — Памяти нет. — Она постучала по деревяшке. — Я не знаю. Расскажи.       — Да я уже понял, что ты… — Юноша тоже постучал по дереву, отчего Клэр невольно скрипнула зубами от злости. — Короче. — Нарсис хотела бы услышать версию, что начинается с «длиннее», но промолчала. — Ты — квант. — Незнакомец очертил рукой символ в воздухе, что, как Нарсис уже успела понять, имеет отношение к местной религии. — Твой язык — язык нашего Бога. На нём делаются все записи в… — Он пощелкал пальцами, будто именно Клэр должна дать ему подсказку, — этих.       — Покажи. — Встретились два одиночества со скудным словарным запасом.       И началась игра в крокодила. Блондин вертел руками, показывая предметы, а Нарсис старалась поддерживать эту несчастную шараду, повторяя движения и называя приходящие в голову слова. Когда слово казалось юноше знакомым, он тряс ланью, таким образом побуждая Клэр показывать это же слово, но по-другому. Со стороны они наверняка выглядели как два поехавших. Или глухонемых. Одно из двух. Но всё же эта процессия, как бы странно она со стороны ни смотрелась, дала гораздо больше информации, чем Клэр могла бы получить в той деревне. Кучер всё спал, а стрекотание возобновилось, будто теперь этих насекомых не смущал посторонний шум.       Первое и самое главное: язык, который знаком Клэр, — мёртв. На нём никто не говорит уже веками, а все ответвления в виде английского, немецкого, французского — лишь наречия в глазах парня. Всё едино мертво. Никто не использует знакомую Нарсис речь. На вполне логичный вопрос, почему же его хоть и плохо, но знает этот юноша — тот не смог дать ответа. Но уверил, что если Нарсис кто еще и поймет, то только старые священники, ведь древние свитки писались знакомым алфавитом. Да и те едва ли понимают, что же там всё-таки написано.       Тех, кто использует этот язык называют «квантами». Как оказалось, это вовсе не какая-то раса или народ. Клэр едва ли поняла, но трактовала расплывчатое определение как «род занятия». Общее название людей, что связаны с религией, богом или богами. Когда юноша стал перечислять такие слова как: фотон, глюон, гравитон, фонон, хронон и, что самое смешное, бозон Хиггса — Клэр поняла, что поиск ответов снова привёл к еще большему количеству вопросов. В голову лезли самые разные теории: от невероятного научного скачка в области изучения квантовой физики, до того, что это всё же бредовый сон и кто-то читает конспект прямо над её больничной койкой, где девушка валяется в коме.       Из все этого ясно было одно — что ничего не ясно. Но совет не использовать мёртвый язык Нарсис всё же приняла к сведению, ибо не хотела становиться частью религиозной секты, посвященной этой несчастной физике. Сбивало с толку, что никто не знает происхождения этих заумных слов. Будто человеку из каменного века вручили мобильный телефон, а он им орехи колет, будто камнем. Или всем племенем водит вокруг айфона хороводы, взывая к Стиву Джобсу, как к богу.       Смех, да и только.       Игра в шарады прекратилась, когда Нарсис тяжело вздохнула и показала руками просьбу прекратить эти танцы с бубнами вокруг объяснения необъяснимого. Клэр думалось, что даже если бы она получала диплом в области физики, то это не сильно ей помогло что-то понять. Ведь весь этот мир и вся эта религия, судя по всему, сами не понимают, о чем они вообще говорят.       — Зовут-то тебя как? — Прозвучал вопрос уже на языке этого мира. Вовремя, конечно, уже скоро светать начнет.       — Нарсис. — Девочка протянула руку для рукопожатия.       — Я Анкэль. — Парень руку не пожал, лишь очертил невидимую линию в воздухе и заключил её в кольцо. — Руки убери. Ты женщина и квант, — с тяжелым вздохом произнес он, зевнув.       — А что с руками? — Теперь Клэр хотела получить объяснения тому факту, что вокруг её культяпок так трясутся. Она с недоумением посмотрела на свою ладонь, будто там прямо сейчас появится ответ.       — Ну вот чем человек работает? — Анкэль говорил медленно, чтобы Нарсис успевала выцеплять отдельные слова. — Руками. Чем бог работает? Руками. Чем сделано вот это? — Юноша откинулся на сено, запрокинув руки за голову и постучал пяткой по деревянной поверхности. — Вау, опять руками.       Этот мир с ума сойдет, когда дойдет до машинного производства. И это притом, что этот Анкэль чуть меньше чем часом ранее говорил слово «фотон». Нарсис решила не спорить и не вставлять своё «фи» на этот счет. Разберется со всем, когда вновь столкнется. Такое отношение к рукам точно не часть местной «женской» культуры, ведь Клэр была свидетелем работы названных сестер и матери. Может, это относится именно к квантам? Но почему же тогда Анкэль сказал ещё и «женщина»? Или только кванты-женщины так относятся к своим конечностям?       — Тебе нужны… — Парень сказал какое-то слово, на что Нарсис в недоумении склонила голову. — Ты вчера на свет появились? — Анкэль раздраженно цокнул.       Забавно, что эту фразу Клэр слышала от названных братьев настолько часто, что может повторить её и без тени какого-либо акцента.       Юноша же снова включил шарады, демонстрируя, будто он надевает что-то на руку, чуть приподнявшись.       — Перчатки, — повторил он, и на этот раз Нарсис поняла. — Куда ты направляешься?       Почему-то было приятно от того факта, что Анкэль спросил именно «куда», а не «откуда». Клэр хотела бы задать и ему много вопросов, которых уже накопилось достаточно о самом юноше. Он не выглядел сильно старше самой Нарсис. Максимум ему лет пятнадцать-шестнадцать. Но это совсем не вязалось с мёртвым языком и отсутствием тех вопросов, которые бы Клэр сама задала человеку, что едва знаком с общей речью. Юноша будто принимал всё это просто как факт, особо не вдаваясь в размышления и причины такого поведения мелкой девчонки. Но Клэр не могла спросить его о том, откуда он, ведь Анкэль не спрашивал этого у самой Нарсис. Да и скудный словарный запас пока мало помогает в расспросах.       — Большой город. — Девочка раскинула руки, будто пытаясь показать большое пространство, а потом ткнула пальцем в центр.       — Столица. — Анкэль лениво повторил движения, таким образом давая определение слову. — Имя города — Каспар. Мне тоже туда. — Юноша блаженно прикрыл глаза, будто снова желая провалиться в сон. — Зачем?       Причин было настолько много, что Клэр едва ли могла все перечислить, а еще — найти нужные слова. Ей нужна информация о том, у кого сейчас власть. Нужно увидеть большой рынок, посмотреть все доступные ресурсы, изучить карты, общую обстановку. Всё это живёт там, где больше всего людей. А больше всего людей именно в столице, ведь именно там должен находится тот, кто рулит тем, что вокруг Нарсис сейчас.       Клэр не нашла нужных слов, так что молчание затянулось. Анкэль чуть приоткрыл один глаз и вскинул бровь, намекая на то, что всё же ожидает ответа.       На Нарсис навалилась усталость бессонной ночи, и в голову не приходило ни одно движение, что могло бы описать её запросы к большому городу. Девочка откинулась на деревянную стенку повозки и приставила две руки к голове, повертев запястьями, описывая растопыренными пальцами окружность. Корона.       Анкэль присвистнул.       — Руки от башки убери и в столице такими жестами не раскидывайся. А то закончишь, как последняя властвующая семья. — Анкэль снова закрыл глаза и, предвидя недоуменный взгляд, провёл пальцем по горлу. — Не будет у тебя головы. Сейчас в столице… — юноша показал волну рукой, — …неспокойно. — Последние слоги растянул в зевке. — Говорят, сын королевы — принц — пропал. Некоторые говорят: умер. Некоторые говорят: отдали соседям. — Движения руками уже не походили на объяснения, или игру в шарады. Просто театр пьяного аниматора, движения которого не идут в такт словам.       Клэр решила больше не напрягать мозг, пытаясь вслушаться в сонный треп Анкэля. Ей было над чем подумать, не ломая голову над трактовкой неизвестных слов. Значит, сейчас в этом мире период смены власти. Или, по крайней мере, период последствий этой самой смены. Губы невольно изгибались под бесшумными словами: революция, переворот. Не так важно. Важно то, что, копаясь в своей голове и в своих познаниях в истории, Клэр прокручивает миллионы конспектов о причинах, следствии, процессе того или иного исторически-политического явления. А как известно, история циклична, и наверняка ситуация тут не нова.       Может, Нарсис действительно имеет отношение к Богу. Ведь только Бог знает, что готовит будущее.       «Да-да, Бог. — Клэр усмехается, прикрывая глаза. — Или человек с образованием политолога и магистратурой исторической аналитики».       Пересматривая фильм о собственном мире в голове, Нарсис проваливается в сон.