Часть 9. "Хладные?"
1 августа 2026, 23:23Карлайл.
Я не приводил двигатель в движение ещё несколько минут, слушая, как внутри дома щёлкают замки, как раздаются шаги. Я не уезжал, хотя знал, что должен. Знал, что каждая лишняя секунда здесь — это риск. Риск для себя, для неё, для того хрупкого равновесия, что выстраивалось между нами. Но я не мог заставить себя уехать. Запах кожи Адель, её волос, её усталости всё ещё витал в салоне машины, и теперь смешивался с запахом зарождающегося дождя, с прохладой раннего утра, с тишиной, которая вдруг стала оглушительной. Я слишком долго жил среди людей, слишком привык прятать свою природу за маской обыденности, чтобы не понимать, что такие детали не остаются незамеченными. Особенно такими наблюдательными, умными, неравнодушными, как Адель. Что зародилось сегодня в ее прекрасной головке, из-за чего она насторожилась, думая, что я не вижу ее тревожного состояния? Я проследил за тем, как шериф вышел во двор, как отъехал его дежурный автомобиль. Хорошей службы, Чарли. Едва фары патрульной машины растворились в серой дымке дождя, я поднял голову, различив, как в тёмном окне на втором этаже вспыхнул тусклый свет. Её комната. Она добралась. Она в безопасности. И этого должно было быть достаточно. Но этого не было. Внутри всё сжималось так, будто кто-то сжал моё бессмертное сердце в кулаке. Впереди у нее были выходные. Два дня тишины. Два дня, когда я не буду видеть её каждый час, не буду слышать её голос, не буду ловить её взгляды, полные доверия, и лицезреть неловкие, но такие искренние попытки всё сделать правильно. Не будет того тепла, которое она излучала, даже не замечая этого. Два дня, чтобы собраться с мыслями. Чтобы решить, как быть дальше. Потому что каждый раз, когда эта девушка смотрела на меня своими изумрудными глазами, я чувствовал, как моя вечная, застывшая вечность начинает трещать по швам. И я не знал, бояться ли этого или, наконец, позволить себе снова научиться чувствовать. Я продолжал её неосознанно оберегать. Включил печку, решив сделать хоть что-то, когда заподозрил, что она чувствовала себя некомфортно, вероятно, от общества со мной, в одной машине. Не мог удержаться от того, чтобы не подарить ей чувство безопасности, в котором она так нуждалась. Главное только — не сорваться, ничего не испортить, убеждал я себя. Хоть соблазн дотронуться, прикоснуться все же был. Он не исчезал никогда. Адель срочно нужно было в кровать, она измотана, но почему же мне так сложно было заставить себя ее разбудить, известив о том, что мы уже, как десять минут, приехали и просто стоим на обочине? Почему руки сами тянутся к ней? Почему мне так сложно прощаться с ней на эти короткие мгновения? Я смотрел на тусклый свет в окне и думал о том, как странно устроена жизнь: ты можешь прожить столетия, видеть, как меняются эпохи, города, люди — и вдруг один взгляд малахитовых глаз способен перевернуть всё, что ты считал незыблемым. — Ты ей нравишься. Не успев зайти в кабинет, по прибытии домой, меня настигает Элис, от слов которой я замираю посреди комнаты в немом шоке, искренне удивляясь. Она что теперь — все разговоры будет сводить к моей стажерке? Я свожу брови к переносице, с непониманием глядя на дочь, которая, по непонятным причинам, снова подняла эту тему. Слишком личную, чтобы обговаривать ее вслух. — Элис. Снова твои видения? Дочь поднимает глаза к потолку. — Ты слишком равнодушен к происходящему. — А ты слишком восприимчива к увиденному. Видения субъективны, помнишь? И отворачиваюсь, делая вид, что увлечен разглядыванием непогоды за окном: дождь усилился, капли яростно барабанили по крыше, стекали по стеклу мутными потоками. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, хоть мне не нужен воздух, но отчаянно нуждаясь в этом жесте, в этой короткой иллюзии, что я могу просто выдохнуть и отпустить хотя бы часть этого напряжения. Внутри теплится надежда, что слова Элис — правда. Что Адель в самом деле неравнодушна ко мне. Только… даже если оно действительно так, что это меняет? Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения — но не на Элис, а на самого себя. На свою беспомощность перед этими чувствами, которые совершенно не имели права на существование. Я уже был далеко от нее, но взгляд сам собой тянулся туда, сквозь лесную чащу и десятки километров, к тусклому свету ее окна, который теперь казался мне крошечным маяком в этой серой, промозглой реальности. Я её наставник. Её руководитель. И если между нами появится хоть тень чего-то большего, это разрушит всё. Все барьеры. Без права оставаться прежними. Но, как бы я не хотел — не мог держаться от неё на отдалении. — Она уже сейчас видит больше, чем ты думаешь, Карлайл. — снова подала голос Элис. — И она не из тех, кто сломается. — Что ты видела? — спросил я, отворачиваясь от окна. Дождь хлестал по стеклу, размывая очертания деревьев, превращая их в серые призрачные силуэты, будто тоже не мог успокоиться. — Не общие фразы. Конкретно. Что ждёт её? Что ждёт нас? Элис на секунду замерла, будто прислушиваясь к тому будущему, которое всегда шептало ей на ухо, перескакивая с одного варианта на другой. — Не одно будущее, а сотни, — призналась она. — Они меняются каждую секунду. — Сотни, — повторил я, и в этом слове прозвучала вся горечь, которую я пытался спрятать. — Значит, ничего определённого.? Элис покачала головой, и в её взгляде мелькнуло то самое сожаление, которое бывает, когда ты хочешь помочь, но понимаешь, что твои силы тут бессильны. — Видения меняются. С каждым твоим словом, с каждым ее вздохом. Будущее — это не застывшая картина. Но я вижу одно: если она решит узнать правду, то пойдёт до конца. Попытается найти объяснение тому, что не укладывается в её картине мира. Я кивнул, принимая эту правду без лишних эмоций. Давно привык иметь дело с неизбежным. Я всегда понимал, что она не хрупкий цветок, который сломается от одного дуновения ветра. Адель сильная. Она умная. И упрямая. В дверях появилась Эсми. Она остановилась на пороге, будто чувствуя, что в комнате висит напряжение, которое нельзя рассеять обычной улыбкой, но можно хотя бы немного смягчить своим присутствием. С Эсми всегда так: она не требовала ответов, не давила, не пыталась заставить говорить то, к чему я ещё не был готов. Она просто была рядом — и этого хватало, чтобы мир снова становился чуть более устойчивым. Я протянул к ней руку, зазывая к себе, и она ступила ближе. Подошла и приобняла за плечо — лёгкое, уверенное прикосновение, в котором не было ни жалости, ни осуждения. Просто встала так, чтобы я чувствовал её безмолвную поддержку, её спокойную, непоколебимую силу. Чему я был благодарен. — Что ты будешь делать, когда она спросит? — негромко спросила Элис, и в её голосе не было ни азарта, ни любопытства — только тихая тревога, будто она уже видела отголоски того, что может случиться, и хотела уберечь меня от худшего. — Скажу правду. — тихо произнёс я, и эти слова прозвучали не как решение, а как признание неотвратимого. — Если дойдёт до этого. Но я сделаю всё, чтобы до этого не дошло.***
Адель.
— Сколько время?! — воскликнула я, неверяще вперив взгляд в часы. — Я что, проспала полдня? Сердце рухнуло куда-то вниз, а перед глазами мгновенно пронеслась вся цепочка дел, которые я себе наметила. Белла. Она ведь сегодня уезжает в Сиэтл с одноклассницами, чтобы вместе готовиться к школьному балу! У меня в планах было ее проводить. А ещё — приготовить что-нибудь простое, но вкусное для неё и Чарли: может, запечь курицу с травами, чтобы, когда шериф вернётся со смены, на кухне пахло домом, а не пустотой. Он столько работает, вечно забывает нормально поесть, а я хотела хоть раз сделать так, чтобы, вернувшись, он нашёл на столе горячий полноценный ужин и понял, что о нём думают. И машина… Моя машина осталась на парковке у клиники. Я собиралась забрать ее. А теперь цифры показывали почти два часа дня. Я отбросила телефон на тумбу с протяжным стоном, заметив, что тот приземлился на что-то шуршащее. Приподнялась на локте, обнаруживая на прикроватном столике записку. Взяла в руки, различив знакомый почерк сестры — такой неровный, торопливый, будто она писала на ходу, и почувствовала, как паника понемногу сменяется странным, почти нелепым облегчением. «Уехала с девочками. Должна приехать к вечеру. Не скучай. Белла». Интересно, как давно она уехала? В следующий раз надо ставить будильник. Я нехотя выбралась из-под одеяла, встала, подошла к окну, отодвигая штору. Улица была пустой и влажной, вероятно, пока я спала, прошел ливень. Капли неторопливо стекали с карнизов, собирались в лужи и отражали серое небо — будто весь Форкс застыл в этой влажной тишине, не решаясь пошевелиться после буйства стихии. Я задумчиво провела пальцем по стеклу, оставляя на запотевшей поверхности тонкую светлую дорожку. Форкс мне нравился своей мрачной, пасмурной погодой. К которой я так и не привыкла. Уже намеревалась отойти от окна, когда взгляд невольно сместился в сторону дороги, туда, где, под кроной деревьев, совсем недавно стоял его автомобиль. Я замерла, не в силах оторвать глаз. Асфальт там был темнее, чем вокруг, будто впитал в себя не только дождь, но и сам образ Каллена — строгий, собранный, неуловимый. Он уехал. И от этой мысли внутри стало одновременно и легче, и тяжелее. Легче — потому что напряжение, которое висело в воздухе между нами, наконец рассеялось. Тяжелее — потому что теперь я осталась с ним один на один: со всеми вопросами, которые копились в моей голове, с подозрениями, которые я старательно гнала прочь, и с этим странным, щемящим чувством, будто я упускала что-то очень важное. Карлайл. Его имя всплыло в голове само собой, стоило только на секунду дать волю мыслям. Мой куратор. Мой… кто? Я не знала, как назвать то, что между нами происходило. Но это точно выходило за рамки «руководитель — стажёр». Пальцы сами потянулись к волосам — я привычно попыталась пригладить то, что после сна больше напоминало воронье гнездо, и прошла в ванную комнату. Вспомнила его взгляд, пока умывала лицо прохладной водой — холодные струи прогоняли остатки сонливости и, вместе с тем, смывая ту самую иллюзию, что всё как-то само собой рассосётся. В тот миг Карлайл смотрел на меня не как на стажёра, а так, будто в моём лице искал ответ на какой-то волнующий его вопрос. На который сам не мог ответить. А потом — этот холод его пальцев на моей щеке. Нечеловеческий холод. Это ощущение было настоящим. Реальным. И от этого реальность вокруг будто надломилась, приоткрыв щель, в которую проглядывало что-то совсем иное — то, о чём так никто и не сказал вслух. Я спустилась вниз, отмечая, как непривычно пусто в доме. Обычно Белла делала домашку в гостиной, шелестя учебниками, Чарли попивал пиво, следя за игрой в бейсбол по телевизору, и этот уютный бытовой шум был тем самым фоном, который убеждал: всё, как надо, мир идёт своим чередом. Сегодня тишина казалась оглушающей. Она будто подчёркивала, что я осталась наедине со своими демонами. В холодильнике нашлись остатки запеканки, которую я разогрела в микроволновке, села за стол и заставила себя съесть хотя бы половину. Это было не про голод, а про то, чтобы доказать себе, что я всё ещё могу делать обычные вещи, несмотря на то, что внутри всё дрожит от вопросов. Потом вспомнила про Чарли. Про ужин, который хотела приготовить. — Ладно, — сказала я вслух, будто убеждая саму себя. — Ещё не поздно и для этого. Принялась рыскать по шкафчикам, в поиске необходимого, чертыхаясь, когда не находила нужного. — Да где же этот розмарин?! Ах, во-от же ты, сладкий! Выудила на свет всё то, что нашла, и пробежалась глазами по ингредиентам. Недовольно цыкнула. — Нет, так не пойдет. Сладкой паприки я так и не отыскала, потому вариант с классическим маринадом отмела сразу же. Зато откопала в дальнем ящике нераспечатанную банку с медом, и в голове зародилась идея. Вытащила из холодильника курицу и, взяв доску, умело стала раправляться с ней, стараясь сосредоточиться на самом процессе: на том, как лезвие входит в мясо, как отделяются куски, как нужно посолить, поперчить… Движения были резкими, чуть торопливыми. За готовкой я пыталась отвлечься, но перед внутренним взором так или иначе всплывал его профиль в свете фонарей, длинные пальцы на руле… Воспоминания неслись вперёд, обгоняя друг друга. — Нет. — мой возглас вышел слишком резким в звенящей тишине дома. Надежды, что всё станет как раньше: спокойно, понятно, без этих прикосновений, без взглядов, в которых прячется целая вселенная невысказанных слов, и быть не могло. Осознание, что я что-то упускаю, которое я старательно прятала за оправданиями и случайными совпадениями, теперь встало передо мной во весь рост. Холодные руки. Абсолютная собранность после суток на ногах… Все эти детали выбивалась из общей картины. Сколько раз я видела Карлайла после долгих операций, когда другие врачи выходили из операционной взмокшими, с каплями пота на висках, а он оставался таким же собранным, спокойным. Будто вообще не знал, что такое усталость. И кофе, который он не пил… «…Если еще сомневаешься в моих словах — проверь его стакан в конце смены». Даже не притронулся. Я в целом не видела, чтобы он когда-нибудь ел. Каллен сидел на особой диете — насколько мне было известно от других медсестер и, видя то, что Каллен никуда не отлучался в обеденный перерыв. Но это были лишь догадки. Предположения. Домыслы. Это всё очень странно. Я была убеждена, что ответ лежал далеко не на поверхности, нужно было капать глубже. И эта машина… «Семейные сбережения». Я усмехнулась про себя. Ну да, конечно. А сила, с которой он поднял меня и усадил на стол, будто я ничего не весила… Пока духовка разогревалась, я замерла, уставившись в окно, не видя перед собой ни улицы, ни-че-го. Смит не просто так говорил эти слова. Он что-то знал. Или подозревал. А я… делала вид, что ничего не замечаю. Но теперь игнорировать это становилось всё труднее. Что, если он прав? Что, если всё это — не просто забота? Что, если за этой безупречной вежливостью, за этой сдержанностью, за этим бесконечным терпением скрывается что-то… большее? С одной стороны, я хотела верить, что всё просто. Что Карлайл — замечательный врач, внимательный наставник, человек, который просто не хочет, чтобы его стажёрка уснула за рулём. С другой стороны… я не могла игнорировать то, что видела. То, что чувствовала. И самое страшное было не в том, что он мог оказаться не тем, кем казался. А в том, что… я не хотела, чтобы он оказался кем-то другим.***
В кухне во всю разливался аромат домашней еды, обволакивая всё вокруг. Таймер на духовке тихо запищал, напоминая, что пора проверять. Я выключила его, достала курицу — она получилась золотистой, сочной, именно такой, какой я и хотела. Тёплый пар поднимался к потолку, оседал на шкафчиках и окнах, и казалось, что даже воздух в комнате стал гуще, насыщеннее, вкуснее. К этому букету примешивался ощутимый, мягкий запах мёда, в котором я замариновала тушку — он карамелизовался в румяную корочку, добавляя сладковатый оттенок, от которого у любого разыгрался бы аппетит. Ломтики помидоров сверху, на противне, пустили сок, наполняя воздух ещё и лёгкой томатной кислинкой. Она не перебивала мясной аромат, а, наоборот, делала его глубже, живее, будто добавляла в эту симфонию запахов ещё одну, очень нужную ноту. Я посмотрела на часы: почти четыре. — Так. — хлопнула себя по бокам, оценивая дальнейший план действий. — Теперь за машиной. Пока накидывала куртку, висевшую на вешалке в прихожей, зазвонил телефон. Я потянулась к карману, где вибрировал гаджет, и поднесла к уху. — Да, Чарли? — Адель, ты как? — голос шерифа звучал немного виновато, будто он чувствовал себя виновником нарушения моего покоя. — Хотел убедиться, что ты не сидишь там одна и не грустишь. Я улыбнулась, и эта улыбка вышла неожиданно тёплой, будто от одного его вопроса внутри стало в разы светлее. — Вовсе нет. Сейчас планирую отправиться за машиной. Заскучала она там без меня, бедняжка. — Дело верное. Забери, пока не стемнело. Повисла пауза, в которую я вышла на крыльцо, чувствуя, как прохлада касается щёк, и закрыла дверь. — Не знаешь… как дела у Беллы? Всё у нее в порядке, там, в Сиэтле? Переживает. — Она мне буквально пару минут назад писала, — заверила его я. Чарли не хотел признаваться вслух, что волнуется за дочь, но я это слышала между строк. И мне захотелось избавить его от лишних тревог. — Всё у неё хорошо. Одноклассницы таскают ее по магазинам, выбирают себе платья и туфли, пока она недоумевает с их безудержной энергии. Чарли хмыкнул, и я почти увидела, как он облегчённо выдыхает. — Ну, это на неё похоже, — пробормотал он. — Сидеть в стороне, наблюдать за весельем остальных… — Она предпочитает уединение. Это нормально. Для подростков. — Ладно, не отвлекаю. Как Белла приедет, наберешь мне? Не уверен, что удастся освободиться сегодня пораньше. Я заверила его, что так и сделаю, и мы на этом попрощались. Окинула взглядом улицу: дождь закончился, но асфальт всё ещё блестел, отражая серое небо. Капли срывались с веток, падали на капюшон, и этот ритм — кап-кап-кап — будто задавал темп моим мыслям. Идея шуровать до клиники пешком меня не сильно прельщала, но делать было нечего. Я вставила в уши наушники, дабы скрасить дорогу привычным саундтреком — пусть хоть музыка не даёт мыслям снова разбежаться в разные стороны. Заиграла тихая, тягучая мелодия, и я пошла вперёд, стараясь шагать в такт, будто этот ритм мог удержать меня от того, чтобы не сорваться на бег. Путь до работы был знакомым, но сегодня он казался длиннее. Может, потому что я привыкла всегда добираться на машине, а теперь каждый шаг будто подчёркивал эту непривычную уязвимость — будто, пока я шла, весь мир мог заглянуть мне в душу и увидеть то, что я сама старалась не замечать. Добравшись до клиники, спустя… час, а, может, и два, показавшиеся мне вечностью, я невольно задержала дыхание. Парковка была почти пустой — только несколько машин сотрудников, работающих в выходные. Но среди них я не увидела его автомобиль. Его машина. Ее не было здесь. Внутри что-то неприятно ёкнуло — какое-то странное, колючее чувство. Я медленно сняла наушники, и тишина, которая навалилась следом за стихающей музыкой, показалась оглушающей. Без этого тягучего ритма мир вдруг стал слишком быстрым, слишком громким, слишком настоящим. Ну, он ведь не обязан быть здесь каждую минуту. Каллен итак слишком много времени уделяет работе. У него есть другие заботы, свои дела, в конце концов. Может, он с семьей. Весело проводит досуг. Я не сдержала опечаленный вздох и двинулась дальше. Где-то там, почти у входа в здание, притаилась моя собственная иномарка — небольшая, надёжная — я оставила её там вчера, когда торопилась на смену и не думала, что наше расставание растянется так надолго. Ключи приятно холодили ладонь, будто напоминая: сейчас ты сядешь за руль, включишь печку, и мир снова станет чуть уютнее. Пока открывала дверь водительскую, удалось услышать разговор мимо проходящих сотрудников: — Слышал про нападение у причала? — Что за нападение? — Не знаю, говорят зверь на рыбака напал. Кого-то из персонала дернули обследовать труп. Слова ударили по вискам, как резкий порыв ветра. Я замерла, держась за холодную ручку двери, и почувствовала, как пальцы начинают покалывать от напряжения. «Кого-то из персонала…» В груди что-то сжалось, потому что «обследовать труп» — это не про плановые осмотры и не про консультации. Это про экстренные вызовы. Про то, где нужен не просто врач, а тот, кто умеет держать себя в руках, когда всё вокруг летит в пропасть. Я резко дернулась, бросила ключи обратно в карман и, не думая, развернулась к зданию клиники. Стеклянная дверь привычно пропустила меня внутрь, впуская в этот стерильный, пахнущий лекарствами, мир. — Хлои! — в приёмной было суетливо, но взгляд успел выцепить девушку, прошедшую мимо, которая быстро листала какие-то бумаги. Лицо у неё было сосредоточенным, поэтому она удивилась, когда я окликнула ее — тут же оторвалась от бумаг, вскинула на меня глаза — большие, чуть испуганные, будто уже знала, чем ознаменован мой визит. — Адель? — я подошла ближе, пытаясь удержать внутри ту волну паники, которая уже поднималась откуда-то из глубины. — Ты почему здесь? У тебя же выходной. — Известно что-нибудь про нападение у причала? — пропустив ее слова мимо ушей, спросила я, стараясь говорить ровно, хотя голос чуть подрагивал. Хлои помедлила, будто подбирая слова, которые не должны были звучать в этих стенах. — На рыбака напали. Говорят, повреждения… необычные. Необычные? Что значит «необычные»? — Полиция попросила кого-то из наших посмотреть. Каллен поехал. Эти два слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. И в них было столько недоговорённого, что воображение тут же начало дорисовывать картинки, от которых хотелось зажмуриться. Ну куда же без него. — Не переживай, он выявит причину смерти.***
Я не могла поехать туда. Не имела права. Не была ни полицейским, ни следователем, ни даже полноценным врачом. Я была стажёром. Человеком, который должен сидеть в тёплом здании, заполнять бумаги, доверив всю грязную работу людям более опытным. Но бездействие для меня в данной ситуации звучало, как капитуляция, а я не хотела сдаваться. Потому, не стала слушать голос разума, который шептал: «Тебе там не место». Вместо чего села в машину, завела двигатель и поехала туда, где, как мне казалось, могла найти ответы на волнующие вопросы, в частности: «Что происходило в этом чертовом городе?» Дорога до полицейского участка тянулась бесконечно. В груди всё сжималось, а пальцы крепко вцеплялись в руль — будто если держать его достаточно сильно, мир не сможет развалиться на части. Дождь давно закончился, но асфальт всё ещё был скользким, будто пытался удержать меня здесь, не пустить туда, где меня не ждали. Белла не отвечала, сколько бы я ей не звонила. Последнее ее сообщение гласило о том, что она на подходе к книжному магазину, который так грезила посетить, после чего бы недолго посидела с одноклассницами в кафетерии, и сразу бы отправилась домой. Но прошло немало времени с тех пор, телефон молчал, сестра не выходила на связь. Что за девчонка? Я зло отбросила телефон на соседнее сиденье. Не хватало еще и за нее переживать! Оставалось лишь уповать на то, что она с девочками и просто потеряла счет времени. В десятке метров от участка показались огни: синие и красные всполохи полицейских мигалок, скорой, несколько машин, фигуры людей в куртках с жёлтыми нашивками. Я припарковалась чуть в стороне, заглушила мотор и посидела так с минуту, прислушиваясь к собственным ощущениям. Всё ли я делала правильно, заявившись сюда? Без приглашения. Просто потому, что сама решила, что это будет уместно? Да, определённо, да. Выйдя из машины, почувствовала, как сырой вечерний воздух снова пробирается под куртку, холодя кожу. Ноги будто налились свинцом, но я всё равно пошла вперёд, туда, где кипела суета — мелькали силуэты и слышались отрывистые голоса. Криминалисты в комбинезонах переговаривались о чем-то, мельтешили, с какими-то пакетами в руках и документацией… Всё это выглядело пугающе будничным, как будто смерть и страх здесь были просто ещё одной рабочей задачей. — Адель. — Карлайл появился из полумрака тогда, когда я его меньше всего ожидала увидеть. В свете мигалок его лицо казалось ещё бледнее, почти прозрачным. Он подошёл ближе, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на лёгкое раздражение, смешанное с досадой. — Что ты здесь делаешь? — произнёс он, не повышая голоса. В нем не было упрёка, но звучало столько беспокойства, что оно почти сбивало с ног. Я хотела огрызнуться, сказать что-то резкое, вроде «А что, нельзя?», чтобы спрятать за дерзостью то нервное состояние, которое сжимало грудь стальным обручем. Но Карлайл не заслужил этого. Не заслужил, чтобы я швыряла в него колючие слова только потому, что мне было страшно. Поэтому, вместо бравады, из меня вырвалось тихое, но уверенное: — Простите, но я не смогла остаться в стороне. По-доброму, следовало бы сказать что-то более убедительное, но мысли путались. Я сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони, ожидая дальнейшей реакции, однако Карлайл не стал меня отчитывать. Он помолчал секунду, потом чуть наклонил голову, будто принимая это объяснение, каким бы нелепым оно ни было. — Ладно, — наконец, сказал он. — Но дальше этой точки ты не идёшь. Здесь не место для стажёров. Это прозвучало так унизительно от него. Особенно от него. Как если бы он сказал «Не место для тебя.» Я фыркнула, недовольно сведя брови вместе. Еще чего. И двинулась в сторону, обходя Каллена по дуге. Туда, где, мгновением ранее, заметила тело. Двинулась вперёд, сама не понимая, что толкает меня — упрямство, злость или просто любопытство, взявшее вверх. Мне стало необходимо узнать, кто лежит там, в тени, накрытый темной тканью. Почему-то казалось, что, если я подойду ближе, всё окажется не таким страшным. Но Карлайл пресек мою попытку оказаться ближе раньше, чем я успела сделать и трёх шагов. Он мягко придержал меня за руку, — не схватил, не дёрнул, не остановил грубо — просто встал рядом, заслонив собой ту сторону, куда я так рвалась. Не как стена, а как щит. — Стой, — тихо, но твёрдо сказал он. — Не надо. — и в этом «не надо» не было приказа, не было высокомерия. Там было простое человеческое, мольба, на грани отчаяния: «Пожалуйста, не делай этого. Не сейчас». Я подняла на него глаза — и вдруг увидела, как сильно он напряжён. Не только плечи, не только рука, которой он мягко удерживал меня, а всё его тело, будто он стоял на краю обрыва и боялся, что одно резкое движение — и мы оба сорвёмся. Мне захотелось оттолкнуть его, выкрикнуть: «Я имею право знать!», потому что в медовых, обеспокоенных глазах ясно прочитала то, чего боялась увидеть больше всего. Он считал, что я не готова. Опасался, что я сломаюсь прямо здесь: на мокром асфальте, под мигающими огнями, среди чужих людей, которые привыкли к худшему. Он слишком хорошо знал, какой беспощадной бывает реальность — как она обрушивается внезапно, без какого-либо предупреждения, без шанса подготовиться. Как она сбивает с ног и надолго оставляет в груди холодную пустоту. Он не хотел, чтобы этот жестокий удар достался мне, не хотел видеть, как во мне гаснет свет от одной-единственной безжалостной правды. Но я была непреклонна. Голос застрял где-то в горле, а ногти снова впились в ладони, оставляя маленькие полумесяцы, и только эта лёгкая боль почему-то помогала держаться за реальность, сдерживала меня от того, чтобы не нагрубить ему. — Отойдите, — прошипела я, сквозь зубы. Карлайл не сдвинулся ни на сантиметр. Но и не усилил хватку — просто держал мою руку так бережно, будто боялся, что от любого лишнего движения я рассыплюсь на осколки. — Адель, — повторил он, и моё имя на его губах прозвучало не как укор, а как просьба: тихая, слезная: — Дай мне шанс уберечь тебя хоть от этого. И это почти пробило мою броню из упрямства. Почти. Я повела рукой, безмолвно требуя, чтобы он разжал пальцы. Удержалась от того, что дернуться, повысить голос, в сердцах воскликнув, что не надо меня так оберегать, что я имею право видеть правду, какой бы уродливой она ни была. Лицо Каллена было уставшим, но спокойным — таким, когда уже осознаешь суть проблемы, но не можешь ничего сделать, потому что вмешиваться бесполезно. Он видел, что спорить со мной сейчас — всё равно, что пытаться удержать воду в ладонях: она всё равно просочится сквозь пальцы. Понял, что я не отступлю, потому медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, отпустил мою руку. Но не отошёл — он просто встал чуть вбок, так, чтобы я могла пройти, если действительно решусь. И в этом жесте было больше доверия, чем во всех словах на свете: он не заставлял меня быть слабой, он позволял мне самой выбрать, хватит ли у меня сил посмотреть правде в лицо. Я же плотнее запахнула куртку и пошла, стараясь держаться так, будто имею полное право здесь находиться. Сделала шаг. Потом ещё один. Ноги по-прежнему казались налитыми свинцом, но теперь это был не страх — это была решимость, тяжёлая, как якорь. Свет мигалок резал глаза. Всё вокруг казалось нереальным, как в дурном сне, где ты бежишь, а ноги не слушаются. — Вы кто? — придержал меня, не дав подойти ближе к телу, мужчина средних лет. Должно быть, судмедэксперт. Вместо ответа, я вызволила из кармана пластиковый бейдж врача-стажера, протянула ему, будто этот кусок пластика мог придать моим действиям хоть каплю законности. — Разрешите осмотреть труп? Тот покосился куда-то в сторону, и я поняла: он искал поддержки, подтверждения, что со мной можно иметь дело. Его взгляд скользнул мимо меня, к Карлайлу, стоящему чуть поодаль за моим плечом. Как Ангел-хранитель. И по тому, как эксперт медленно выдохнул, будто смиряясь с неизбежным, я сделала вывод, что Каллен молча кивнул, в знак одобрения — один короткий, сдержанный наклон головы, ознаменовавший всё: «Она со мной», «Я отвечаю за неё», «Пусть узнаёт всё, что ей нужно». — Только если не боишься. — эксперт медленно, будто сам не хотел снова видеть того, что скрывалось под тканью, приподнял край. Всего на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы обнажить профиль: бледную кожу, особенно сильно контрастирующую с тёмно-серой, почти чёрной, материей, укрывающую фигуру, застывшие черты, ресницы, похожие на тонкие тени… Уэйлон Фордж. Я узнала его. И сердце будто сжали в тисках — Чарли был знаком с ним десятки лет, они хорошо общались. Представляю, какой удар это был для него… — Из-за чего он умер? — задала я логичный вопрос, и мужчина потянул ткань чуть ниже, обнажая шею жертвы. Ткнул пальцем в глубокую рану, где уже запеклась кровь вперемешку с мясом. Жуткое зрелище. — Сонная артерия. Как в ужастиках. Ни на какие мысли не наталкивает? — в его голосе не было издевки, только сухая усталость человека, который слишком часто видел невообразимые вещи и уже не удивлялся ничему. Карлайл стоял чуть позади, не перебивая, не торопя, вообще никак не вмешиваясь. Но я чувствовала его незримое присутствие, его внимание на себе. И была благодарна тому, что он не нарушал моего пространства, не пытался заслонить собой весь этот кошмар. Я на секунду замерла, а потом, чтобы хоть как‑то сбросить с себя этот липкий, парализующий ужас, выпалила: — Теории про вампиров? Не очень удачная шутка. Эксперт хмыкнул с кривой улыбкой — так, будто оценил попытку удержаться на плаву, не дать страху затопить. Я снова посмотрела на лицо Уэйлона. В нём уже не было ничего от того живого, шумного мужчины, который смеялся над шутками Чарли и вечно забывал сдачу в бакалейной лавке. Теперь это была маска, застывшая в последнем мгновении, когда мир вдруг перестал быть привычным и безопасным. — Спасибо, — тихо сказала я эксперту, поднимаясь на ноги, и это «спасибо» прозвучало странно, почти нелепо, будто можно благодарить за то, что тебе показали чужую смерть. Но я благодарила за честность, за то, что он не стал прятать правду за вежливыми фразами. Развернулась и пошла прочь от этого места, туда, где стоял Карлайл. Его фигура в полумраке казалась почти неподвижной, как будто он боялся спугнуть момент, пока я справляюсь с тем, что увидела. Медленно подошла и остановилась рядом. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение — такое, какое бывает, когда изо всех сил стараешься не показать, насколько тебе страшно за другого человека. — Я в порядке, — сказала я, скорее для себя, чем для него. Слова прозвучали не очень убедительно, но я старалась вложить в них всю ту решимость, которая ещё теплилась внутри. Карлайл не стал кивать, не стал делать вид, что верит. Он не расслабился ни на минуту, глаза продолжали сосредоточенно что-то выискивать на моем лице. Будто… будто он боялся не только за мой рассудок, но и за то, что я могла додумать что-то в своей голове, сделать неверные предположения. Да хватит меня сканировать взглядом! — Ваши теории? — попыталась я отвлечь Каллена от тщетной попытки забраться мне в голову. Когда мир становится слишком жутким, хочется найти хоть какую-то логику, даже самую безумную. Карлайл чуть нахмурился — словно пытался подобрать слова, которые не прозвучат, как оправдание. Он помолчал секунду, будто взвешивал каждое возможное объяснение на невидимых весах, и наконец ответил. — Предположительно, причиной гибели послужило нападение зверя. — А если не по протоколу? — бросила я, начиная злиться. — Какой версии придерживаетесь вы? — Адель, я… — Это не случайность, — перебила его я, уже не глядя на то место, где лежал Уэйлон. Смотреть туда больше не хотелось. — Слишком… нарочно. Слишком жестоко. Рана — чистая работа, но не человеческая. Слишком ровно. Слишком… целенаправленно. Собственные мысли обрушились на меня, как ушат ледяной воды. Я сглотнула, пытаясь удержать в груди расползающийся клубок паники. Не человеческая.? Карлайл на мгновение отвел глаза. Его лицо не изменилось, но во взгляде мелькнуло что-то похожее на боль — будто его ударили, и он даже не стал поднимать руку, чтобы защититься. — Причина смерти — массовая кровопотеря, — ответил он ровно и добавил, уже на тон тише. — Но раны несовместимы с нападением обычного животного. Я кивнула, будто ждала именно этих слов. — И что это значит? — спросила, глядя прямо на него. — Что это был не зверь? — Это значит, — он запнулся, подбирая слова так осторожно, будто шёл по тонкому льду. — Что мы пока не знаем, что это было. Я усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Вы и дальше будете так говорить? «Мы не знаем». «Пока рано делать выводы». Я же вижу, как вы смотрите на всё это. Как будто знаете больше, чем говорите. Раны, они… не могли быть нанесены ни волком, ни медведем, ни любым другим зверем, обитающим в этих лесах. В них была какая-то пугающая точность, какая-то неестественная сила. Угол атаки, глубина раны и характер рассечения тканей… Это работа чего-то другого. Или кого-то. Будто кто-то хотел, чтобы это выглядело, как нападение животного, но при этом не знал, как звери нападают на самом деле. Я шумно выдохнула, словно пытаясь выпустить вместе с воздухом все лишние мысли, все догадки, все страхи, которые роились в голове. Как бы не хотелось, но у меня упорно не получалось закрывать глаза на странности, которые копились вокруг меня, как туман над водой. — Езжай домой, — сказал Карлайл, чуть понизив голос. — Ты вся дрожишь. Тебе нужно согреться. Чарли скоро приедет. Я резко мотнула головой, будто этим движением могла стряхнуть с себя и холод, и страх, и эту его заботу, которая сейчас больше ощущалась, как попытка избавиться от меня. — Нет, — отрезала я, и собственный голос прозвучал неожиданно твёрдо, хотя внутри всё ещё вибрировало от напряжения. — Белла до сих пор не отвечает, я… я не смогу остаться один на один с осознанием, что она… — я провела пальцами по собственным волосам, будто эта мелкая суетливая привычка могла вернуть мне контроль над собой. Зажмурила глаза, не в силах представить то, чего боялась больше всего: «Что с ней что-то могло случиться». Что она может стать следующей. Карлайл смотрел на меня долгим, пропитанным сочувствием, взглядом. В его глазах не было и толики раздражения на меня из-за моего настырного поведения — только тяжёлое, горькое понимание: я переживала за сестру. Пока я пыталась удержать в голове хоть крупицу профессионального хладнокровия, позади себя различила шарканье шин об асфальт. Из темноты, разрезая её жёлтыми лучами фар, вынырнула ещё одна машина — не патрульная, не скорая — а, спустя секунду, меня окликнул, до боли знакомый, голос. — Адель, — этот звук заставил меня вздрогнуть и резко обернуться, позабыв обо всём на свете. Из серебристого «Volvo», едва хлопнув дверью, выскочила Белла. Я застыла, будто меня ударило током. Время словно растянулось, превратившись в густую, тягучую смолу, в которой тонули все звуки: шелест листвы на деревьях, голоса людей и даже собственное дыхание. Белла. Она стояла в нескольких шагах от меня — живая, целая. В свете мигалок её куртка казалась пятнистой от бликов, — синих, красных, жёлтых — словно её раскрасил безумный художник. Лицо выглядело свежим, а каштановые волосы чуть колыхались на ветру, в то время, как пальцы нервно теребили ремешок рюкзака. — Адель, я… — осекается она на полуслове, подойдя ближе, и прикусывает губу, вспомнив, вероятно, сколько раз я ей звонила и сейчас должна быть в бешенстве из-за ее поступка. — Хорошо, что я не успела ничего сказать Чарли. — понизив голос, сказала я, неодобрительно качнув головой. — Пять пропущенных вызовов. Куда ты засунула свой телефон? — Прости, прости, — жалобно бормотала она, и в этом жесте было столько детской вины, что вся моя злость — та самая, что клокотала внутри, пока телефон Беллы равнодушно сбрасывал звонки — рассыпалась, как сухой песок под дождём. Она была невредима, а это главное. Смотрит на меня своими карими глазами, в которых сейчас плещется и стыд, и облегчение, и страх. — Телефон сел. Я зашла в книжный, потом решила нагнать Анжелу и Джессику, но эта пьяная компания… — Белла запнулась, будто сама испугалась того, что сболтнула лишнего, и снова прикусила губу — на этот раз так сильно, что на коже проступила крошечная белая полоска. — Я боялась идти через переулок. Там было темно, и… — она сглотнула, и я увидела, как по её плечам пробежала мелкая дрожь, не от холода — от воспоминания. У меня внутри всё сжалось. Перед глазами пронеслись самые страшные догадки. — Что ещё за компания? — процедила я, не в силах удержать эту колючую настороженность. Вспомнила раны Уэйлона — ровные, неестественно точные. И тут же попыталась отогнать эту мысль. Не связывай одно с другим, не пугай себя ещё сильнее. Но тревога, холодная и безжалостная, продолжала испытывать мои нервы на прочность. — Уже неважно, — отмахнулась Белла, не желая к этому снова возвращаться. — Всё обошлось, ведь потом… потом я встретила его. Я нахмурилась ещё сильнее. Всё, что я только что пыталась загнать в дальний угол сознания, снова вырвалось на свободу. — Кого? — голос вдруг стал совсем ледяным, новая буря эмоций нахлынула на меня. Белла опять сжала ремешок рюкзака, будто он был единственным спасением в этом вихре мигалок, чужих голосов и моего нарастающего беспокойства. Она молчала, и у меня не получалось считать эмоции с ее лица. Я проследила за ее взглядом в поиске ответов, когда она покосилась в сторону, и увидела позади нее парня, такого же бледнючего, как Карлайл. Высокий брюнет остановился рядом с нами. Его я раньше видела мельком в клинике, в день аварии, но имени не помнила. Он держался чуть в стороне, будто не хотел влезать в нашу сцену, но и уйти не мог — словно чувствовал, что здесь решается что-то важное. — Я Эдвард. Одноклассник Беллы. — представился он, в ответ на мой сощуренный взгляд, и картинка сложилась. Точно! Я облегчённо выдохнула, плечи распрямились, после чего благодарно взглянула на него и выдала короткое, но искреннее. — Спасибо, что не дал ее в обиду. Эдвард. Просто имя, обычное, но в нём звучало что-то надёжное. Теперь хотя бы знаю, как ты выглядишь. — Ты был с ней? Он медленно качнул головой, не отводя взгляда, и в этом жесте не было ни дерзости, ни желания оправдаться — просто спокойная честность. — Не совсем. Просто… оказался рядом. В нужное время, в нужном месте. Что ж, пусть так. Я замечаю, что его глаза того же оттенка, что и у Карлайла. Приемные дети, но так похожи. Чуть нахмурилась, вглядываясь в эту медовую радужку, будто если смотреть достаточно пристально, можно разглядеть какой-то подвох. Слишком одинаковые. Слишком чистые, без лишней пестроты, без тёмных вкраплений — просто ровный, тёплый оттенок, который в полумраке казался почти светящимся. «Это невозможно», — пронеслось у меня в голове. Да, Эдвард приёмный, но даже родные дети редко, когда перенимают ген родителя. Они носят линзы? Собственные мысли звучали нелепо посреди всей жути, происходившей вокруг. Тебя сейчас только это волнует, Адель? Серьёзно? Эдвард неожиданно нахмурился, будто что-то выдернуло его из размышлений. В его глазах мелькнуло лёгкое замешательство, а потом — почти незаметная усмешка, выдаваемая подергивающимися уголками губ. Будто он прочитал мой внутренний диалог с самой собой. У него была та же сдержанность в движениях, что и у Карлайла. И всё же он был другим — в нём не было этой вечной, выточенной годами осторожности, а вместо неё жила какая-то напряжённая готовность, будто он каждую секунду ждал подвоха и был готов на него ответить. — Адель, — Карлайл, до этого державшийся чуть в стороне, подошёл к нам. Сделал шаг ближе, и от его присутствия, от этой спокойной, почти ледяной собранности, воздух будто стал плотнее. Каллен-старший наклонил голову и на мгновение накрыл мою руку своей, и от этого простого прикосновения мне вдруг стало чуть легче дышать. — Там Чарли. — его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалось предупреждение, мягкое, как шёлковая нить, но всё равно ощутимое. Я кивнула. Чарли и вправду нуждался в поддержке. Не стоило сейчас его оставлять одного. Вздохнула, поворачиваясь к сестре. — Но с тобой, — я предупреждающе ткнула в нее пальцем, давая понять, что разговор не окончен. — Я потом всё равно поговорю. — взяла ее за плечо, потянув, вслед за собой, в участок. Она обязана рассказать всё. Всё, что случилось с ней, пока меня не было рядом. — А… что здесь произошло, Адель? — тихо спросила она, окидывая заинтересованным взглядом картину вокруг, на что я сухо бросила, отсекая любые попытки получить хоть какие-то крохи информации: — Потом. И, когда я, ухватившись за ручку двери, потянула ту на себя, пропуская сестру внутрь, мельком взглянула на Эдварда и Карлайла. И мне показалось, что в этих идентичных медовых глазах прячется какая-то общая тайна. Что-то, о чём они никогда не скажут вслух.***
Чарли я никогда не видела такого опустошенного. В помещении было темно, пахло остывшим кофе, бумагой и напряжением, повисшим в воздухе невидимыми нитями. И лишь в дальнем углу был различим человеческий силуэт. Я ступила чуть ближе и остановилась, не решаясь подойти сразу: боялась, что любое резкое движение, любой слишком громкий звук ударит по нему, как по оголённому нерву. Белла замерла рядом со мной, вцепившись пальцами в лямку рюкзака, и нервно переступала с ноги на ногу. Шериф сидел за столом, в свете одиночной настольной лампы, чуть сгорбившись, будто кто-то вынул из него стержень. Перед ним лежала карта района, исчерченная пометками, рядом — блокнот, исписанный торопливыми строчками. Мыслями он был где-то далеко отсюда и, кажется, даже не заметил нашего присутствия. — Чарли, — тихо позвала его я, и он медленно поднял голову. В его взгляде не было ни гнева, ни слёз — только эта страшная, пустая усталость, от которой у меня внутри всё сжалось. Захотелось просто подойти и обнять его, чтобы хоть немного забрать эту тяжесть, разделить горе вместе с ним. Он посмотрел на меня — я различила отчётливые темные круги под его глазами — потом на Беллу, и в этом взгляде промелькнуло облегчение — такое тихое, почти незаметное, но от этого ещё более настоящее. — Вы обе здесь, — выдохнул он, будто эти слова стоили ему последних сил. — Обе целые. — Да. — я кивнула, будто подтверждая эту фразу, и Чарли опустил взгляд на свои сцепленные пальцы. — Уэйлон… — начал он и запнулся, словно само имя давалось ему с трудом. — Мы столько лет… столько раз сидели в одной закусочной, спорили про погоду, про матч… А теперь вот. Я не выдержала, подошла к нему и накрыла его руку своей — тёплой, твёрдой, насколько могла сделать её твёрдой после всего, что видела сегодня. — Я знаю, — тихо сказала я. — И мне очень жаль. Он сжал мою руку в ответ, крепко, будто боялся, что если ослабит хватку хоть на миг — я исчезну, растворюсь в этом сером, равнодушном мире, будто одно только моё присутствие удерживало его на грани, не давая сорваться в бездну отчаяния. Белла, уже сложившая все события воедино: скорую, стоявшую у входа в участок, присутствие криминалистов и подавленный вид отца, подскочила следом. — Папа, держись. Чарли обнял её, притянул к себе, и на мгновение его лицо расслабилось, будто рядом с ней он мог позволить себе быть не шерифом, которому нужно держать лицо, а просто отцом. — Ты не должна была сюда приходить, Адель, — вдруг произнёс он, и в его голосе прорезалась та самая отцовская строгость, которая раньше была направлена только на Беллу. — Это не твоя работа. Я чуть улыбнулась, хотя улыбаться сейчас было почти кощунством. — А чья? Твоя? Ты не должен нести это в одиночку. Мужчина ничего не ответил, и я осторожно продолжила: — Есть зацепки? Детали, которые помогут сузить круг поиска? Чарли нахмурился, будто пытался выцедить из памяти что-то мелкое, почти незаметное, что неожиданно могло стать важным, но, в конце концов, покачал головой. — Нет. Ничего. Пока вообще ничего. Он встал с кресла, стирая с себя этим жестом остатки слабости, и взглянул на нас. — Главное, что вы здесь, — пробормотал он. — Остальное… с остальным разберёмся.***
По прибытии домой, я сразу занялась ужином — не потому, что была голодна, а потому, что рукам нужно было дело, а голове — хоть на минуту перестать гонять по кругу одни и те же страшные кадры этого вечера. Кухня встретила меня тишиной и запахом старой мебели — этот запах всегда казался мне уютным, почти домашним, но сегодня он будто не мог пробиться сквозь тяжёлый, липкий осадок, оставшийся после участка. Я как раз раскладывала овощи по тарелкам, когда в гостиной появился Чарли. Он выглядел уставшим, но когда посмотрел на кухню, откуда исходил запах курицы, чуть улыбнулся, и эта улыбка казалась мне почти драгоценной, ведь она была не натянутой, которой прикрываешься, когда на душе скребётся, а настоящей. — Пахнет хорошо. Я усмехнулась, махнула ему, зазывая за стол, и пододвинула к мужчине тарелку. — Приятного аппетита. — Спасибо, — тихо выдал он, глядя на меня так, будто видел не обычную девчонку перед собой, а кого-то, кто сегодня сделал для него что-то очень важное. — Это… много значит. Запах запеченного мяса медленно начал вытеснять ту мрачную обстановку, сгустившуюся в воздухе и навевающую жути. Белла плюхнулась на стул напротив, забежав до этого в свою комнату переодеться, схватила кусок курицы и тут же замерла, принюхиваясь. — М-м-м… — протянула она, прикрывая глаза, будто пыталась удержать этот запах внутри. — Это… что это за маринад? Я только пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя где-то в груди шевельнулось что-то тёплое — будто маленькая искорка, которую сегодня так отчаянно хотелось сберечь. — Медовый. На лице сестры промелькнуло сразу несколько эмоций: озадаченность, осознание и восторг, с которым она вскинула брови и одарила меня прежней улыбкой — такой лёгкой, почти незаметной, но родной. — Ты запекла с медом? Адель, ты гений! — Как ты додумалась до того, чтобы обволять курицу в меде? — удивился Чарли, облизывая пальцы. — Мама часто так делала. — предалась я воспоминаниям. Это был её фирменный рецепт. — А сегодня как раз наткнулась на нераспечатанную банку с медом и решила поэкспериментировать. Вкусно? — Спрашиваешь? Я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё тихо светится от такой простой, но нужной радости. Мы ели молча, и в этом молчании не было неловкости — оно было таким, каким бывает, когда рядом те, кто знает тебя достаточно хорошо, чтобы не требовать слов. После ужина Чарли ушёл к себе — сказал, что хочет лечь пораньше, но я видела: он просто хотел остаться наедине с этой тяжестью, разложить её по папкам, приклеить к ней ярлыки, чтобы она перестала казаться такой бесформенной и всепоглощающей. И я не смела его осуждать за это. Тем же вечером, мы с Беллой засели в ее комнате. Она вызволила из рюкзака и показала мне книгу, ради которой отправлялась в Сиэтл и рисковала своей жизнью. — Прибила бы тебя! — замахнулась я на неё, в искреннем желании влепить затрещину. Злилась на сестру за столь безрассудный поступок. Идти одной, в безлюдный переулок, из-за какой-то книжонки… Она рисковала стать жертвой насилия, если бы не вовремя появившийся одноклассник. Пока Свон, скрестив ноги на кровати, листала небольшой том со сказаниями квилетов, я подошла к окну, отодвинула штору и уставилась в темноту, где за стеклом отражалось моё собственное лицо: изнурённое, с синяками под глазами, будто я за один вечер постарела на несколько лет. За окном было тихо. Слишком тихо для города, который сегодня узнал, что в нём бродит что-то страшное. Даже ветер стих, будто боялся своим шёпотом спугнуть хрупкое равновесие. Я всё ещё чувствовала на языке металлический привкус страха — тот самый, что появился, когда я смотрела на лицо Уэйлона. И этот взгляд Карлайла, когда он пытался меня уберечь… Он не хотел, чтобы я видела смерть. Не хотел, чтобы она въелась мне под кожу, как въедается запах больницы или морга. Он хотел оставить мне хоть немного невинности, хоть крошечный островок, где можно было бы просто дышать и не думать о том, как легко обрывается жизнь. И от этого мне становилось ещё тяжелее. Потому что я не хотела быть той, кого нужно прятать. Я хотела быть рядом, когда будет больно. Хотела стоять плечом к плечу, а не за чьей-то спиной. — Адель, — я обернулась, когда Белла окликнула меня. — Вчера один мой друг… ну, Джейкоб, парень из резервации, может, я упоминала как-то о нем… — Да, помню одного Джейкоба, а резервация, это.? — задумчиво протянула я. — Твой отец обмолвился сегодня утром об этом, но я так и не поняла, что… — Это поселение, недалеко от Форкса. — пояснила Белла. — Там живет Билли со своей семьей. Мой старый друг — Джейкоб, оттуда. Я кивнула. Ну, отчасти понятнее. — Так вот, он вчера рассказал мне одну легенду… — Белла, время от времени, бросала на меня быстрые взгляды. Словно пыталась угадать — поверю я или нет, отнесусь к ее словам серьёзно или рассмеюсь, сказав: «Ты говоришь глупости». Но я не смеялась. Молчала, с интересом слушая дальше, и это заставило Беллу всё же закончить начатую фразу. — О хладных… демонах. Поначалу я лишь вскинула бровь, удержавшись от того, чтобы возвести глаза к потолку. Белла, я сегодня видела труп с разорванной сонной артерией. Не надо мне сейчас этих сказок. Но потом мысленно стукнула себя по лбу — последнее время в моей жизни было всё кувырком, настолько запутано, что походило на одну сплошную небылицу. Так что от новой страшилки хуже не будет. — Хладные? — я вонзила в сестру озадаченный взгляд и, в непонимании, нахмурила брови. — И что это значит? — Для этого я купила эту книгу. — Белла провела пальцем по тиснёному корешку, не отрывая взгляда от обложки. — Чтобы разобраться. — Ах, теперь она нужна тебе вовсе не для написания домашки! — беззлобно поддела её я, опуская штору и подходя к кровати. Села на край, подогнула одну ногу под себя, устраиваясь в более удобном положении. Кивнула на издание в ее руках. — Так что ты хотела показать? Вместо ответа, Белла просто развернула книгу на нужной ей странице, которую до этого пометила. Я провела ладонью по бумаге — страницы были прохладными, чуть шершавыми, будто впитали в себя холод леса. А потом воздух будто стал гуще, словно из книги вырвался не просто запах старой бумаги, а сама древняя тишина, пропитанная чем-то чужим, потусторонним. На развороте виднелся образ существа. — Скелет… хладного демона? — скептически вопросила я, прочитав пометку на полях. Я пыталась сделать вид, что это просто детская страшилка, но в груди что-то неприятно ёкнуло. Это было что-то далекое от того, что показывают в учебнике по анатомии, изучают на уроках в школе — скелет был отнюдь не человеческий — искажённый, будто кости его выточил мороз, а не природа. На первый взгляд — весомых различий не было, но, если присмотреться, у демона глазницы были неестественно глубокие, чёрные, без намёка на то, что когда‑то в них могло быть что‑то живое. Вместо носа — узкая щель, будто трещина во льду. Челюсть казалась слишком массивной, с выступающими вперёд клыками, изогнутыми, как лезвия, и даже в мёртвом костяном оскале в них чувствовалась угроза. Я провела пальцем по странице, будто хотела стереть этот образ, но он уже отпечатался где‑то глубже, чем глаза. И когда отвела взгляд от книги, мне на секунду показалось, что в комнате стало холоднее — будто тень этого существа всё ещё стояла рядом, молча наблюдая, как я пытаюсь убедить себя, что это всего лишь рисунок. — В легендах квилетов так называют тех, кто не стареет, двигается быстрее ветра, а кожа у них холодная, как лёд. — голос сестры звучал спокойно, буднично, как будто мы обсуждали сюжет дешёвого ужастика, а не пытались найти логику в кошмаре, который уже стоял на пороге. Я хмыкнула, но смех застрял где-то в горле — не потому, что история была нелепой, а потому, что она слишком уж хорошо ложилась на то, что я видела последнее время. Чрезмерная бледность. Нечеловеческий холод пальцев. Отсутствие усталости и потребности в еде… Белла чуть понизила голос, будто боялась, что стены подслушают. — Джейкоб говорил серьёзно. Он сказал, что старейшины шепчутся: мол, в лесу снова пахнет кровью, и не человеческой. Будто кто‑то или что‑то вернулось. Что это… не звери. «Это невозможно», — снова пронеслось в голове. Но сегодня с «невозможным» я уже сталкивалась лицом к лицу. Я встала, прошлась по комнате, чувствуя, как под ногами скрипит старый паркет. Остановилась у компьютерного стола, замечая на его поверхности, среди школьных тетрадей и прочих вещей, ноутбук сестры. — Есть догадки, о ком он мог говорить? Я медленно подцепила крышку двумя пальцами и приподняла её. Экран вспыхнул тусклым светом, на мгновение ослепив, и тут же высветил окно входа — чёрное поле, строка пароля и маленький значок замка, будто намекающий, что не всё здесь и сейчас готово быть раскрытым. Белла, где-то в паре метров за моей спиной, тяжело вздохнула. — Я надеялась, ты мне с этим поможешь. Я хмыкнула, но в этом звуке не было веселья — только натянутая, звенящая нервозность. — Конечно помогу.***
Мы перерываем с Беллой интернет. От классификации сверхъестественных существ: сказки, предания, верования, мифология, илюстрированные справочники и энциклопедии, вплоть до истории Форкса: книги, вырезки из газет, очерки и заметки о происшествиях. От скачка с одного сайта на другой у меня устают глаза и зудят кончики пальцев. Вампиры, оборотни, суккубы… я действительно пытаюсь найти информацию о Каллене среди этой чуши? Даже не верится. Чем больше информации я получаю, тем сильнее убеждаюсь, что все выдумала. — Может, Эдвард — жертва чудовищных опытов? Мутант, получивший при рождении сверхспособности? Тебе определённо нужно завязывать с фильмами о паранормальном, Адель. — Тогда он бы не был таким симпатичным. Да Белла, никак, запала на паренька! Ну точно — вон, глазки как сверкают! — Дай-ка мне еще раз свою книгу. Белла протянула мне ее, и я принялась листать страницы, одну за другой, пока глаза не выцепили фрагмент из текста: «…те, кто ходит в холоде, не знают тепла, не видят своего отражения и питаются кровью». Кровью.? — Они живут в темноте и исчезают, если на них падает солнечный свет. — в тот же миг подала голос Белла, найдя дополнительную информацию в поисковике. — По сказаниям квилетов эти существа когда-то были людьми, но изменились. Их называют «холодными» не только из‑за температуры тела, а потому что в них будто бы не осталось ничего человеческого. Ни жалости, ни страха, ни даже памяти о том, кем они были раньше. Она на секунду замолчала, будто прислушиваясь к себе, и добавила совсем тихо: — Джейкоб сказал, что они живут среди нас. И что старейшины резервации знают, когда кто-то из них приходит в город. Чем дольше она говорила, тем сильнее мне казалось, что стены комнаты сжимаются, а воздух становится густым, как сироп. Они пьют кровь! Настойчиво пульсировала в голове только одна мысль. Мне не хотелось воспринимать ее всерьёз, потому что если я позволю себе поверить хоть на секунду, что за ровными краями раны Уэйлона прячется что-то из мифов, то придётся безвозвратно признать: мир стал гораздо страшнее, чем я думала. Я слушала и пыталась цепляться за логику: «Это фольклор. Это метафоры. Это способ объяснить необъяснимое». Но где-то на краю сознания всё громче звучал другой голос: «А если нет?» Я покачала головой, не столько в отрицании, сколько, чтобы стряхнуть эти липкие, пугающие образы, которые продолжали всплывать перед глазами: тёмная вода, мокрые доски в лодке, неподвижное тело Уэйлона… и Карлайл, стоящий посреди всего этого, спокойный, собранный, будто холод и смерть не имеют над ним власти. Я невольно покосилась на окно, за которым по-прежнему стояла густая, непроглядная темнота. Будто город затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Ощущение чужого присутствия не исчезало. Оно висело в воздухе, как запах грозы перед бурей. Я повела плечами и кликнула мышкой на газетные вырезки, опубликованные в интернете, которые гласили, что в окрестностях Форкса за последние десять лет случилось больше десятка нападений. И все они были похожи: обескровленные тела, странные следы, отсутствие свидетелей. — Слишком много совпадений, — пробормотала я, вчитываясь в очередную заметку: «Тело найдено у кромки леса, характер повреждений не соответствует нападению диких животных». Чтоб тебя.! Это всё были старые дела, закрытые «за отсутствием состава преступления» или «в связи с невозможностью установить виновных». Обескровленные тела. Следы, не похожие ни на волчьи, ни на медвежьи. И везде — одно и то же: тишина. Никаких свидетелей. Будто лес сам проглатывал все крики. В голове не укладывалось, как люди могли жить здесь, как ни в чем не бывало, с учетом всего происходящего. Ведь сейчас стало ясно, как никогда — кто-то охотился в этих краях, и город для них был просто охотничьими угодьями. Так почему жители не уезжали, не били тревогу, не покидали в спешке окрестности? — Или я схожу с ума, или правда не понимаю, что происходит в этом городе. — я зарылась пальцами в волосы и закрыла глаза на секунду, пытаясь уложить всё это в голове. Одна догадка была безумнее другой. — Если ты сходишь с ума, то я с тобой. — послышался голос Беллы откуда-то справа, и я вдруг поняла, что самое страшное — не в том, что эти существа существуют. Самое страшное — в том, что я, возможно, их уже видела, уже встречала на своём пути. Внутри всё похолодело. Я вспомнила медовые глаза Карлайла и Эдварда, их бледную кожу, неестественно плавную, бесшумную походку. Вспомнила, как Карлайл пытался уберечь меня от вида мёртвого Уэйлона, но не потому что считал слабой — нет, вовсе нет. Он просто знал, что я начну задавать вопросы, на которые не готова услышать ответы. — В понедельник я хочу поговорить с Эдвардом, — твердо обозначила свои планы Белла, захлопывая книгу, и мне пришлось открыть глаза. — Если он... если он один из них, я хочу услышать это от него. Хочу, чтобы он сказал мне правду. Я нахмурилась, совершенно не ожидая такого поворота. — Ты думаешь, он скажет, как есть? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и отчаянной надежды. — И… «один из них», кого ты подразумеваешь под этими словами? Какой сделала вывод? — Не знаю. — честно призналась Белла, потупив взгляд в узорчатое одеяло перед собой. — Вампиры..? Я уставилась на неё, не зная, смеяться или плакать. Всё это звучало крайне бредово. — Вампиры? Ты серьёзно? — А у тебя есть другие версии? Повисло долгое, тягучее, как карамель, молчание, в которое я пыталась втиснуть хоть какую-то разумную мысль, но разум упорно отказывался работать. Вместо логики в голове крутились обрывки легенд, газетных заголовков и воспоминаний — и все они складывались в одну жуткую мозаику. Я хотела возразить, сказать, что это безумие, что нам стоит остановиться, пока мы ещё можем притворяться, будто мир устроен просто и понятно. Но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри я тоже хотела знать правду. Какой бы ледяной и беспощадной она не оказалась. Я желала задать Карлайлу тот же вопрос, но не была уверена, что нуждалась в ответе. Отчего-то казалось, что я не получу того, чего хочу. А я хотела подтверждения, что он обычный. Обычный, ничем не отличающийся от меня, человек. Я медленно покачала головой. — У меня нет других версий, — призналась я шёпотом, и от этой честности стало ещё страшнее. — Ни одной, которая объясняла бы всё разом: раны Уэйлона, эти закрытые дела, слова Джейкоба, то, какие Каллены… странные в своём поведении. Но, даже если это были вампиры, то как они могли вообще существовать в наше время? Как они в целом могут существовать, если это всегда считалось легендой, сценарием для фильма? Выдумкой? Я закрыла ноутбук, и экран погас, отрезав нас от бесконечных страниц с мифами и старыми заметками, от всей этой цифровой паутины, в которой мы запутались. — Знаешь, — тихо сказала Белла, и голос её звучал непривычно мягко, без прежней бравады. — Легенды не появляются на пустом месте — их складывают из чего-то настоящего. И если старейшины квилетов веками передают эти истории, значит, они видели то, что не должны были видеть. То, что невозможно объяснить иначе. — Но как? — выдохнула я, глядя на неё почти умоляюще. — Как можно жить среди людей, охотиться рядом с ними, улыбаться им в лицо и при этом… являться не человеком вовсе? Белла медленно провела ладонью по обложке книги, будто пыталась стереть с неё пыль веков, осевшую на эти слова. — Может, они научились прятаться так хорошо, что сами почти поверили в свою человечность, — предположила она, а затем зевнула, потянулась и вдруг посмотрела на меня с такой детской надеждой, что у меня защемило сердце. — Можешь сегодня переночевать у меня? Просто... не хочу оставаться одна. Я на секунду замерла, глядя на неё. Эта просьба была непривычной, отчасти потому что до этого мы ни разу не ночевали друг у друга, но сегодня в этом «просто не хочу оставаться одна» звучало что-то, что заставило меня сразу согласиться. Не каприз, а чистый, неприкрытый страх, который сестра не озвучила вслух, но я различила его в ее глазах. Улыбнулась, хотя улыбка получилась грустной. — Конечно. — сказала я, и собственный голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Останусь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!