2009

осень 2009 год

Я разбирал свои бумаги. И наткнулся на эти записи. Столько лет спустя, как раз в это время, когда это случилось. Стоит ли пуститься в подробности? Определенно, да. В эту осень мне почему-то особенно тоскливо. Началось всё с Парижа, куда мы отправились только вдвоём с Асторией. И надо же нам было прогуляться именно по той улочке? И я внезапно вспомнил. О Грейнджер. Честно, я давно уже про неё не думал. А если и вспоминал, то меня охватывала несказанная горечь, отчего я мгновенно вырезал любые мысли из своего мозга, ощущая приятную отупляющую пустоту. Она вышла замуж и забеременела. И решительно вычеркнула меня из своей жизни. Не позвав на свадьбу. Не поздравив с днём рождения. Будто мы никогда и не были близки. Будто мы даже не были знакомы. Жуткая обида накрыла меня в тот период. Я не мог успокоиться, дёргаясь от внезапного приступа удушающей ярости всякий раз, когда кто-то упоминал о Грейнджер. «Пошла она нахер. Называлась моим близким другом, но стоило найти мужика, как она тут же испарилась. Вот и цена её дружбы» — такой была моя версия для всех наших знакомых и коллег, привыкших видеть нас вместе. Я решительно отказывался от любых новостей о Грейнджер. В тот отрезок времени меня сжирала эта злость, это жгучее ощущение несправедливости, и я напивался до отключки, чтобы перестать что-либо чувствовать. Нет, дело было не только в ней. Сюда подключался ещё огромный ворох проблем, но катализатором этого алкогольного цунами чаще всего выступала удушливая досада из-за безжалостного поступка Грейнджер. Дело дошло до серьёзного: галлюцинации и попадание в св. Мунго. Мама переживала за меня, явно зная, что вызвало такой резкий скачок вниз, а потому здорово мне помогла в том, чтобы Астория ничего не смогла заподозрить. Я благодарю её. Стараниями и поддержкой близких я выбрался более-менее здоровым. Со строго-настрого выдвинутым ультиматумом: либо алкоголь, либо здоровая жизнь. Я выбрал второе. Конечно, не обошлось без срывов, но сейчас я перешел на безалкогольное пиво. Или напитки с низким содержанием алкоголя. Например, пунш. Хотя мой организм уже в таком состоянии, что даже с него я пьянею по щелчку пальцев. Жизнь стала чуточку грустнее без моего верного спутника, но что поделать. Так надо. С годами я не молодею и не здоровею. Увы. Я постепенно начал забывать. И действительно не вспоминал о Грейнджер уже больше полутора лет. Но триггером стал пресловутый Париж. И я начал думать: «Интересно, как там она?». Но когда поймал себя на этом, то быстро избавился от ненужного любопытства. А затем я увидел из чайной в Косом переулке, как мне показалось, кого-то очень похожего на неё. И меня взял нехилый приступ ностальгии. Я почувствовал себя дремучим стариком, который перебирает фрагменты своей былой жизни и вздыхает над тем, что все безвозвратно кануло в лету. На следующий день я аккуратно выспрашивал у Нотта, слышал ли тот что-то о Грейнджер, но тот сказал, что последнее, что он читал в Пророке — что она живёт с семьёй в маггловском Лондоне. Они уезжали жить куда-то в жаркие страны на пару месяцев, а в этом году вернулись домой. А мать Тео в колонке Ведьмополитена «о знаменитостях» вычитала, что у Грейнджер дочка, как две капли воды похожая на свою мать. Их совместную фотографию, сделанную папарацци в маггловском парке, опубликовали в этом же выпуске. Грейнджер не появлялась за магическим барьером. Будто она пряталась. Или решила навсегда отказаться от магического сообщества. Почему-то мне захотелось увидеть её. Просто узнать, как дела. Увидеть её дочь. В такие моменты злость и обида иногда брали бразды правления, стараясь образумить меня, и шипели моему мозгу: «Ей похуй на тебя, а ты хочешь увидеться? Зачем? Чтобы снова страдать?». Не знаю, зачем. У меня нет ответа. Я начал чаще думать о прошлом. Перебирать воспоминания. Иногда они сами приходили ко мне перед сном. Иногда — на каком-то мероприятии. Будто наваждение. А в один день, это был мой выходной, я почувствовал себя так херово, что не заметил, как меня сморил сон. Он был очень ярким. Будто явь. Такое часто случается, если засыпаешь днём. Грейнджер стояла прямо передо мной и говорила: «Я пришла попрощаться». Мне во сне стало не по себе, я спросил её: «Что-то случилось?». Но она лишь легко улыбнулась и спокойно произнесла: «Да, я умерла». Я проснулся в холодном поту. Меня трясло, а после поднялась температура. Когда Астория вернулась домой, то я рассказал ей о случившимся. О том, что увидел. Она ухаживала за мной и успокоила тем, что узнает, всё ли нормально с Грейнджер. Как оказалось, все были живы. Я провалялся с высочайшей температурой два дня. Почему-то очень тяжело восстанавливаясь. Целитель сказал, что моё магическое поле пошатнуло какое-то давнее проклятие, но сейчас я иду на поправку. А я невольно подумал, а мог ли это быть запоздалый эффект от «Огня крови»? Всё возможно в волшебном мире. Только лишь относительно недавно я пришёл в какое-то подобие нормы. Но ощущение образовавшейся пустоты всё равно никуда не делось. Уже пошёл первый снег. Приближалась зима. Мне необходимо было снять деньги со своего маггловского счета в банке. Затем заехать в Гринготтс, чтобы всё разменять на галлеоны. Потом успеть заглянуть в центр, посмотреть, на какой стадии три наших проекта, и проконтролировать работу моих новых сотрудников. Заскочить в Министерство, чтобы получить готовый порт-ключ на перемещение в Париж. И успеть собрать вещи дома, чтобы ночью отправиться во Францию на недельную конференцию магов по исследованию рунической магии, заключенной в древних артефактах. После того, как удалось снять деньги, я зашёл в ближайшее кафе, чтобы выпить кофе. Я полюбил в последний год чёрный кофе с лимоном. Это стало моей новой зависимостью. Более-менее безобидной. Сделав заказ, я огляделся в поисках свободного столика, намереваясь посидеть и спокойно вкусить полюбившийся напиток, как вдруг я увидел её. Я сначала не поверил своим глазам. Очень похожая на Гермиону девушка сидела за маленьким столиком и смотрела в окно. Профиль был точно как у Грейнджер. Но только волосы прямые, со светлыми прядями и подстриженные под каре. Это не может быть она. Поддавшись волнительному чувству, я подошёл к столику и неверяще спросил: «Грейнджер?». Девушка подняла голову, мы столкнулись глазами. Она явно не ожидала такой встречи. «И вправду ты. Не узнал» — самое тупое и единственное, что мне удалось выдать. Блять, зачем я вообще подошёл? Грейнджер не изменилась. Наоборот, даже стала выглядеть куда привлекательнее, чем раньше. Удивительно. «И тебе «здравствуй»… Драко» — чеканя слова, произнесла она и поджала губы, отчего я почувствовал себя еще бóльшим идиотом. Гермиона из моих воспоминаний куда теплее встречала меня. А эта девушка… я совсем не знал её. И не понимал, как вести диалог с новой версией Гермионы Грейнджер. «Ты уже уходишь?» — я сегодня буду фонтанировать тупейшими фразами, или, наконец, включу мозги? Где-то внутри у меня теплилась надежда, что этот аттракцион неловкости закончится, потому что она ответит: «Да, ухожу». Но вместо этого Грейнджер указала рукой на свободный стул напротив себя и нейтрально-вежливо произнесла: «У меня есть ещё пара минут, присаживайся. Не ожидала тебя здесь встретить. Что ты тут делаешь?». Значит, это ещё не конец. Волна непонятно откуда взявшегося приятного беспокойства прошла по моему телу, пока я опускался на предложенное место. Снимать пальто я не стал, чтобы показать, что я не собираюсь торчать здесь с ней часами. У меня есть своя жизнь. Весьма и весьма увлекательная. И, кстати, ты больше не являешься её частью, Грейнджер. «Был по делам в банке, — равнодушно произнёс я, а затем не удержался и вновь бегло оглядел её. — Хорошо выглядишь. Тебе идёт твой новый стиль». Грейнджер не отвела от меня внимательных глаз, набрала в легкие воздуха, а затем как-то воинственно ответила: «Благодарю». И замолчала. Официант очень вовремя подал мне кофе, заполнив ужасающе неудобную паузу, а когда он исчез, то я, успев разозлиться на себя за то, что поддался любопытству и окликнул её, как на духу произнес: «В последнее время как раз тебя вспоминал». Похуй, хуже уже не будет. Я и без этого выгляжу полным дебилом. Брови Грейнджер в искреннем изумлении взлетели вверх. Она как-то нервно вцепилась пальцами в лежащий перед ней блокнот и медленно кивнула. Ей явно становилось не по себе. Но мне было уже плевать, что она обо мне подумает. Может, это наша последняя встреча? «Да. Я тоже в последние дни… вспоминала» — на одном тяжелом выдохе вымученно произнесла она, а затем, не дав мне времени, чтобы я смог хоть что-то ответить, решительно продолжила. — «Вообще, у меня было к тебе пару вопросов. Забавно, что мы встретились тогда, когда мне стало уже неинтересно знать на них ответы». Я не смог отвести глаз от её прямого открытого взгляда. Что-то внутри неприятно скользнуло в желудке — наверное, это был страх. Я сглотнул и ласково, понизив голос, произнёс: «Ну, раз ты об этом упомянула, то спрашивай. Теперь уже мне интересно, что это за вопросы». Возможно, я звучал самоуверенно и нагло. Но мне нужно было чем-то прикрыться от её голой правды. Я отпил кофе, отыгрывая беспечность и полнейшее безразличие. Грейнджер выдохнула и убрала тетрадь в сумку, выигрывая себе пару лишних секунд, чтобы обдумать следующий ход в этом напряжённом разговоре. «Драко, — позвала она, чтобы я посмотрел на неё. Лицо Гермионы было спокойным, даже где-то утомлённым. — Почему ты перестал со мной общаться? Я некоторое время даже была в обиде за это». Что? Если бы я был дилетантом в ведении беседы, то поперхнулся бы кофе. Но я сдержал свой порыв. Сглотнув обжигающую жидкость, я улыбнулся уголками губ, прикидывая в уме, издевается ли она сейчас, или и вправду считает, что виной всему именно я? «Ну-у-у, мне казалось, что это именно ты прекратила наше общение. А навязываться я не люблю, если помнишь. Я тоже был слегка… обескуражен, что ты вышла замуж, даже не пригласив меня на такое важное событие. Будто мы и не были друзьями». Стало легче. Высказанная обида, даже такая малая её часть растопила между нами невидимую, но ощутимую стену недопонимания. «А мы, правда, были друзьями?» — Гермиона произнесла это с явной горечью в голосе, а я замер от её слов. Чего я совсем не ожидал, так это того, что наш диалог перейдет в ТАКОЕ русло. Я не знал, что ответить, а потому переадресовал этот вопрос ей. Пусть сама поясняет, чего именно она добивается, задевая такие темы: «А ты считаешь, что не были? И кем же тогда, позволь полюбопытствовать, мы друг для друга были?». Грейнджер опустила глаза на свои сцепленные ладони, мирно лежащие на столе. Неуверенно пожала плечами, явно теряя былой героический дух, и еле слышно произнесла: «Не знаю. Мне хотелось в то время думать, что мы были друзьями. Но…». Она подняла на меня сочувственный взгляд и улыбнулась одними уголками губ. «Но я была в тебя влюблена долгое время, даже не знаю, можно ли такое считать за искреннюю дружбу. И позвать тебя на свадьбу было, лично для меня… странным. Будто бы я зову бывшего молодого человека. Хоть ты таковым, конечно, и не являлся. В общем…». Гермиона улыбнулась шире. Ей стало разительно легче от такого признания. Это было видно: плечи расправились, в глазах зажёгся тёплый огонек. Я же сидел, боясь шелохнуться. Знать — это одно. А услышать такое от самого человека — это совсем другое. Я всегда ощущал, понимал, что у неё есть ко мне чувства. Но стоило ей это облечь в слова, а мне — услышать откровение лично от неё, то что-то треснуло. Или вспыхнуло, опаляя безжалостным пламенем комнату моих воспоминаний о Грейнджер. Огонь очищения сжигал все тайны, которые я смаковал, зарываясь в памятных кадрах. Мне хотелось кричать, уберечь остатки ценнейших моментов, но… без шансов. Пожар мгновенно унёс все дорогие сердцу любовные переживания. Как она это сделала? Лишь одной фразой. Я чувствовал себя так, будто бы внутри меня провели генеральную уборку. Легкие расправились. Стало легче дышать. Мерлин. Что произошло? Я прокашлялся. Не к месту пришла мысль, что мне нужно полетать на метле. Не садился на неё тысячу лет. «В общем.. извини, что не позвала на свадьбу. Но это из личных соображений, конкретно с тобой никак не связанных». «М-м-м… теперь понятно» — это единственное, что я смог произнести, всё ещё фокусируясь на том стихийном бедствии, что успело развернуться внутри меня. Что тут сказать? Что вообще можно сейчас сказать? «Я тоже тебя любил»? Но это так пошло и глупо, что даже в таком отупевшем состоянии я не смогу позволить этому слететь с моих губ. «Драко, я на самом деле очень рада была тебя увидеть. Но мне нужно бежать — у меня дочка с няней, которую уже нужно отпустить» — Гермиона дружелюбно улыбнулась мне, поднимаясь со своего места. Я тоже поднялся на ноги, всё ещё не соображая, как могу остановить её. Грейнджер опять оказалась сильнее меня. Она смогла признаться, а я. Блять. А я… струсил? Испугался правды? «Сколько лет твоей дочке?» — я всё же решил выиграть первенство среди недоумков. «Два» — её лицо озарила трогательная улыбка. Она явно увидела перед собой образ дочери. Затем взяла свое имбирного оттенка пальто, намотала багровый вязаный шарф, надела такого же цвета шапку, и развернулась ко мне. Чистый Гриффиндор. Ощущение, что мы больше не встретимся, затопило меня с головой. И я, запоздало поняв, что делаю, произнёс: «Я очень за тебя рад. Уверен, ты отличная мама». Перед глазами замелькали картинки, как Грейнджер играла со Скорпиусом, как заливисто смеялась, искренне вовлекаясь во все его игры. Как мы летом лежали на огромном батуте, а я в ту секунду подумал, как было бы здорово, если бы у нас с ней был ребенок. Нахуя я вспомнил про это? Всё предано забвению. Безвозвратно утеряно и погребено под пеплом сгоревших кинолент памяти. Гермиона благодарно улыбнулась мне и кивнула: «Спасибо, да, мне очень нравится быть мамой». Мы пошли к выходу из кафе, а она буднично поинтересовалась: «Как твоя семья? Скорпиус, наверное, уже совсем взрослый!». В её словах не было фальши. Только неподдельный интерес. Искреннее любопытство, словно она встретила старого друга, и хотела бы обменяться новостями. Чтобы затем снова не видеться несколько лет и не вспоминать друг о друге до следующей случайной встречи. Я рассказал вкратце о последних новостях, идя рядом с ней по улице, но чувствовал, будто внутри с каждым шагом разрастается ком не высказанных чувств. Он расширялся в горле, пульсируя и норовя выскочить изо рта в виде какого-то откровения. Грейнджер остановилась, посмотрела на меня и сказала, что её дом за поворотом. Если у меня есть время, то я мог бы её проводить. Если нет, то «ничего страшного, как-нибудь пересечемся». И что я сделал? Вежливо пожелал ей всего наилучшего, а затем, сославшись на огромное количество очень важных дел, ретировался так быстро, как только смог. Сейчас я думаю, что же заставило меня так позорно пуститься в бегство? Наверное, столкнувшись с её обезоруживающей искренностью, я не выдержал. Не смог поддержать этот уровень. Не смог отпустить. Потому что, признайся бы я, то это значило бы одно: я прощаюсь с ней и тем прошлым, которое нас связывало. Навсегда. Блять. Какой я трус. Раздумываю о том, чтобы позвать её встретиться, чтобы расставить все точки над «i». Надеюсь, мне хватит смелости на это. Я должен это сделать. Чувствую, что это необходимо для моего исцеления. ***

зима 2009 год

Мы встретились случайно. Опять. Я верю в знаки, и когда я увидел её на детском спектакле в магическом Лондоне (она-таки появлялась за барьером) вместе со своей дочуркой, то я понял — мне необходимо с ней поговорить. Кругом было полно народу, но меня подогревал тот факт, что она оказалась именно на спектакле (благотворительный формат от «Драгоценности»), который курировал я. Это явно не было случайностью. Ее малышка и вправду была милейшей копией самой Грейнджер, беспрестанно что-то тараторя и тыча пухлым пальчиком то в одно, то в другое. Гермиона была занята исключительно своим ребенком, успешно игнорируя окружающих. Наверняка она не успела заметить меня. У меня был шанс скрыться и уйти. Но я отчего-то выбрал подойти к ним. «Как вам представление? Привет, Гермиона» — я доброжелательно улыбнулся, а Грейнджер вздрогнула от неожиданности. Она сидела на корточках перед дочерью, уговаривая ту одеться и покинуть зал. «Ох, ты меня напугал» — искренне выдохнула она и только потом приветственно улыбнулась. — «Привет, Драко. Нам очень понравилось, да, малыш?». Мини-Грейнджер с пухлыми щечками сразу же умолкла и вжалась в сидение, с опаской глядя на меня. Я тут же присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребёнком и не пугать её своим ростом. И максимально тепло улыбнулся ей: «Привет, как тебя зовут?». Она перевела глаза на Гермиону, а затем осторожно произнесла: «Мама». Грейнджер погладила дочку по голове и успокаивающе произнесла: «Малыш, это мой друг. Его зовут Драко. С ним можно разговаривать». Ей действительно идет быть мамой. Мне с трудом верилось, даже в ту секунду, что это происходит на самом деле: вот я сижу рядом с Гермионой и её дочкой от другого мужчины. Любопытный получился виток времени. «Оливия» — девочка смущённо улыбнулась и захлопала ресницами, протягивая мне ладошку. Женское кокетство ей, очевидно, передалось от матери. Я негромко засмеялся, отвечая на её рукопожатие, а Оливия вмиг зарделась и прижала ладошку ко рту, по-детски хихикая. «Здесь есть детский зал с магическими игрушками, вы там были?» — я повернулся к Грейнджер. Что-то в её облике говорило о том, что она мыслями совсем не здесь. Ей пришлось пару раз моргнуть, затем она попросила повторить вопрос. Я пригласил их проследовать за мной. Малышка резво подскочила, полная энтузиазма, а Грейнджер как-то неохотно поравнялась со мной и замолчала, погрузившись в свои мысли. Я ей неприятен? Она хотела бы держаться от меня подальше? Не дав раскрутить в себе упаднические настроения, я переключился на рассказ о том, как устроена детская комната. Грейнджер старательно слушала, периодически приглядывая за дочерью, и важно кивала там, где нужно. Разговор явно не располагал к откровениям. Так зачем же нас снова свело? Разве не для того, чтобы завершить нашу давнюю историю, закрыть последнюю страницу книги? Когда мы оказались в зале со всевозможными волшебными игрушками, метлами, сладостями, то Оливия радостно захлопала в ладоши и, потянув Гермиону за руку, побежала в сторону аквариума с шоколадными лягушками. Может, стоит распрощаться и оставить их тут? Я подавил в себе возникшую паническую мысль об отступлении, и зашагал за ними. Скорее всего, Грейнджер не понимала, какого чёрта я всё ещё преследую их, но, по крайней мере, виду она не подавала, пытаясь вести себя дружелюбно. Я объяснил Оливии, как именно можно выудить шоколадную лягушку, и она с азартом включилась в эту игру, полностью игнорируя наше общество. Мы остались вдвоем. Вот он, неловкий момент, который можно разрезать ножом, настолько он плотно ощущался в сгустившимся воздухе. Надо что-то сказать. «У тебя прелестная дочь» — сорвалось у меня первое, что пришло на ум. Грейнджер с щемящей нежностью оглядела фигуру Оливии и сказала: «Да, я знаю, спасибо». «Знаешь, я сейчас понял, что я все-таки скучал. Не знаю, получится ли у нас когда-нибудь наладить отношения, да и стоит ли, учитывая прошлое, но… мне бы хотелось». Это оказалось проще, чем я думал. Слова сами складывались в предложения, а тот факт, что я не смотрел на Грейнджер, существенно облегчил мне задачу. «Зачем, Драко?» — мне не нужно было видеть её лицо, я и без того ощутил, что тень боли и непонимания исказили её черты. Но я всё же повернулся, цепко выхватив карие глаза. «Зачем? Ну, потому что ты для меня не являешься хер-пойми-кем, ты стала для меня важным человеком и, знаешь? — я понизил голос, слегка наклонившись к её лицу, чтобы нас никто не мог услышать. — Мне сложно, блять, вычёркивать из жизни дорогих для меня людей». Она не отвела глаз. Не отшатнулась. Не покрылась румянцем и не вздрогнула. Лишь грустно улыбнулась и так же тихо ответила: «Ты думаешь, что у нас получится по-настоящему дружить? Только скажи честно». Я почувствовал нестерпимое желание выпить. Прямо сейчас. Пришлось засунуть руки в карманы брюк, чтобы унять непонятно откуда взявшуюся дрожь. Глубоко выдохнув, я посмотрел на аквариум с прыгающими в нём лягушками. Я представил себе наши семейные посиделки с детьми и нашими “вторыми половинами” и чуть было не рассмеялся вслух. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Получится ли у нас дружить? «Нет, не получится, — я повернулся к ней и очень серьёзно, отпуская весь свой контроль, произнёс. — Я всё равно не смогу воспринимать тебя, как друга, Грейнджер. Тогда не мог. Сейчас — тоже». «Я уже давно не Грейнджер» — тут же резко бросила она, сбив меня с той линии откровений, на которую мне удалось ступить. — «У меня другая фамилия. Флэтчер. Грейнджер, считай, умерла». Даже так. Горечь обиды, разочарования от упущенных моментов и этого разговора, который утекал вовсе не туда, куда я хотел его вывести, мигом охватили меня. Я кожей ощутил своё поражение в этой невидимой схватке. Но не успев до конца разозлиться на себя, чтобы сказать что-то колкое в свою защиту и сохранить остатки достоинства, я открыл рот и услышал свой бесцветный голос: «Для меня ты всегда будешь Грейнджер». Я сжал ладони в кулаки в карманах брюк и, наконец, вновь поднял на неё глаза. Её взгляд в неверии скользил по моему лицу. Она выглядела ошарашенной. Краем сознания я отметил, что мне нравится, что я сумел выбить почву у нее из-под ног, и я без стеснения продолжил, не без удовольствия отметив, как распахиваются её глаза в немом удивлении от следующих слов: «Я тоже в тебя был влюблён много лет. Иронично, да?» Тяжеленный груз спал с моей измотанной души вместе с досадой, прозвучавшей в этих словах. Вот теперь я точно хочу полетать, ибо чувствую себя легче пера, готовый вот-вот взмыть в воздух без метлы. Грейнджер побледнела. Что такое, милая? Ты хотела откровений? Ты их получила. И не нужно так на меня смотреть. Ты сама это начала. Я закусил нижнюю губу в попытке унять вспыхнувшую ярость. «Драко, я не знала, что ты… Что… скажи, что ты пошутил?» — она не смогла повторить то самое слово, и устремила на меня взгляд, полный нескрываемой надежды. Нет, я не буду тебя щадить. Сегодня у нас всё честно, Грейнджер. Я развернулся к ней всем телом и лишенным эмоций голосом проговорил: «Похоже, что я шучу? Я был на тебе помешан, Грейнджер. И мечтал, когда смогу избавиться от этой болезни. Хочешь сказать, ты не знала этого?» Но вид Гермионы сказал всё за неё: лицо вытянулось от шока, она прикрыла глаза, тихо прошептав «о, Мерлин», и усилием воли заставила себя вновь посмотреть на меня. «Нет, я не знала» — еле волоча языком, произнесла она. В этот момент к нам с радостным визгом подбежала Оливия, торжественно протягивая в маленькой ручке пойманную шоколадную лягушку. Которая тут же завертелась и спрыгнула с её пальцев. Оливия растерянно оглядела пустую ладошку, её подбродок начал дрожать. Грейнджер поспешно присела к дочери, предотвращая подступающую детскую истерику, и заверила: «Сейчас мы найдём лягушечку, не переживай». Она достала палочку, но я опередил её: «Они не призываются манящими чарами». Я будто бы попрощался этой фразой, всей своей сутью уловив, что больше мне нечего сказать Грейнджер. Я абсолютно пуст. Её карие глаза пронзительно посмотрели на меня снизу вверх. Она поняла. Затем кивнула, на автомате пробормотав «Спасибо, что предупредил», и вновь обратилась к дочке. Внутренний импульс отталкивал меня от них, стуча одной единственной мыслью: «Уходи». И я не мог ослушаться. Мне больше нечего тут делать. Медленно, будто не владея собственным телом, я сделал шаг назад. Затем ещё один. В последний раз я глянул на сидящую перед дочкой Гермиону Флэтчер и, развернувшись, направился к выходу, не оборачиваясь. Меня потряхивало, когда я вышел на улицу. Я выкурил две сигареты подряд и понял, что ощущаю себя… живым. Обновленным. Невидимые оковы, что держали определенный участок в сердце, пали. Я свободен. Я иду к своему исцелению. Вот сейчас я готов действительно сжечь этот дневник. И вместе с этим — я знаю — я уберу из своей жизни страдания. Попрощаюсь с прошлым. Отпущу Гермиону. И когда мы в следующий раз пересечемся с ней, то сможем начать наше знакомство заново. А сейчас. Сейчас я начинаю новую жизнь.

С чистого листа.