6. The wind

Холодный ветер грозился погрузить твое маленькое ранчо в хаос. Черные несущиеся облака тянулись к дому и пастбищу, будто чья-то деспотичная рука, пытающаяся господствовать над землей. Животные беспокоились. Был настолько сильный ливень, что грозил затопить пересохшие русла ручьев. Никогда температура еще не опускалась так низко, как последние две ночи, и теперь, без электричества или проточной воды, тебе пришлось прибегнуть к своим запасам. Газ был с тобой в подвале, разбирал резервуары с пресной водой, а остальные мужчины снаружи пытались разобрать твой древний ржавый генератор. — Перерабатываются два галлона в минуту, неплохо. Хорошая водная система. Говоришь, Прайс её установил? Вау, ну, интересно, понадобится ли нам запастись нормой на один или два дополнительных дня..., — Гэррик почесал затылок, пытаясь что-то посчитать в уме. Ты улыбнулась ему, глядя на ваш выбор сухих пайков. — Свиные сосиски с соусом или перец чили и фасоль? — О, подруга, всегда чили и фасоль, — он тепло улыбнулся в ответ, наблюдая, как ты копаешься в пакетах, проверяя сроки годности с помощью фонарика. Он прокомментировал ревущую бурю снаружи: — Это полная жесть. Парням, должно быть, весело. — Мне пора в сараи. Сможешь отнести последние две коробки? Я возьму эти, — твои руки уже были заняты, и ты махнула локтем на другие ящики. — Не-а, — Газ взял коробки из твоих рук, — я сам разберусь. Если тебе нужно идти, иди. — Спасибо, Кайл, — ты поднялась по ступенькам и выскочила из темного повала во все еще темный дом. Ты очень беспокоилась о Гейтсе. Он всегда вел себя плохо, особенно в суровую погоду. Ты натянула свои старые ботинки и начала рыться в чулане в прихожей, пока не почувствовала восковую ткань оставленного Прайсом плаща. Однажды летом Прайс остался на неделю, чтоб собрать разведывательную информацию о поставке оружия из Нуэво-Ларедо. Мигель в это время был в Сальтильо, занимался непонятно чем для Картеля Персидского залива. В первую дождливую ночь Прайс помог тебе с этим самым генератором, тогда еще новым. Рукоятка была плохо установлена, поэтому потребовалось немало терпения, чтобы ее повернуть. Той ночью был сильный ливень, и видимость была отвратительная. Лило как из ведра, казалось, вода стекает плоскими блестящими потоками, заливая песчаную почву. На Прайсе был этот дождевик, и он выглядел как вылитый Уайатт Эрп, пока не открыл свой британский рот. Ему потребовался час, чтобы запустить сопротивляющуюся машинку, но в конце концов вы вдвоем вытирались в холле, смеясь над тем, как сильно промокли. Мокрые полотенца и куртки были свалены в кучу у двери, забытые в попытках согреться и высохнуть. Электричество снова включили, и вы вместе сидели за столом, пили текилу, завернувшись в старые махровые халаты с дырявыми карманами, курили его модные самокрутки, болтая ни о чем и обо всем на свете. Еще это был первый раз когда Мигель оставил след своего тяжелого кулака на твоем лице, пока у тебя был гость в убежище. Сине-желтый синяк тянулся вдоль щеки над припухшей кожей. Прайс долго молчал. Ты ничего не сделала, чтобы скрыть его, к большому раздражению Мигеля. Ему не нравилось, когда ты использовала синяки, чтобы пристыдить его за его же действия. Когда ты поджигала новую сигарету, Прайс протянул руку и дотронулся до твоего лица; это был первый ваш контакт. Ты перестала щелкать зажигалкой, поднимая глаза на него, с его сигаретой, свободно свисающей с твоих губ, неуверенная, стоит ли тебе остановить его или, может, объясниться, но ты просто замерла, как вкопанная. По его лицу пронесся миллион эмоций, когда он спросил: — Ты все еще любишь его? Ты тупо сказала да, и он оставил все как есть, закрыв дверь, которую — только сейчас, вспоминая это, поняла — ты и не заметила, как он открыл. Вообще, ты никогда не ставила под сомнение свою верность или любовь к Мигелю до этого момента: секунда, когда Джон Прайс перестал прикасаться к твоей щеке, отвел взгляд, тяжело сжимая челюсти и сдерживая так много слов. Его касание заставило тебя усомниться в своих решениях. Уходя, он оставил плащ висеть на двери, засунув в нагрудный карман салфетку с надписью "На всякий случай". Салфетка все еще была здесь, потрепанная за годы, и только ты знала, почему до сих пор ее не выбросила. В плаще было тепло и сухо, когда ты вышла из дома, натягивая на голову свою черную шляпу Стетсон и плотно закрывая за собой дверь. Шляпа не помогла, но это было лучше, чем ничего. Прайс, Соуп и Призрак столпились вокруг генератора, сражаясь с ним изо всех сил, но справиться с ним во время дождя было практически невозможно. Прогремел гром, заставляя грудь сотрясаться. Прайс наблюдал, как ты пересекла двор, направляясь к воротам. Тебе показалось, что ты услышала, как кто-то что-то говорит, поэтому ты обернулась, глядя на группу. Капитан что-то тебе кричал, но дождь был слишком громким. Ты подала ему небольшой знак рукой — два указательных пальца с каждой стороны головы, как рога — объясняя, что идешь проверить коз. Он резко приказал что-то Соупу, выглядя немного расстроенно. Соуп принялся тебя догонять. Ты пропустила его за ворота и быстрым шагом направилась к сараю. — Ты из ума выжила, девочка? — крикнул Соуп сквозь шум. — Мне нужно их проверить, — крикнула ты в ответ. — Кэп закатит настоящий скандал из-за того, что ты гуляешь в такую погоду, — громко сказал он тебе на ухо. — И? Это нужно сделать. Ты знала, что Прайс немного контролирующий, но удерживание тебя от работы на твоем собственном ранчо переходило границы. Подходя к сараю, ты поняла, что что-то не так. Дверь была распахнута, и защелка на липучке, которую ты сделала, отсоединилась и свободно свисала с ручки. Ты громко выругалась, пробегая по грязному пастбищу, чтобы добраться до загона. Гейтс сбежал, его стойло было пусто. К счастью, Сиете и Эстрелла все еще были здесь, недовольные, но в безопасности. Ты обернулась к Соупу. — Гейтс сбежал. Пойду искать. Скажи Джону, что я вернусь. — Ты не можешь пойти одна, девочка. С ума сошла? Он меня убьет! — Тогда не говори ему! Ты не собиралась слушать протесты. Ты выбежала из сарая и вернулась на поле, ботинки промокли насквозь, пока ты шлепала по лужам и грязи. Все, что у тебя было — ручной фонарик, и видимость была ужасной. Крики ничем не помогали. Ты решила, что этот тупой козел все равно тебя не услышит. Прошло только десять минут, а ты уже дрожала. В голове звучал скрипучий голос бабушки: "¡Salir con el pelo mojado te va a enfermar!". Ты никогда не верила в это до настоящего момента, в ужасном холоде. Дождь немного утих, теперь он просто хлестал, а не лил как из ведра, но твой фонарик погас. Ни телефона. Ни света. Ни козла. Блеяние. Оно было тихим, но ты слышала его снизу, у русла ручья. — Гейтс! — крикнула ты, хотя это было бесполезно. Ты побежала к руслу. Оно было затоплено, галлоны воды хлестали по обычно сухим растениям на берегах. Затем сзади тебя раздался шум. Он звучал почти как грохот поезда; равномерный стук, врезающийся в землю. Конский топот! Шлепая по затопленному полю, Прайс, оседлав твою лошадь Миэль, направлялся к тебе. Он был в дождевике, военных ботинках и своей верной шляпе, промокший до костей, ехал так, будто он был в огне, выглядя как демоническая версия Джона Уэйна. Миэль радостно рвалась через пастбище. Ты никогда бы не позволила ей так разойтись, но теперь, когда управлял ей кто-то другой, она воспользовалась этим, прибавив газ. Ты могла только стоять и наблюдать, как они приближались. Как он оседлал ее так быстро? Десять минут едва ли достаточно чтоб дойти до сарая и выехать на дорогу. Он, должно быть, оставив генератор, бежал все время с того момента, как ты ушла с поля. Его желание защитить тебя было намного сильнее желания контролировать. Он наконец натянул поводья и подъехал к тебе. — ¿Estás loco? Ты приехал сюда, на моей чертовой лошади, зачем? Сказать весь этот бред о том, насколько ты считаешь меня неспособной, да? Проверить и убедиться, могу ли я найти свою чертову козу? — Нет! — крикнул он с седла, пытаясь успокоить Миэль. Она обходила тебя стороной, нервничая из-за бурного течения в ручье, покрытая пеной после своей короткой прогулки. — Нет, ты не должна этого делать! Ты не должна вести себя так, будто тебе не нужна помощь, будто ты неприкосновенна. Я здесь! Позволь мне помочь тебе, черт возьми. Его лицо отражало ярость, но затем она сменилась паникой и страхом. Тяжелое беспокойство застыло в его глазах, будто он был ранен тем, как сильно ты заставила его волноваться. Ты закатила глаза, не поддавшись на его уловку, внутри тебя нарастал жар разочарования и отчаяния. — Помочь мне? Зачем? Pa que, Джон? ¿Entonces puedes darte la vuelta y llamarme desde из Кабула, или Сараево, или где ты черт возьми будешь на следующей неделе? Каждый раз, когда моя коза выбегает, ¿grito por mi puto papá? Последняя фраза его задела. Было видно, как он заканчивает реплику, что-то о том, что он не твой гребаный папочка. Он собирался заставить тебя услышать это, его глаза расширились от вспышки эмоций, прежде чем ты прервала его. Ты сорвала с себя шляпу и схватилась за ближайшее стремя, подтаскивая Миэль к себе, чтобы убедиться, что он слышит тебя, рассерженную и обиженную. — Я сама по себе! Мигель мертв. Мне показали, что койоты сделали с его телом, и мне это понравилось, ясно? Мне нравится быть одной, потому что это означает, что его здесь нет. Espero que el coyote que se lo comió viva mil años. Он спешился, сытый этим по горло, плавно опустился на мокрую землю, приближаясь к тебе, крепко сжимая поводья, так, что побелели костяшки пальцев. — Тебе не нужно рисковать, дорогая. Я просто пытаюсь убедиться, что ты в безопасности. Его больше нет, но есть я. Прямо здесь. — Сегодня, — ты схватила его за рубашку, резко притягивая к себе, — ¿pero mañana? Или через неделю? Через год?! Нет, мне нужно что-то настоящее. Eres un fantasma, и сейчас просто охотишься за мной. Когда мне придется менять постельное белье на твоей пустой кровати после того, как ты снова исчезнешь в ночи, твои слова не будут значить ничего. Тяжелое молчание повисло между вами, будто стена. Вы смотрели друг другу в глаза, произносили бессловесные заклятия, бросая вызов другому нарушить тишину, разрушить стену. Неожиданно что-то врезалось сзади в твои ноги, тяжелое и живое. Тебя тяжело толкнуло к Прайсу, заставляя его неловко схватить тебя, уберегая от падения. Вздрогнув, ты посмотрела на Миэль, но ее поводья все еще были зажаты в кулаке Прайса. Посмотрев вниз, ты обнаружила Гейтса, мокрого и глупого, который прижимался к твоему колену и вел себя так, словно вышел на обычную прогулку. Вся энергия, которую ты сдерживала под всем этим стрессом, выплеснулась. Ты схватила козла и закричала: — Блять! Блять! Блять! Ты вцепилась в его рог и начала плакать, лицо стало мокрым и содрогалось от рыданий. Прайс отпустил тебя, когда ты обрела равновесие, и ты на корточках опустилась на землю, одной рукой закрыв лицо, а другой все еще сжимая козла. Капитан громко вздохнул, долго смотрел на тебя, а затем отцепил веревку от седла, и заарканил Гейтса аккуратными узлами. Козел не заметил и не беспокоился, продолжал смотреть вокруг, тупо игнорируя суматоху, которую создал. Гейтс создал? Нет, это была ты. И Джон. Это была буря, которую вы создали вместе, проявляя ее в каждом маленьком скрытом поцелуе, томительных прикосновениях на лестнице, долгих взглядах, в которых желание быстро угасало, а разочарование нарастало, как давление в чайнике. Готовая разразиться. Прайс положил руки на бедра, теребя в ладони ослабленный повод. — Это были не койоты. Ты взглянула на него снизу вверх. — Что? — Это был я.