Часть 4

— Но я же еще ребенок. — И это не так уж и плохо, Адам. Знаешь, я боялся, что ты станешь воплощением Ада. Надеялся, ты станешь воплощением Небес. Но ты — ни то, ни другое. Ты намного лучше. Ты — воплощение человека. Азирафаэль (ангел) Адам Янг — Верните моего пса! — Он не твой пёс. Он свой собственный. Пеппер

— Поняла? — Строго спросил Чарли. Дафна Блум, с идеальной кровью без примеси наркоты, что была в ней пару часов назад, кивнула. Она, оказывается, странно реагирует на наркоз — любой болтает сам с собой, а она, видите ли, ушла гулять — ух, какой тут гул подняли, когда Дафна, которую проверяли буквально три минуты назад, вдруг исчезла, хотя по срокам должна очнуться. И вышла она, оказывается, не через главный, а второй запасной выход, к нему ещё морг подсоединён, и там в это время никто не ходит, потому что уже не работает; мертвецов и умирающих в Форксе довольно мало, это вам не Аризона. Чаще морг работает в Сиэтле даже, чем в Форксе — оно не мудрено. Сравните и прикиньте в голове размеры почти-что-деревни и среднего по общепринятым меркам города, и все вопросы отпадут. А потом ещё и в обморок рухнула. Прямо в церкви. Так и хотелось всё время пошутить: «Это из меня демоны выходят, а не наркоз», но никто из серьёзных собравшихся лиц этого бы не заценил. Что печально, грустно и бла-бла-бла. — А кто привёл меня обратно, дядя Чарли? — Хитро спросила мисс Блум, оглядывая свою комнату. К счастью, делить территорию с Беллой Свон не придётся, иначе кто-то не дожил бы в какой-то определённо-неопределённый момент. Или Дафна пустилась бы по маршруткам в путешествия, как она это умела. Ох, как злился в первое время отец — пока не понял, что её не исправить, не сломать и не заменить на что-то другое, иное. То, что ей совершенно не подходило бы. — Святой отец Вебер и Мэйсон, — его глаза вдруг хитро блеснули, хоть и остались уставшими. Почти старыми — в какой-то момент Дафна поразилась, как же старость и душевные терзания отразились на этом человеческом теле. У него были морщины на лице, жёсткая складка у рта и очень усталый, пусть и на мгновение осчастливившийся от приезда дочери — взгляд. — Он просил не называть своё имя, сказал, что у вас что-то вроде спора… Я не совсем понимаю такое, но этот парень хороший, и он так же позаботился о тебе, когда привёз обратно в больницу. — Чарли хотел уже произнести фамилию, как сам себя поправил. Дафна сделала вид, будто не заметила этой маленькой заминки. — К-Хейл — хороший парень, Дафна. Тебе повезло наткнуться на него. Чистая случайность! Слова вырвались пусть и благодарственной, но неловко. Мисс Блум пожала плечами, произнесла: — Окей, — и глазами на мгновение мелькнула в сторону двери. Чарли Свон, тоже полицейский, только шериф в «небольшой деревни Форкс», не мог не понять намёк, даже если он непроизвольный, и даже если этот намёк — даже не осознанная мысль его разума. — Тогда… хорошего вечера. А мне ещё стоит поговорить с… Шоном. — Во взгляде у него всегда читалось жалость. Такая жалость есть только к умирающему человеку и Дафна едва выносила, когда на неё так смотрели — тем более постоянно. Она ещё жива, лучше смотрите так, когда она умрёт, ясно? Это заставляло чувствовать себя слабой, беспомощной. Большую часть времени Дафна не думала о своей болезни, не думала и о том, что её ждёт, хотя многие отголоски болезни уже отразились на её теле. Она похудела. Сильно похудела, стала реже есть и чаще чувствовать головную боль. За прошлый месяц у Дафны температура поднималась больше и выше, чем за последние пять лет! А ещё слабость в теле. Порой становилось трудно дышать, и руки тряслись. Пару раз Дафна плакала, но никто этого не застал. Она не хотела, чтобы её запомнили… такой. Такой слабой, беспомощной. Уничтоженной болезнью. Раковая опухль лёгких. А ведь Дафна даже не курила никогда — злая насмешка небес над ней. Может, только пассивное курение — когда курили рядом с ней, а не она. Третья стадия, близкая к четвёртой. Сейчас уже, наверное, четвёртая. Она уже три месяца живёт с подобным диагнозом. Без пяти дней — три месяца, да. Рене, мать Беллы, говорила быть оптимистичней: её минимум почти полтора года, вычтем три месяца — и время жизни всё ещё составляет около года. Шон тогда неожиданно повысил голос на свою младшую сестру и они быстро ушли из гостей; такое случилось впервые. Папа не плакал. Не кричал, не обвинял, и, казалось, после объявления диагноза никак не поменял своё отношение — это было намного лучше слезливости Рене, равнодушно-жалостливого лица Беллы и рыдающих знакомых. Дафна ещё тогда подумала: «Я ведь ещё не мертва. Вы можете поплакать на моих похоронах, но я не хочу видеть вас, когда вы скорбите по мне, пока я жива». Рене очень наивно-глупая женщина, и тем она не нравилась Дафне. Всё, что она может — это терпеть эту женщину, но любовь… тут извините. Она просто не может заставить себя. Это выше её сил. Дафна не мертва — она ещё жива. И не хочет видеть слёзы, жалостливые взгляды. Она хочет злых насмешек над собой, хочет крика и весёлого смеха. Хочет, чтобы отношения людей к ней не складывалось из информации о том, что она скоро умрёт, и вы должны быть обходительно-вежливыми, уступчивыми. — Вот, значит, как. Моя комната, стало быть. Мисс Блум упирает руки в боки; долой отстойные мысли о смерти, болезнях! Она жива — в порядке и даже почти здорова. Что может быть лучше? Это комнатушка небольшая, и будь у неё клаустрофобия то тут, на чердаке жила бы Белла. Окошко размером с человека. Супер. Дафна всегда мечтала о панорамных окнах! Ну, окне, если уточнять сейчас. Компьютер — подарок от дяди Чарли. Пустой шкаф с вещами, что стоит через тумбочки до самой крыши, а возле тумбочки — кровать. У окна стол, к слову, но он маленький, и большую часть своего места отвоёвывает компьютер. Ковёр доисторических времён — долой из глаз, из сердца вон! И как можно скорее. Дафна улыбнулась, достала пижаму, отнятую в честном поединке у Беллы, которой предстоит спать в неглиже, потому что играть в карты с человеком, который целый год притворялся телепатом — дело хилое и кошмарно-ужасное. Стоит потом поехать в Сиэтл, но на машине, что больше заслуживала доверия, чем то корыто, провалившееся в пропасть; а ещё столько всего купить, столько всего!.. Бесконечный заказ доставок. Дафна достала телефон из кармана, отнятый у Чарли законным путём «ну я же умираю!» и набрала номер, который и в жизнь не смогла бы забыть. — Бьёшь все рекорды, — с третьего гудка улыбается в трубку немного обеспокоенная Ребекка. — Ты поверишь мне, если я скажу, что в этот раз всё более чем случайно? — Не мямлит Дафна, глядя на тряпку с осознанием обречённости в глазах. К счастью, тут остались старые вещи Беллы, в которые Дафна по счастливой случайности и злому року судьбы влезает из-за своей внезапной худобы с полмесяца назад. — И откуда ты вообще знаешь? Ребекка в трубку хихикает, очень собой довольная. — Ходила с дядей Шоном на рыбалку. Он выглядел умиротворённым, когда нам позвонили. — Бли-и-и-ин, — жалобно пискнула Блум, а затем возмущается. — И почему это мы тут с моим стариком ходили на рыбалку?! — Праздновали твой отъезд, Дафни, — хихикают в трубку. Ребекка вообще — смешливая особа. И со стороны третьего человека может показаться, что дружба у них с Ребеккой странная, и это вовсе не дружба, но сами девушки уверены в обратном; у них узы сестринства настолько крепки, что Ребекка могла назвать Шона своим отцом, а Дафна могла назвать Клариссу своей матерью. А ещё Ребекка была спокойным, прилежным ребёнком, с умением концентрироваться — в общем со всем, что не умела Дафна. А противоположности, как известно истории, притягиваются. Вот и они — притянулись друг к другу, как магниты разных полюсов. — Я — Дафна, маленькая чертовка. — И знаешь — что? — Что? — Я впервые смогла сходить нормально в школу! И ничего не произошло, представляешь! — Блум улыбнулась, отворачивая мягкую игрушку с потерянным глазом-бусинкой. Это был покрытый пылью кролик, такой старый и такой… уже ненужный. Прямо как сама Дафна Блум. — Фи. Небось, без меня и отличницей станешь, и даже уроки прогуливать перестанешь! Вместо ответа Бека захихикала. А после — замолкла. По её сторону телефона слышался звук прибоя, чаек и далёкий говор других людей-туристов. — Я спросила у мамы, могу ли я поехать в Форкс, — вдруг прервала она эту тишину, когда глаза у Дафны закрылись. Она не спала, нет, далеко «нет», но скорее вспоминала, как они познакомились с Ребеккой. Это не было чем-то неожиданным или ошеломляющим, как большинство вещей, с которыми связывалась Блум, но тем не менее… Отец всегда подмечал, поджимая губы, что в жизни Дафны нет никого и ничего постоянного; он ошибся. Одно постоянство всё-таки было — и носило оно имя Реббеки, которая была настолько противоположна Дафне, что они просто не могли не сойтись рано или поздно. — Она ответила «нет»? — Она ответила «нет». Но это и не важно! Я всё равно, считай что совершеннолетняя, так что- — Не приезжай. Дафна повторила мягким тоном, каким говорит дядя Джим — он работал психологом-переговорщиком с террористами или самоубийцами, прося их не совершать того, что они задумали. Или на что решились. — Почему? Я просто хочу быть рядом с тобой, Даф. — Мы обе знаем, почему, Бека. Пожалуйста, не делай ни себе, ни мне больно, ладно? Я очень-очень люблю тебя, но я не хочу, чтобы ты видела, как я угасаю. — Глупости мелешь. Я ведь не изменю своё мнение только… только из-за каких-то надуманных «не хочу». Я люблю тебя. А у мамы скоро выбью «нет» в «да». Дафна смеётся. — Я тоже люблю тебя. Ребекка по ту сторону всхлипывает. Но не плачет — или делает это настолько бесшумно, что даже Дафна этого не понимает; поэтому она говорит-говорит-говорит, лишь бы заполнить эту тишину хоть чем-то. Видят их родители, они частенько друг друга расстраивали, пусть это и делала Дафна гораздо чаще, чем сама Ребекка, но тем не менее. У них дружба такая: Дафна может вытащить Ребекку посреди ночи, говорить ей о новой подработке, а после оказаться на границе Мексики, или быть в самолёте на полпути к Парижу без знания языка — Дафна считала это веселее, чем контрольная по математике. Непонимающая спросонья Ребекка не была того же мнения, очнувшись и поняв, что — как и где, но тем не менее это не помешало им потратить достаточную сумму средств в Париже, чтобы понять: цены тут были высокими; французы и воздух заставят купить; а ещё круассаны были явно переоценены — Дафна так громко возмущалась в кафе, что официантке пришлось подходить трижды и убеждать-просить быть тише. Стоит лишь понадеется, что Ребекка не приедет раньше, чем наступит зима — до неё три месяца, сейчас сентябрь. Сентябрь–октябрь-ноябрь. В декабре у Дафны будет день рождения. (Но доживёт ли она до него?) — Люблю тебя как хлебные тосты. Мне тут вещи разгружать надо, так что… Никаких вещей, разумеется, не было. Все они сгинули в пропасть — благо хоть документы они отправили почтой. Как показало время — это было верное, безопасное решение. Ребекка смеётся, и лепечет в ответ: — Люблю тебя от Земли до Марса. Я ещё позвоню, сладость. И только попробуй недожить до моего приезда! Дафна ухмыляется — и скидывает. Ненависть к прощаниям прослеживается в них обеих.

***

— Устал? — Клыкасто ухмыляется Эммет, кроша в руках яйцо на тарелку. Розали не отрывала взгляда от окна, вид которого выходил на играющих восьмилеток, младшая школа Форкса, а Элис то застывала, то отмирала, усиленно что-то шепча Джасперу на ухо. Вечный воин, благосклонный к своей принцессе. — Столько разговоров о Белле Свон, чт- — О, моя сестричка хоть где-то знаменита! — Перебил их весёлый голос, полный позабавленности и мрачного удовлетворения. Дафна Блум, ещё одна новенькая, не стесняясь поместила свой поднос рядом с Розали Хейл, делая вид что не замечает опасного, предупредительного взгляда в свою сторону, и начала ухмыляться, словно изначально была в этой компании. — Что, так не терпится с ней познакомится, а, Мэйсон? Эдвард лишь устало вздыхает на это весёлое «а, Мэйсон»? И недоумённые взгляды членов своей семьи — кроме, конечно же, всезнайки-Элис. Вот что за видение она скрыла от него сегодня ночью! Ну, Элис! Ну, поганка! — Узнала моё имя? — Почти ласково пробормотал Эдвард, едва не раздавив яблоко в руке. Джаспер холодными глазами посмотрел на Дафну. Осмелился вдохнуть — и замер, точно поражённый. Повернулся к Эдварду и едва заметно качнул головой. Эдвард склонил голову. Дафна Блум пахла яблоками в карамели, свободным ветром и просто — свободой. Но всё это было за стойким запахом… словно пыли, только болезни. Так пахли люди, которые умирают. Которым осталось жить не так долго; так пахла болезнь. Не противно, но и не вкусно, просто… неизбежно. Что-то, от чего ты захочешь сморщиться, не смотря на всё. Что-то, что вызывает раздражение и бессилие на подсознательном уровне. Запах её крови почти не пах — перебивался болезнью и яблочной карамелью, конечно же… Дафна Блум, новенькая, что сейчас весело сидит с ними за столом, умудряясь вычленить секунды на поглощение пищи, бодро, словно репетировала, выдаёт: — И не только имя, красавчик. Ну что, хочешь поразиться? Эдвард благосклонно кивнул: — Хочу. Но заметив хитрое выражение лица Дафны, к своей чести, почти сразу подумал о подвохе. — Но…? — Но что мне за это будет? От её — человеческого дитя — наглости непонятно что хотелось больше: засмеяться или расплакаться. Решив, что второй вариант ему всё равно не доступен, Каллен позволил себе лёгкий фырк — и неожиданно для самого себя решил пойти на поводу. — А что ты хочешь? — Твою машину. Эммет загоготал, запрокинув голову. В голове у него мелькнуло: «Надо ли мне быть человеческой красоткой, чтобы попытаться отнять твоё Вольво?». И — очень быстрая мысль Элис: «Машина-то её будет, в итоге». Эдвард вдруг передумал и захотел расплакаться. Джаспер облокотился на Элис, разомлев от стольких эманация счастья и эйфории вокруг. Он казался даже чуток пьяным. — Не волнуйся, не права на неё, — зафыркала Дафна, поднимая ладони. Йогурт на её подносе чуть не упал. — Но мои вещи, как знаешь, сгинули в бездне отчаянья, и мне нужна машина, чтобы съездить в Сиэтл. Можешь сам повезти, если мне не доверяешь. Разумеется, ни о каком доверии и речи быть не могло. — Зря ты уточнила, — мелодично рассмеялась Элис, склонив голову. — Братец уже был готов согласиться. Эммет захохотал вновь, а Дафна едва слышимо пробормотала под нос: «Да? Вот чёрт!» Вызывая этим небольшой смешок у Розали. После всего этого Эдвард просто не нашёл в себе силы на отказ — от него тянуло слабостью и заинтересованностью, а ещё благосклонности. Джаспер задумался, и взгляд его глаз медленно перетёк из разлитого солнца в проржавевшую медь. Его брат вот так, почти сразу — но заимел слабость к этому человеческому дитя. Почему? Потому что она умирает? Потому что больна и не представляет угрозы? Видимо, так. Та же его реакция на ту девочку, Изабеллу Свон в больнице — Джаспер помнит её отчетливо, и та реакция не была и вполовину столь доброжелательна, как сейчас, к мисс Блум. Он был добр, насколько может быть добр хищник. И… Вот оно! Хейл отчётливо почувствовал, как запавшая пыль меланхолии, что окружала его братца, вытеснялась и позволяло… словно дышать? Он не совсем понимает кроме одного — девочка, Дафна Блум, заряжена такой сильной жизненной энергией, что сама жизнь не могла не позавидовать, оставив и бросив в лапы болезни; и именно эта энергия сбивала «застоявшегося», застывшего в своей вечности Эдварда, оживляя его на вампирских глазах. — Хорошо, — меж тем обречённо кивает головой Эдвард, соглашаясь. — Давай же, порази меня! Дафна хихикает — и вдруг у неё появляется серьёзное лицо, словно она как минимум реферат читает. На комиссии в Гарварде. Не меньше. — Настоящее имя — Эдвард, а Мэйсон, если я правильно думаю, твоё второе имя. Фамилия — Каллен, хотя при нашем знакомстве взял фамилию брата и сестры. Приёмные родители Эсми и Карлайл, но мы пропустим пунктик про семью, потому что это слишком скучно, окей? Братья и сёстры все сводные и все здесь, за столом, кстати, привет, я не поздоровалась. — Добрый день, — кивнул Джаспер, склонив голову. — Хэй, — отозвался Эммет. Элис лишь кивнула, с восторгом в глазах требуя продолжения речи — точно зная что-то, что Дафна ещё не произнесла. Их маленькая ясновидица. — Родился двадцатого июня, тебе семнадцать лет, рост — сто восемьдесят, переехали в Форкс два года назад. Чаще всего тебя видят в школьной библиотеке, как минимум у трети девушек текут при виде тебя трусики, ещё одна треть лишь думает, что влюблена в тебя, потому что… Ну, причин несколько: популярность, «так делают все» и деньги, но заострять внимание мы на этом не будем. Фаворит в сёстрах — Элис, а в братьях — Эммет, хотя видят тебя чаще с Джаспером и я, чёрт возьми, так и не поняла с чем это связано. «Поразительно, не так ли, братец?» — Хихикает голосок Элис у него в голове. Эдвард едва вспомнил, что ему нужно дышать. Лишь его глаза — непроизвольно распахнутые, — запечатлевали картину говорящей и живой девушки в его голове. А Дафна Блум всё продолжала болтать и явно не собиралась останавливаться на сказанном: — Любишь классику, в тебе есть черты, которые присущи старым джентльменам, вроде моего отца и деда, и это классно, если тебя таковым воспитывала семья, а не ты сам — старик в молодом теле. Розали фыркнула. И настороженным взглядом начала сверлить уже Дафну. Проницательная, хитрая девочка. — Жили раньше на Аляске с какой-то семьёй, не христианин, но веришь в Бога, мироздание, сущность и души, возможно — меланхолик, но мне ты кажешься ближе к флегматику, я сама, к слову, сангвиник. Элис пододвинула стакан с соком ближе в живой девушке, и Дафна очень быстро его осушила, прочистив горло характерным «кха-кха-кха». — Ваша семья любит частые походы, но тут я не берусь ничего комментировать, так что правда это или нет — чисто на вашей совести. Любишь быструю езду и хорошие тачки, так, э-э-э… Точно! Чуть не забыла, любимый цвет — зелёный, время года — зима. И тут мне стоит пошутить, что поженимся на русский новый год. Эдвард шутку не понял, зато поняла Элис, предательски хихикая в плечо своего мужа. — Ну что? — Она хитро улыбается, эта Дафна Блум. — Удивила я тебя? Эдвард не сразу нашёлся с ответом, скользя донельзя растерянным взглядом по женскому, ещё девичьему лицу. — Ты узнала это за два дня, что мы не виделись? — Поражённо выдыхает он, забывая о своей нечеловеческой сущности. — Что?! — Возмущается с восклицанием Дафна. — Разумеется, нет! Мой мир не вертится вокруг тайны «Эдварда-Мэйсона Каллена-Хейла!». Я узнала это за переменку между первым и вторым уроком. Судя по стуку её сердца — говорит чистую правду. Эдвард стонет и с побеждённым видом кивает, хотя отнюдь не чувствует себя проигравшим на самом деле. Ему интересно, и он совсем не считает Дафну за опасность. Никто — и мисс Блум не знает, что её болезнь вызовет симпатию смертоносных убийц. Хотя если бы знала — пожала бы плечами, мол, «и чё?». Картинка в голове сложилась уж больно смешная. Джаспер улыбнулся. Кончиками губ и совсем едва-едва — но то было и понятно, иначе он порой улыбаться и не мог вовсе. Элис прикрыла глаза. Живая, недавно дышащая здоровьем девушка захлёбывалась кровью, но улыбалась. Она истощала, сильно истощала и потеряла внешнюю привлекательность, — но было плевать, та сила, та жизненная сила что была с ней всегда — она очаровывала, словно и не было никакой внешности. — Господи, чувак, выглядишь дерьмово, — говорит она в сторону тени. Солнечные лучи падают в комнату, но там, в углу, стоит братец. Его взгляд полон боли и сожалений. — Разве у тебя не свадьба сегодня? — Верно… Свадьба. Дафна, ты умираешь. — Чертовски верно, капитан очевидность! — Она улыбается. Он — нет. Мужчина лишь осмелился попасть под лучи солнца, и его кожа засверкала. Лицо Дафны, сквозь боль, наполнилось восторгом — таким детским, таким искренним. Эдвард наклоняется и целует потный лоб. Хватает осторожно её за руку и целует тыльную сторону. — Счастья и благополучия вам? — Тихо тянет Дафна, прикрывая глаза. Она так устала… она не может больше дышать. Она так устала. — Я буду вечность помнить тебя, мой драгоценный друг, — почти любяще, но словно хочет заплакать, тянет Каллен, целуя уставшие веки. Женское тело расслабляется… а затем стук останавливается. Счастливой свадьбы, мистер Каллен. Мотает головой. Дафна — ещё живая, почти здорова, будто и не умирает, о чём-то весело спорит с Эмметом, обсуждая «проигрыш» Эдварда. Они смеются — вдвоём, пока сама проигравшая сторона не издаёт весёлый фырк, который сразу же отчаянно пытается скрыть. Дафна и Эммет мгновенно на него наседают, и даже Розали — опасливая Роуз, — наблюдает за этим с лёгкой весёлостью. Молодое, крепкое тело врезается в дерево, снося его к чертям собачьим. — Вот дерьмо! — Кричит Дафна Блум, шокировано держась за лоб, на котором ничего нет. В ней говорят избытки человека — то, кем она когда-то являлась. Рядом с ней смеётся Роуз — неожиданно весёлая и совсем не язвительная. — Ты слишком много думаешь о том, как ходить, — говорит она, эффектно пройдясь возле дома на каблуках. И качая, матерь божья, бёдрами! Дафна с громким вздохом зависти проводила блондинку взглядом. — Ты же не думаешь, как перейти из шага в бег? Ты просто делаешь это. — «Просто делай это», — передразнивает мисс Блум, делая аккуратный шажок вперёд. И врезаясь в любимую машину Карлайла. — А-а-а-а-а-а! Розали смеётся, но одновременно с этим — окидывает взглядом сопутствующий ущерб. — Обучение предстоит долгим. — Говорит она с хитрыми глазами. Как и каждый раз, когда Дафне бросали вызов, девушка мигом мотивируется сильнее чем кто-либо в жизни — и после жизни, — сверкая ясными алыми глазами.