Часть 24

» Все говорят, что здоровье дороже всего; но никто этого не соблюдает. »

—Козьма Прутков

» Лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным. »

Даниил Иванович Хармс

— …и в конечном итоге, они просто сбежали вместе, — закончила свой рассказ Эсми, наполняя уже третью кружку чая. За окном шёл сильный дождь и слышался грохот грозы, которой сам никто и не видел. Ну, Ребекка как минимум. Было принято решение остаться на ночь в доме Калленов, чтобы переждать непогоду. Доктор Каллен по имени Карлайл уже должен был из своего кабинета позвонить шерифу Свону, отчего Кайлосон чувствовала ощущение собственной проблемности. Казалось бы, дружит-то она с Дафной, а стыд у неё всё ещё имеется к её-то годам! Вот так парадокс, не правда ли? — И почему это совпало с моим приездом? — Кисло улыбнулась Ребекка, подперев щеку рукой. Это был риторический вопрос, не требующий ответа. А Эсми, как женщина просила себя звать, была очень милой и добродушной, а ещё безумно вкусно готовила, чем покорила сердце юной мисс Кайлосон с потрохами. К слову, потроха она ей тоже к ужину дала. И они были абсолютно неповторимыми. Эсми пожала плечами, но сама-то улыбалась, точно забавляясь ситуацией! Ребекку это немало удивляло и она не могла не смотреть с лёгким возмущением и непониманием в ответ. Щедро отхлебнула чая, чувствуя приторность на языке и всё-таки не выдержала, спросив: — А вы-то почему не сердитесь? Вы очень спокойная, Эсми. Прям-таки парадоксально спокойная. Извините, если вас задевает, что я так говорю… просто обычно реакция на поступки Дафны более… Ребекка защёлкала пальцами, пытаясь подобрать слова. Эсми подсказала: — Яркая? Неудержимая? Громкая? И все её слова, по-сути, были верными, но всё равно ощущались не теми же. Ну и ладно. Потом она слова подберёт. Как-нибудь, когда-нибудь. А пока — согласиться. — Ну, вроде того. Эсми задумчиво постучала чайной ложкой по кружке, отряхнула от лишних капель и положила на блюдце. Посмотрела в сторону стены с висящими часами. Ребекка зачем-то проследила за её взглядом, но ничего такого не нашла. Часы как часы. Может, в воспоминания ушла? Дафна нередко в них уплывала во время своей безумной «техники», как они называли эту способность сознания в детстве. Ребекка решила вежливо не прерывать, отхлебнув чая. А про себя даже как-то не перестовала сетовать на свою подругу-почти-что-сестру. Не потому что она отправилась в путешествие. Не потому что с незнакомым парнем. И даже не потому что она, как это и бывало обычно, никого не предупредила. Ребекке скорее за себя было обидно. Дафне-то что? Для неё вот так сорваться и бежать за невиданной мечтой было делом не принципа, а уже привычки. Как её вторая натура. Ребекка пусть и любила отправляться с ней на «приключения», но сама мало когда действительно проявляла такую большую инициативу. Поэтому то, что она так далеко забралась, было для Кайлосон настоящим достижением. Её нервная натура то и дело подначивала: давай бросим, а вдруг случится это, а вдруг случится то… Жуть как страшно было! Пусть о ней так с виду и не скажешь… Она-то хотела приехать так неожиданно, удивить, потому что никогда не проявляла инициативу в подобных вещах, а Дафна…! А её просто нет. А когда она уже приедет — это уже другой вопрос, неизвестный. Возможно, к этому моменту и самой Ребекке надо будет ехать обратно, школу-то сильно прогуливать нельзя. Да и не хорошо для её аттестата. Может, они вообще разминуться так, что и встретиться не получиться. В итоге получит Ребекка по шапке не за что! Было бы даже не так обидно, когда есть за что получать. А тут… Дафна может пост-фактум уже обо всём узнать, вот что ещё обиднее будет. Это должен был быть сюрприз, может, просто приятное на день событие, но… Как же неприятно, всё-таки, ситуация сложилась! Ребекка от разочарования поджала губы. Обидно всё же. Она ведь так старалась, стольким запасалась. А в итоге — один выговор получит, может, наказание какое, а Дафна только узнает после всего произошедшего и просто-напросто над ней посмеётся. Скажет что-то вроде: «Ну надо же как нас судьба разводит! Это прям заговор какой-то!» И, точно дурочка, рассмеётся. — Когда я пришла в семью, — начала Эсми. — Было только трое: я, мой муж и Эдвард. Голос у неё был тихим, но решительным. Эсми посмотрела прямо в глаза Ребекки и та отчего-то заробела. Какое-то внутреннее противоречие в ней поднялось, ныне неведанное. — Мы были в начале нашей… семьи. Казалось, что Эсми особо осторожно выбирала слова; Ребекка не заметила бы этого, не дружи она со столькими проницательными людьми. Дядя Шон, к примеру, любит шутить про ясновидящих. А Дафна — про телепатов. Ребекка всегда болела за «простой люд» и на том и разворачивались устные политические битвы, кто кого обыграет. Ребекке ни разу не удавалось выиграть, да и Дафна с попеременным успехом находила аргументы, но это всегда было весело, а Кайлосон никогда не выбирала другого «персонажа», хотя могла. Ей нравились простые люди, без всяких способностей. Наверное, поэтому она всегда проигрывала. — Наши отношения долго складывались таким образом, которым можно их увидеть сейчас. — Эсми вдруг потеряла свою идеальную осанку и глаза её словно стали глубже. Они завораживали, затягивали, точно водоворот. Водная стихия — вот кто такая Эсми. И нет от неё спасения, нет от неё покоя, и лишь жажда будет мучить странника… Ребекка едва заметно вздрогнула. Обхватила рукой горячую чашку с чаем и продолжила слушать. На миг ей показалось… Ей просто показалось. Неважно — что. — Долгое время Эдвард и Карлайл, любовь моя, были одни. И если отношения с мужем у меня складывались достаточно быстро, то вот с сыном… Когда я пришла, он казался взрослее меня. Не по-возрасту, нет, конечно, — она тихо рассмеялась. — Но то, как он рассуждал, какие поступки совершал… Он был особым мальчиком. Ребекка мало что слышала на самом деле обо Эдварде Каллене. И то — только потому что Дафна, отчего-то, его не особо жаловала в своих беседах. Хотя о той же сестре и странных парочек сестра-брат, что мутят в отношениях, она была не прочь обсудить. Но больше всё же тему уводила в сторону. Мастерски, надо бы сказать. Всё время пыталась запутать, говорила очень много о других школьных ребятах, особенно о какой-то Лорен, шутила — иногда зло — о своей кузине достаточно громко, чтобы она и сама это расслышала. После этого у них всегда была какая-то перепалка, переходящая границы. Кузины могли мириться с сосуществованием, но предпочитали этого не делать, когда особого повода не было. И пусть Дафна с Беллой отрицают это сколько могут, но со стороны виднее. И Ребекка действительно видит со стороны, чтобы там дядя Шон или мама о предвзятости не говорили. Эдвард, насколько ей кажется из тех разговоров, был сиротой, не так ли? Усыновлённый мальчик. Все усыновлённые дети особенные по-своему. И Ребекка не сомневалась, что с этим ребёнком, раз он привлёк внимание её подруги, тоже было отнюдь не просто. — Мы долго строили наши взаимоотношения… — Глаза Эсми словно дымкой заволокло. Ребекку передёрнуло. У людей разве так вообще бывает?.. Она никогда такого не видела. — И мы прошли долгий путь до того момента, когда Эд стал действительно уважать меня и звать «мамой». В тот день я едва не заплакала от счастья. «А может и заплакала», подумала Ребекка, но перебивать не стала. Ей всё ещё не совсем ясно, к чему Эсми ведёт. Вопрос-то был совершенно из другой области. Сейчас что, они настолько далеко уйдут, что выяснится, что Эди-бой был когда-то плохим мальчишкой, который совершил зверские проступки и теперь считает, что у него нет души и только истинный свет в конце туннеля, в лице её Дафны, может его спасти? Это была бы мыльная опера, незамысловатые сюжеты которых так любит Ребекка. С другой же стороны… Это будет так банально, что Кайлосон может расхохотаться. Или стошнить. Прямо в красивой кухней миссис Каллен! И ещё пока неизвестно, что будет хуже из этого. Ребекка вздрогнула. По спине самым неприятным образом прошлись мурашки. На секунду она представила перед собой это зрелище и вздрогнула. Ну что за жуть. — Вскоре у нас появились и другие наши дети. Интересный выбор словосочетаний. Ребекка едва успела над этим задуматься, прежде чем саму себя в сознании перекрестила. «Интересный выбор словосочетаний»? Серьёзно? Люди не всегда следят за тем, как именно они выражаются. Тьфу ты! Поду-умаешь… на такую мелочь внимание обратила. Пустяковую мелочь, а на душе сразу стало так тошно и неприятно… — Каждый из детей уникален по своему характеру, по отношению. Мы длительное время добивались таких семейных отношений и всё же в доме произошли определённые… «парочки», если можно так выразиться. Ребекка наконец-то сумела вставить словечко: — Вы имеете в виду, что ваши приёмные дети стали встречаться между собой? Получилось не так вежливо как она планировала, но по сути-то всё же верно сказала! Ребекка не хотела обижать такую добрую женщину и уже даже надумывала извиниться за неправильную формулировку, как та, совершенно спокойно и с ясными, не злыми глазами произнесла: — Верно. И Ребекка только молча кивнула, словно это что-то решало. Зачем она вообще кивнула? Боже! Как же неловко! Ребекка буквально могла ощутить внутренний жар стыда, опутывающий шею и уши. Ребекка никогда не краснела «пятнами» или лицом. Зато у неё всегда горели уши и шея… бесило и это тоже. И всё же, с какой стороны на это не посмотри, но выглядит вся ситуация странно… Во временные рамки не укладывается. Ребекка допустила у себя крайне опасные для её человеческой жизни мысли. На память Кайлосон никогда не жаловалась, а потому оставалась при высоких оценках чаще, чем та же Дафна, прослывшая «способной, но ленивой» до её спора с отцом; да и попробуй тут получить что-то меньше, чем «B», когда за тобой бдят и твоя мама, и отец твоей подружки, стимулирующий связью их дружбы на хорошую учёбы. Иначе — каюк. Никаких встреч и только короткие звонки по телефону. Ребекке чаще удавалось из дома улизнуть, чем Дафне, которую прям-таки караулили за соблюдение «наказаний» и общались они тайно, о чём родители не знали. Возле дома Дафна росло огромное дерево, по которому они вместе учились взбираться. Ребекка в детстве ревела, плакала, пару раз падала и однажды даже руку сломала, но лазить научилась. И с возрастом делала это всё легче и без такого тяжёлого нытья, как раньше. И пробиралась в комнату почти-сестры уже с годами усвоенного опыта и чувством собственной важности. Как же — такую миссию исполнить! «Люди в чёрном» только позавидовать могут её способностям. Но это странно. Дафна упоминала, что ей как-то раз сказали, что кое-кто от кое-кого услышал, что детей в семью Калленов взяли в достаточно молодом возрасте. По порядку. Сначала глава семейства, Карлайл. Затем — его жена. Они сейчас беседуют, это Эсми. Старший сын-качок. Дафна его описывала как страшного человека с хитрой улыбкой и мудрыми глазами. Старшие дети-близнецы, имена которых Ребекка может вспомнить только смутно. Одна блондинка «до чёртиков красивая и не по годам умная» и «парень, похожий на моего отца, а глаза у него убийцы». Затем тот-самый Эдвард и Элис, дети-Каллены, о которых Ребекка больше всего наслышана. Наиболее близкие друзья из всего семейства Калленов. Погодки, если она не ошибается. Но не родные друг другу, пусть и более близкие. Эдвард, с которым Дафна сбежала. И Элис, лица которой Ребекка ещё не видела. Но из-за которой уже успела почувствовать дружескую ревность. Именно она ведь красила Дафне волосы, до которых мало кто вообще дотрагивался. И это было странно. Типа, супер-странно, а не просто странно-странно. Доктор Каллен, с которым Ребекка ненадолго успела пересечься, показался ей молодым человеком. Пусть и была в нём этакая степенность и взгляд, несущий старость, но… На вид ему едва тридцать можно было дать. Да что там! Двадцать семь — и то уже с натяжкой! Его жена, Эсми, наоборот, со своими прибранными волосами, или то дело было в фигуре, или в том, как она двигалась и говорила, или… Ну, много факторов на самом деле. Ребекка просто хваталась за неё взглядом и не знала, за что первым цепляться. Эсми была молодой, красивой — и такой старой, не уставшей, но как будто многое повидавшей. Даже по доктору Ребекка такого сказать не могла. Это даже не было на чём-то конкретно обосновано, просто как внутренне предчувствие. «Это интуиция», — говорила когда-то давно Дафна. «Это то, что подсказывают твои наблюдения, которые твой разум не смог ещё обработать и сформировать. Сформулировать. Никогда не отмахивайся от своих ощущений, но и не путай с сильными эмоциями», — говорил дядя Шон. И было что-то в Эсми старое. Не её тело, не её движение, просто что-то холодное и неприятное. Что-то, что маячило на грани сознания, не давая до конца расслабиться. Эсми ведь тоже тридцатку не дать. Двадцать семь и её предел — тоже. Хотя если всмотреться в эти глаза… Ребекка подавила внутреннюю дрожь. Почему-то ей было даже неуютно думать на эту тему. И как им вообще доверили детей? Хотя дом, конечно, обставлен богато, пусть и в «минимализме». Ребекка не за такие вещи, но отрицать красоту сложно. Обставлено тут действительно всё прекрасно и гармонично, даже полюбовно… но холодно. Словно тут не живёт толпа детей. Ребекка замерла, ухватилась за эту мысль. Её следует обдумать дома, в безопасности. Не здесь. Их дети «пришли» в их дом молодыми, но дети, насколько она знает, через одного совершеннолетние. Допустим… допустим, если они росли в одном доме, виделись друг с другом каждый день, жили как просто семья… Пусть и не по-родному, но разве это не будет инцест? Ребекка и мысли не могла допустить, чтобы они, к примеру, с Дафной начали встречаться, хотя они вместе даже учились целоваться. Просто… вспоминаешь всё пройденное детство и нет никакого сексуального влечения. Ребекка не думает: «Вау, она так тогда извазюкалась в груди, у меня встал несуществующий пенис». Нет. Ребекка скорее думает: «Какая ты грязная, но — счастливая. Я посмеюсь с тебя!» Не дословно, конечно, но мысль-то уловлена? Разве это не странно? Разве это действительно не странно, что семья, мальчики и девочки, росшие друг с другом столько «лет» начали видеть друг в друге сексуальных партнёров? Может ли это быть какая-то групповая психическая — или психологическая, что там нужно правильней подставить? — травма? Не может ли это считаться отклонением от нормы, которое следует проконсультироваться с врачом? И их «отец», доктор. Как он вообще поощряет подобное поведение? Разве это нормально? Или ему тоже «нормально» и он ничего в этом не видит? От одних только подобных мыслей голова идёт кругом. Ребекка посмотрела на чай, но тот не мог ей ничем ответить. Это же просто чай. Обычный, вкусный чай. Эсми отхлебнула свой. Продолжала говорить, и Ребекка даже слушала, но была словно не тут. Не рядом с ней, а в своих «чертогах безумия». И Эсми. Красивая, добрая и помогающая ей Эсми. Она ведь тоже член этой семьи, значит, не видит в этом ничего плохого? Поощряет или это внутрисемейные дела, подробности которых Ребекка не видит? Значит ли это, что и у Эсми не всё в порядке с головой? Или дело же в другом и Ребекка надумывает? Например… например «детей» взяли недавно. Но зачем тогда лгать, что давно? Оправдать возникающие мысли Ребекка мгновенно не стала. Стоит отложить и хорошенько обдумать. А ещё лучше — записать. Допустим, детей взяли недавно. Они не были знакомы между собой — кроме близнецов, разумеется, — и как приспосабливающиеся люди, просто… поняли что друг другу подходят? Действительно влюбились? Или так сложились обстоятельства? Бывает же такое, а они были вполне себе подростками, со своими чувствами, переживаниями, эмоциями… Могли и влюбиться действительно. Новые обстоятельства, не связанные друг с другом родство. Все против всего мира — так у приютских, вроде? Что ещё можно предположить… Что же ещё, серьёзно? Стокгольмский синдром?.. нет, это уже в другую степь Ребекку понесло. Такое ведь могло и впрямь случиться. Удивительно только, что несколько раз и всё в одной семье. Но ведь и такое могло быть взаправду? Не зря же столько книг про фальшивый инцест написано, да и раскручивается как бульварные романы не так уж и тяжело. Ребекка поджала губы. Такими темпами она начнёт вообще во всём сомневаться. Можно ведь и предположить, что они не встречаются между собой и это какой-то секрет или прикрытие… но для чего? Непонятно. Кайлосон подавила внутренний стон. В неё вселился дух семейства «Блум»: всё ей надо знать, обо всём ей надо догадаться. Иначе сон никогда не придёт, а сознание никогда не оставит в покое. Ну что за напасть! — …и мы действительно за него беспокоились. За Эдварда, — пояснила Эсми. Кажется, часть одностороннего монолога Ребекка всё же упустила, пробывая в собственных мыслях. Интересно, там было что-то важное? — Он весьма… меланхоличный парень. Я и Карлайл особенно беспокоились за него. Боялись, что это может перейти в затяжную депрессию. Эсми что-то недоговаривала или говорила не так, как думала. Были признаки. Определённые признаки. Она увеличивали ситуацию в объёмах или ещё что? — Я о нём немного слышала, — включается Кайлосон только ради того, чтобы показать, что она ещё слушает и не отвлекается. Голос звучал у неё отстранённо. — Он же пианино увлекается, верно? — Верно. — Улыбнулась Эсми. — Творческая натура. Очень. — Творческие люди чаще всего себе на уме. Нужно осторожно подбирать слова. Чужая всё-таки женщина, непонятно с чего начавшая делиться подобным. Такая… открытая. И закрытая одновременно. Как же всё-таки это странно. — И это тоже так. — Глазами Эсми поплыла. — Мы боялись, что… «Чего?» Внутренне вопросила Ребекка, когда женщина не продолжила. Она не продолжила. Начала говорить, прервав саму себя. — Я, иными словами, рада, что они с Дафной дружат. Она девочка весёлая и активная, судя по тому, что я слышала. В таком закрытом городе, как Форкс, учитывая разностороннюю и переменчивую натуру Дафны Ребекка переживала, что хорошего о ней мало что говорят. Впрочем… Это не то, с чем она не могла бы справиться самостоятельно. — Вы не знакомы лично? — Не довелось даже пересечься. Но сын достаточно часто рассказывал о ней. Это хорошая дружба — я так считаю. Ребекка кивнула. Вот так просто? И внутри у неё что-то сжалось. — Она его сильно, должно быть, из зоны комфорта выводит. У неё это бывает на эмоциях. — Хотелось инстинктивно добавить «Простите за это», но Ребекка прикусила язык и сдержалась. Не в том месте нужно извиняться, да и… Судя по довольному лицу и тону, Эсми вполне устраивало это «похищение» и последствия. Просто поразительно даже. Или она действительно так думает, либо очень, чертовски хорошо играет. Что из этого лучше Ребекка не знает. — Моему сыну это полезно. — Эсми приятно пахла. Ребекка заметила это как-то отстранённо и только сейчас. — Он иногда совсем не двигается. Не видит в этом смысла. Кто-то, кто его подталкивает, кроме семьи — это очень хорошо. Надеюсь, они будут ещё долго дружить. Диагноз «сестры» бухнул на плечи, вдавил, надавил на позвоночник и пригвоздил к месту. Девушка и не заметила, как схватилась руками за саму себя с такой силой, что на коже остались отметины. Казалось, будь у неё маникюр длиннее или острее и пошла бы кровь. Вот с какой силой Ребекка схватилась. — Да… — Едва она смогла ответить любезностью на любезность. — Я тоже. Послышался стук. Ребекка резко обернулась, встречаясь со спокойным и уверенным взглядом с Карлайлом Калленом, который лениво стоял, облокотившись в проёме. Это он и стучал. — Извините что прерываю. — С внутренним бархатом в голосе проговорил доктор. — Дорогая, мисс Кайлосон. Эсми разулыбалась. В её глазах витало семейное счастье и настолько сильная любовь, что Ребекка не могла не почувствовать себя неловкой. Словно она за чем-то интимным подглядывала. — Уже поздно! — Ахнула и догадалась Эсми, подглядев на часы. Они медленно склонялись в одиннадцати часам вечера. Совсем скоро наступит ночь. — Вы немного заговорились, как я смотрю. Добрый взгляд доктора упал на Ребекку. Та неловко дёрнула плечом. Слабо отчего-то ответила: — Да… — Уже довольно поздно, да и время-то какое! — Эсми поспешно встала, собирая пустую посуду со стола. — Что-то мы действительно засиделись, заболтались. Как же время быстро пролетело! Она была энергичной. А вот Ребекка действительно чувствовала, как усталость волнами охватывала её тело, да и некоторая сонливость дала о себе знать. — Я уже постелил в гостевой комнате. Вам придётся остановиться у нас на ночь, а утром я завезу вас прямиком к шерифу. — Простите за это. — Не извиняйтесь за то, над чем не властны. — Действительно, — подхватила Эсми. — Кто же мог предположить подобное? Хорошо, что вы на нас вообще наткнулись… «Это так», мрачно подумала Кайлосон. — Я уберу. — Доктор перехватил свою жену, ласково и мягко улыбнувшись. — А ты лучше покажи мисс Кайлосон место для сна. Его женщина улыбнулась восхитительно. Он так её обожал. — Конечно. Ребекка, пойдём, это на втором этаже, возле комнаты нашей Элис… И она повела её по зеркальной — как же её, наверное, трудно мыть! — лестнице наверх, показывая гостевую комнату. Там Ребекка Кайлосон и остановилась на ночь, как никогда дожидаясь утра.