Часть 23

«Мудрец будет скорее избегать болезней, чем выбирать средства против них. »

—Томас Мор

«Единственная красота, которую я знаю, — это здоровье. »

—Генрих Гейне

Дафна перевернулась на другой бок. Ей снились сны. Сны, которые видеть она не хотела.

«Можешь поехать со мной. В Форкс».

Почему-то ей снилась Ребекка и отец. А ещё — одна неясная женская фигура. Они улыбались, говорили с ней, смеялись. Счастливо жили и всё было хорошо. Там даже была так ею нелюбимая Белла, стоящая в стороне. Солнечно, птички поют… они на природе? Дафна прищурилась, но не смогла ничего разглядеть. Какой тревожный сон. А затем что-то вдруг переменилось. Дафна сжалась, почувствовав холод, обхватилась за плечи: она хотела позвать отца, но её голос пропал; хотела дотянуться до Ребекки, но она вся дрожала и даже пошевелиться не могла. С Дафной никогда такого не было. Это была… Это было… Беспомощность? Дафна задрожала.

«В Форкс?»

Дафна открыла рот в немом крике, но никто её не услышал. Никто её не слышал. Она тянулась, как могла. Делала это как никогда прежде, но всё было тщетно. Свет вдруг перестал играть. Солнце замерло, птички прекратили петь. Дафна вдруг оказалась так далеко от своей семьи, насколько это возможно. Она видела их так, будто они были на расстоянии вытянутой руки, но ни дотянуться, ни дозваться не могла. Беспомощность. Всё, что Дафна сейчас олицетворяла — это беспомощность. «Как же страшно». Всё застыло, замерло, как что-то ненастоящее. Поставленная картинка, спектакль, которому нет конца. Вот только где режиссёр? Где сейчас столь жестокий сценарист? Дафна не знает. Она больше ничего не знает. И незнание — это намного хуже, чем знание даже самого плохого, отчаянного. Дафна хотела бы знать. Встать перед Богом, перед Буддой, затрясти и потребовать ответы. Но никто ей не отвечает и Дафна отвернулась, не в силах сделать ничего. Это беспомощность. Свет вдруг переменился. Мир, застывший, поделился. Везде, чего касалась Дафна, посерело, почернело и мир дрогнул. А Дафна дрогнула вместе с ним. Она сумела обернуться назад, но увидела лишь заброшенные, лишённые цветов и жизни здания. Мёртвая земля, пустое небо, ни единого капля света. Это было заброшенность и сущая смерть, тянущаяся к тени Дафны. Позади неё ощущался могильный холод и скорое обещание: «Подожди ещё немного». Нижняя губа задрожала. Дафна вздрогнула — обернулась назад с отчаяньем, которое по пробуждению не вспомнит даже.

«Да. То, что ты делаешь, живя с дядей Шоном — это жестоко. Он тоже умирает, глядя на тебя. Это жестоко».

Её отец, её лучшая подруга, они шли вперёд. Мама Ребекки тоже была там. И Белла. И Рене. И даже Чарли Свон, с которым Дафна не ладила. Они шли вперёд, смеялись и болтали. Ребекка в привычном и таком родном жесте закинула руки за голову, а пока смеялась — чуть-чуть опрокинула голову назад. Её волосы ниспадали по спине. Отец со свойственной только ему внимательностью слушал маму Ребекки, кивая в нужных местах и тихо отвечая там, где это требовалось. Ему было спокойно и его седина словно пропала. Дафна хотела закричать, да вот только голоса у неё не было. Дафна хотела побежать за ним, да только сдвинуться с места не могла. Тени и пустошь мёртвых зданий вцепились в её собственную тень и никуда не пускали. Дафна была во тьме. А они… Они шли, улыбались, говорили и смеялись. И мир вокруг них тоже жил. На отца и Ребекку падало солнце, возле матери пела пташка. Чарли Свон нежно трепал Изабеллу по голове, не пряча смешинки в глазах. Никто не обернулся, чтобы посмотреть и увидеть её. Никто не слышал. Никто не видел. И она была нема, как рыба. И вдруг всякую свою борьбу и попытки вырваться «на свет» прекратила. Застыла в своей тени, где даже ветра нет, что трепал волосы кузины и просто… Просто прекратила всё. И напряжение, больно её держащее за все конечности, тоже ослабло. И только боль, тупая, но пульсирующая в груди и лёгкий обжигала хуже любого другого чувства. Дафна замерла уже по своей воле на месте.

«Да. То, что ты делаешь, живя с дядей Шоном — это жестоко. Он тоже умирает, глядя на тебя. Это жестоко».

Им было без неё хорошо. Всё было прекрасно. Мир цвёл, продолжался без неё и никто не стоял на месте. Никто не оглянулся. (никто никогда не оглядывался). Дафна сжала губы, опустила голову. В глазах начало жечь. То были не пролитые слёзы, в которых она себе отказывала раньше. Дафна прекратила бороться — так у неё меньше боли; никто всё равно не заметит. Никто ведь не оглядывался. Никто ведь не… А в голове, точно песенка надоедливая, крутилось:

«Это жестоко».

«Это жестоко».

«Это жестоко».

Дафна медленно опустилась на колени. Давление на её плечах стало тяжелее, а руки всё свисали ближе к земле. Больно. Как же больно. Но Дафна молчала. Как это делала она всегда. И как делать будет дальше. Мир словно сломался пополам: счастливые люди, где нет Дафны; и она, тянущая всех на дно. Выбор был сделан. Дафна закрыла глаза…

«Это действительно жестоко».

— Спишь ещё? — Дафна резко распахнула глаза, в абсолютном непонимании уставившись на Эдварда Каллена, туго соображая по утрам. — Давай вставай, соня-засоня. Уже почти час дня. Я, конечно, понимаю, ты утомилась, но столько спать для человека вредно. — Час?.. Голос у неё охрип. Эдвард действительно мило улыбнулся и Дафна заметила, как он сидел на краю кровати, немного повиснув над ней самой. Он был так чертовски к ней близко, что когда улыбался, Дафна заметила, как на одной щеке у него появляется ямочка, а на другой — нет. — Ага. К нам в номер уже стучались по поводу завтрака, но мы его абсолютно пропустили. Сейчас постучались по поводу обеда. Эдвард не звучал так, словно пытался её обвинить, скорее просто перечислял, почти равнодушно, что произошло за время её сна. — Я бы и дальше дал тебе поспать, но из еды у нас ничего нет, а ты не ела с прошлого обеда. Дафна открыла рот, чтобы возразить, но подлец оказался быстрее: — Перекусы не считаются за полноценный приём пищи. Дафна закрыла рот. Это был исторический момент, который её отец вписал бы в историю их рода, передавая из поколения в поколения, но его к сущему сожалению не было рядом, чтобы это запечатлеть, а потому придание не явилось в тот день в их роду Блум. — Ты тоже не ел. С утра у Дафны более тихий голос, но у Эдварда не возникло проблем с тем, чтобы расслышать, что она говорит. Вместо этого Каллен решительно подошёл к окну и раздвинул шторы в стороны резким движением. Но на слова Дафны сам не нашёл, чтобы сказать, из-за чего она бы не почувствовала вину. Не говорить же ей, что он априори не ощущает тот же голод, который ощущает сама Дафна? Или не говорить же ей, что почти всю ночь он пробыл с ней в одной комнате, наслаждаясь звуком её дыхания и сосредоточившись на её сознании, немыслимым образом удалив чужие мысли из своей головы, сосредоточившись только на её тишине? Или не говорить же ей, что Эдвард хотел остановить эти часы ночи, лишь бы они длились дольше или застыли навеки, потому что он никогда ещё не чувствовал себя так хорошо? Вместо этого он выбрал совершенно другое: — Видела бы ты сколько снега за ночь привалило. Почти весь балкон покрыло, только солнце скрылось. Ладно, собирайся, я не буду стеснять. Я подожду уже внизу, ладно? Он и не стеснял. Почему-то. — Окей. — Можешь не торопиться, тут обед до трёх часов. Эдвард прикрыл за собой дверь, оставляя за собой последние слова, а сам хлопнул дверью номера и удалился. Дафна проводила его крайне задумчивым взглядом. Может, то, что её так разбудили или новое окружение так повлияло, но после сна у неё возникло крайне неприятное ощущение, никак с Эдвардом не связанное. Просто… Дафна положила руку на сердце. Отчего-то было тяжело и больно. Почти тошно и очень-очень хотелось исчезнуть, зажавшись в какой-нибудь угол. Как странно… Дафна потянулась к волосам, массируя кожу головы. Может, ей что-то неприятное приснилось, поэтому такое ощущение подавленности? — Хм… Но чем больше мисс Блум напрягалась и пыталась вспомнить, тем мрачнее в её сознании фокусировалась тёмная дыра, подобная червоточине. Ничего. — Ничего, — эхом вслух отозвалась Дафна в тон своих мыслей. Иногда это помогало. Иногда — нет. В этот раз был тот случай, когда «нет», больше чем «да». Обидно и жалко, но что тут поделаешь. — Ну и ладно… — Дафна выглянула в окно, за которым расстилалась белая поляна. — Этот день не должен быть испорчен. Поздно я встала, конечно, ну тогда сегодня только на отеле и сосредоточимся, а завтра уже выйдем на улицу. Рассудив подобным образом, Дафна с осторожностью встала с кровати, некоторое время посидев, чтобы голова не кружилась от резкого подъема. А затем начала хлопотать по комнате, выискивая приемлемые вещи из тех, которые она собрала с собой в дорогу. Сначала бассейн… или джакузи…? Самое то, что бы расслабиться после холодной погоды!.. Но как отреагирует Эдвард? Может, ему больше пойдёт баня?.. Дафна замерла с расчёской в руках. Представила картину: Эдвард в банной шапке и с обёрнутым полотенцем вокруг бедёр, весь такой с покер-фейсом, смотрящий на неё, мол: «И что дальше?». Сама представила — и сама расхохоталась на весь номер, не в силах некоторое время остановиться. Не-е-ет, баня, вероятно, будет для него «слишком». Тогда массаж? Ароматерапия? Нужно посмотреть конкретно по услугам отеля, там у них много различных «штучек», которые Дафну интересовали раньше, когда она только сидела за компьютером Беллы и выбирала лучшее из лучшего, с вычетом денежных средств, имеющихся у неё на счету. Волосы Дафна закрутила. Отчего-то она почувствовала почти рьяное желание выглядеть красивой, хотя до этого с такой ленью и внутренним презрением смотрела на плойку… Как странно. Действительно странно. Дафна помотала головой, вытянувшись в спине. Позвонки громко хрустнули в этой абсолютной тишине. Стало даже неуютно как-то. Дафна выглянула из комнаты, попадая в «комнату» Эдварда. Кровать у него, в отличии от неё, была заправлена, да ещё и так мастерски, что любая горничная обзавидуется! Дафна глянула на свою кровать. Абсолютный хаос, к которому даже руки не тянулись. Затем снова — на кровать друга. Такая идеальность, что найти изъян, даже особо стараясь, действительно тяжело. Дафна громко воскликнула. — Прям противоположности! И собственным же словам хихикнула. Выбрала джинсы и рубашку, чтобы скрыть излишнюю худобу, на которой Эдвард заострит внимание: он отчего-то стал ещё со времён их «кафе» крайне контролирующим в плане еды и того, сколько Дафна сама по себе весит. «Ты похудела», бла-бла-бла, «покушай, пожалуйста», бла-бла-бла. Его причитания можно как телевизор ставить на задний фон и не слушать. Главное чтобы просто шум заполнялся и тишина не давила на нервы. И всё в таком духе. И как он вообще на глаз так точно определяет подобные вещи?! Немыслимо! — Ну сейчас-то ты ничего не сможешь мне сказать. — Дафна поставила руки на бока, взглянув на себя в зеркало. Отражение мгновенно стало ей омерзительно. Как не смотря, а она действительно сильно похудела, скулы у неё неприятно выпирали, а глаза из-за обтянутой на черепе кожи стали больше. Не «больше — милее», а «больше — как же, мать его, страшно!». «Омерзительно». Вот какая единственная мысль крутилась в голове у Дафны, когда она смотрела в своё отражение. Как же это омерзительно. Настроение вновь скакануло вниз, точно финансовое страхование. Дафна отвернулась от зеркала, передёрнув плечами. Мурашки пробежались по спине и мисс Блум отошла в «свою комнату» за телефоном. Короткие проверки не повредят, но хорошо простимулируют. Да и узнать, что как тоже надо. А то чуяло сердце Дафны, будто папаша обо всё узнал. От одной только мысли в дрожь бросает! Телефон достаточно быстро включился. Та-ак… пропущенные от Ребекки, около пяти, тревожно, но нормально. Около десяти от дяди Чарли — тоже ожидаемо. Две от Беллы, зато от неё же и куча сообщений, их Дафна решила просмотреть позже. Была ещё парочка от школьных «подруг», от Лорен, которая извергалась всевозможными проклятьями и даже одно от Элис Каллен, в котором ничего, кроме как: «Оторвитесь по полной!» и куча смайликов написано не было. Но не это привлекло внимание Дафны. Скорее, красный мигающий сигнал, пропущенный один-единственный вызов от «Главный Гад», именуемый так в её контактах отец. Дафна вздрогнула. На всякий случай обернулась — нет, за её спиной не было отца, но это и не всегда самое худшее. Он мог бы быть за дверью! Дафна на цепочках подошла к двери и аккуратно её открыла: самую маленькую щёлочку. Выглянула. Коридор как коридор. Никто даже по нему не ходил. Дафна резко распахнула дверь и откровенно посмотрели направо, налево. Никого. И только тогда она зашла в номер обратно, облегчённо выдыхая. Напряжение в неё зависло и Дафна мигом набрала один-единственный номер, который был сейчас способен дать ей успокоение. Послышались гудки. Один, второй, третий… Сброшенный вызов. «Ах ты ж моя сучка», ласково подумала Дафна, криво улыбнувшись. И набрала номер второй раз. Гудок…. Гудок… гудок… Сброс. Ещё один вызов — и ещё один сброс. Для четвёртого раза Дафна набрать номер не успела; сам набираемый номер ей позвонил и Дафна мигом ответила. — Эй, я…! — Что ты натворила?! — Девичий голос начал усердно её ругать. Дафна вытянула руку с телефоном в сторону и принялась отсчитывать минуты, не особенно вслушиваясь в ругающий её голос. На лице появилась улыбка. Настроение медленно, но верно начинало подниматься. Вот и хорошо, Дафна так и чуяла, что случиться подобное. Приходилось мысленно отсчитывать минуты и мисс Блум не стала терять времени. С небольшой подачей лени, она поставила динамик на громкую, через раз пропуская мимо ушей всё неблагополучное, что желает её кузина, и принялась лениво собирать вещи обратно в сумки. В попытках найти «лучший образ» Дафна навела тот ещё хаос в комнате. Пока время есть, можно и убрать. Со времени её пробуждения прошёл час и семь минут. На мгновение в груди кольнуло. С Эдвардом всё хорошо? А то как-то не хорошо получается… это ведь она его пригласила, все обязательства взяла на себя… А теперь проспала не только завтрак, но и обед, если бы он не разбудил. Наверное, тоже голодный был всё это время… Эдвард во сколько вообще проснулся? Надо будет хорошенько извиниться перед ним, Дафна тут действительно виновата… К моменту, когда мисс Блум сложила последнюю рубашку, её кузина начала выдыхаться и Дафна убрала телефон с громкой связи, подключившись сама. Прошлые обвинения её не интересовали и слушать их не было никакого удовольствия. — Как дела? — Невозмутимо спросила Дафна, выбирая помаду. Яркую или бледную? А может вообще — ну её, эту помаду? По ту сторону трубки послышался тяжёлый вздох. — Ну ты серьёзно это сейчас? — Как никогда, Изабелла. — Не зови меня так. — А ты не ной тогда. Обе девушки замолкли, но первой, как это частенько бывало, сдалась мисс Свон. — Дядя Шон приехал. — На этих словах Дафна кисло улыбнулась, состроив неповторимое выражение лица, полное горечи и горького осознания. — Разругался тут со всеми. Даже моего отца обвинить успел! — Он на нервах, сама-то уж на него не злись, — примирительно подняла руки Дафна, зная, что её не видят. — А я на него не злюсь. Я злюсь на тебя. Оу. Ну… это было справедливо, в какой-то мере. Но это не значит, что больно не кольнуло. — Звучит справедливо. — Конечно справедливо! Ты — корень всех проблем и просто-! Белла вдруг замолчала, словно что-то осознала. Или сдержалась от того, чтобы не сказать что-то, о чём после пожалеет. Дафна вытянула руку вперёд. Пальцы у неё тряслись. Она улыбнулась. — Ладно, опустим это. — Белла изменила даже тон, с которым она говорила. Она стала почти равнодушной. — Насколько вас долго не будет? — Я рассчитывала на недели две. Белла что-то промычала. Записывала информацию, наверное. — Вот и ладно. Раньше не возвращайтесь, после сама знаешь, что будет. Дядя Шон обо всём в курсе, но очень волнуется. Хотел даже воспользоваться старыми связями, чтобы найти тебя, папа его кое-как отговорил. Белла начала звать Чарли «папой»? Это что-то новенькое. — Понятно… а родители Эдварда что? — Не злятся или были изначально в курсе. Эдвард, наверное, предупредил их раньше или когда вы улетали уже. Но они выглядели так, будто покрывали побег влюблённых. Дядю это очень сильно разозлило. — Что, сильно много говорил? — Нет, у него бровь с периодичностью дёргалась. И говорил он тихо. Ох, а это были очень плохие предвестники. — Понятно… ладно. Я позвоню тебе ещё потом, хорошо? Белла замешкалась в своём ответе. — Ты уверена, что не пожалеешь о том, что творишь? Дафна улыбнулась. — Даже если пожалею, то жалеть придётся не долго, не так ли? Хорошего дня, так и быть. — …хорошего дня. И они сбросили вызов почти одновременно.