Часть 6

Ремус с тихим изумлением наблюдал, как Тонкс быстро проглотила свои бутерброды, любезно предоставленные Молли Уизли, — очевидно, она весь день ничего не ела из—за того, что совмещала обязанности аврора, а также внесла весомый вклад в план по сокрытию Гарри от Тисовой улицы. Ее ненасытный аппетит и постоянная потребность в еде были для него загадкой. Он знал, что она регулярно занимается спортом, так как на прошлой неделе постучал в ее дверь, чтобы доставить корреспонденцию с заказами, и с радостью увидел, что она все еще одета в свой облегающий спортивный костюм. Помимо физических нагрузок, она, казалось, постоянно нуждалась в еде и обычно съедала больше, чем он, когда принимала пищу в штаб-квартире. Это был всего лишь еще один фрагмент загадки Нимфадоры Тонкс, которую он надеялся разгадать. Краем уха прислушиваясь к разговору Молли и Кингсли, Ремус наблюдал, как Тонкс со вздохом отправила в рот последний кусочек сэндвича. Довольное выражение ее лица делалось еще более очаровательным из-за хлебных крошек, прилипших к нижней губе и щеке. Как бы ему хотелось смахнуть большим пальцем крошки с ее губ, прежде чем прижаться губами к ее губам… Разум Ремуса невольно оторвался от своих фантазий, когда он услышал, как Кингсли спрашивает Тонкс, стало ли ей лучше. Вероятно, ему не следовало позволять своим неджентльменским мыслям отвлекать его, когда объект его размышлений сидел напротив, а кухня скоро будет полна членов Ордена. - Намного, - ответила Тонкс. Ремус нахмурился, увидев улыбку и вздох, которыми она сопроводила свой ответ Кингсли. - Спасибо, любимый. Любовь? Холодок пробежал по его телу от ее слов, обращенных к Кингсли. Неужели он серьезно недооценил их отношения? От Кингсли у него сложилось впечатление, что они с Тонкс были коллегами и друзьями — и не более того — с того момента, как в разговоре о молодой женщине заговорили как о потенциальном члене Ордена. Теперь он не был уверен. И пока они непринужденно подшучивали друг над другом, Кингсли взял салфетку и протянул руку, чтобы прикоснуться к ее щеке, смахивая крошки, которые он представлял себе, как смахивает их в своих недолгих фантазиях. Как он мог пропустить это? - С тобой все в порядке? Твой нытик-песик не заставил тебя вчера долго спать? Ремус поднял глаза и, изо всех сил стараясь не хмуриться на прекрасную женщину, сидящую напротив него, сказал: - Я в порядке, а он нет. Его ответ был гораздо более резким, чем он хотел, но он был не в настроении проявлять свою обычную вежливость. Он просто решил не отвечать, когда она снова спросила, все ли с ним в порядке. Ремус изо всех сил старался не обращать внимания на болтовню Сириуса, когда его друг сел рядом с Тонкс и изложил свою теорию, объясняющую его раздражительное настроение — до полнолуния оставалось всего несколько дней. Не в силах больше сдерживать хмурый взгляд, Ремус откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Пока он размышлял о неприятной вероятности того, что у Тонкс романтические отношения с Кингсли, на кухне появился Билл. Он неторопливо подошел к стулу Тонкс, остановился, положил руки на спинку и склонил голову к ее голове. Билл не раз говорил, что Тонкс для него как младшая сестренка, но Ремус не мог не задаться вопросом, не ошибся ли он в своих оценках. ...разговаривал сегодня с Чарли... Чарли? - Что сказал твой предприимчивый братец? Чарли Уизли. Второй по старшинству сын Уизли однажды летом встречался с Дамблдором в Штаб-квартире. Красивый, широкоплечий, работающий... Тонкс назвала его предприимчивым. Из того, что Ремус понял из этого, к счастью, короткого разговора, молодой хранитель драконов все еще тосковал по ней. Честно говоря, Ремус едва ли мог винить его. Боже мой, Годрик, я дурак. Ремус изо всех сил старался слушать, как члены Ордена излагают свои отчеты, все это время уставившись в стол, пытаясь не смотреть на красивую женщину, о которой, как он резко сказал себе, у него не было права фантазировать с самого начала. Она никогда не будет принадлежать ему. Поднявшаяся вокруг него болтовня возвестила об окончании встречи, и Ремус, оттолкнувшись от стола, выбежал из кухни. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и захлопнул дверь, когда оказался в одиночестве своей спальни. Раздавшийся стук, скорее всего, принадлежал Сириусу, и он распахнул дверь, готовый сказать своему другу, что не в настроении выслушивать его умные комментарии или компанию членов Ордена, остающихся на ужин. Это была Тонкс, а не Сириус, которая стояла в коридоре, уперев руки в бока и сверкая глазами. - Что так расстроило тебя? Несмотря на то, что все его инстинкты подсказывали ему заткнуться, прежде чем он раскроет, насколько сильно она ему нравится, его вспыльчивость подтолкнула его поспорить с Тонкс — даже когда она заслуженно обвинила его в том, что он предположил, что они с Кингсли были больше, чем друзьями. Ее гнев, казалось, достиг апогея, когда челка, спадавшая ей на лоб, стала огненно-красной на кончиках. Это мало помогло разубедить его в его доводах. Чего ему хотелось, так это затащить ее в свою комнату и прижать к двери, чтобы узнать, каково это - потерять контроль над собой и поцеловать ее, прикоснуться руками к ее телу, узнать, что еще он мог бы сделать с ней, что придало бы ее волосам тот же соблазнительный оттенок, что и у всех остальных. красный. - Знаете что, профессор? - Я знаю, что вы рискуете полностью нарушить мой контроль в преддверии полнолуния. Ремус наблюдал, как Тонкс закрыла глаза и перекрасила свои розовые волосы в рыжий оттенок, вызванный ее вспыльчивостью. Когда она снова посмотрела ему в глаза, он был поражен, увидев, что за ее самообладанием скрывается обида. Это было неуловимо, и если бы кто-то не изучал ее лицо так часто, как Ремус, с тех пор как они впервые встретились, он бы этого не заметил. - Я лишаю тебя привилегий "Нимфадоры". Ремус лихорадочно пытался придумать, что бы такое сказать, чтобы заставить ее остаться, чтобы он мог понять, что именно он сделал, чтобы испортить всю эту ситуацию. Ничего гениального в голову не приходило, поэтому она, естественно, повернулась и загрохотала вниз по ступенькам, оставив его стоять на лестничной площадке. Глядя ей вслед и гадая, что, во имя Мерлина, только что произошло, он решил, что все еще чувствует себя дураком. Совершенно сбитым с толку дураком.