Часть 6

Катрина заглянула в комнату Маринетт, и синие волосы девушки вспыхнули в полумраке, словно ночное небо, усыпанное звёздами, — в них будто застыли отголоски миров, которые она когда‑то видела. — Просыпайся, моя звёздочка, — тихо сказала Катрина, заметив, как Маринетт медленно приоткрыла глаза. Взгляд у девушки был ещё сонный, но в нём мелькала тень тревоги, которую она старательно прятала. — Ужин уже готов, а после ты можешь прогуляться по саду Ордена Великого Древа. Там каждый лепесток шепчет свои тайны — может, хоть что‑то откликнется в памяти. Маринетт ответила едва слышно, словно ветерок, коснувшийся листвы: — Хорошо. Катрина улыбнулась — её улыбка была как тёплое солнце, освещающее первые лучи нового дня. Она на мгновение задержалась в дверях, будто хотела ещё что‑то сказать, но лишь тихо вздохнула и закрыла за собой дверь. В коридоре её шаги растворились в аромате ужина, который наполнял дом, словно весенний сад, полный цветов.

***

Когда Маринетт вошла на кухню, Катрина уже сидела за столом и попивала чай, похожая на тёплый лучик солнца, согревающий всё вокруг. Напротив неё Аргус, строгий и собранный, словно дуб, чьи корни уходят глубоко в землю, допивал кофе и просматривал газету — его взгляд скользил по строчкам, но Маринетт казалось, что он замечает каждую её дрожь, каждый неуверенный шаг. — О, ты пришла! — воскликнула Катрина, тут же отодвигая стул рядом с собой. — Садись, давай, угощайся, пока всё горячее. Маринетт опустилась на стул между ними, чувствуя себя так, будто её укутали в уютный кокон. Рядом с Катриной становилось легче дышать, а рядом с Аргусом хотелось выпрямиться и стать сильнее. Катрина была для неё как заботливая мать, готовая обнять и спрятать от любой беды, а Аргус — как суровый, но справедливый наставник, который не станет жалеть, но и не даст упасть. Пока она ела, мысли уносили её далеко отсюда. Маринетт вспомнила Сабин Чэн, свою родную мать: та была полна любви и нежности, как весенний сад, где каждый цветок рос под её бережным взглядом. Маринетт не хотела причинять ей боль, не хотела разрушать этот цветущий сад ни словом, ни поступком. Интересно, волнуются ли за неё родители в её родном мире? В памяти они стояли перед ней, как два дерева, чьи корни переплелись, а ветви тянулись к солнцу, защищая всё, что им дорого. Ссора с ними теперь казалась бурей, которая пронеслась по их миру, оставив после себя вывороченные корни и сломанные ветви. А друзья? Наверное, они переживают, как листья, оторванные от дерева и кружащиеся в чужом ветре. Нино, её старый друг, был знаком ей, как старая книга, которую она читала сотни раз и знала каждую строчку наизусть. Украдкой Маринетт бросала взгляды то на Катрину, то на Аргуса. Аргус по-прежнему казался тёмной тучей, нависшей над горизонтом, но в глубине его взгляда мерцала доброта — как первые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь плотные облака. Наконец Аргус отложил газету, допил кофе и встал — резко, но без суеты, как капитан корабля, покидающий палубу перед штормом. Катрина кивнула ему, как заботливая хозяйка, и поднялась, чтобы отнести чашку к раковине. Её движения были плавными, будто она скользила по волнам, не нарушая тишины. — Спокойной ночи, — прошептала Маринетт, когда ужин подошёл к концу. Аргус коротко кивнул и вышел из кухни, оставив их наедине — словно два цветка, которые наконец смогли шептаться на ветру, не боясь быть услышанными чужими ушами.

***

Позже Маринетт сидела в своей комнате, уставившись в окно. За стеклом ночь раскинулась бескрайним полотном, усыпанным звёздами, но девушка не видела их красоты. Ей было невыносимо тяжело обманывать людей, которые стали ей близкими. Это чувство было похоже на попытку удержать небо, которое ускользало сквозь пальцы, оставляя лишь холод и пустоту. Ложь казалась тяжёлым камнем, который она тащила за собой, увязая в болоте собственных чувств. Но бывает ли ложь во благо? Обычно люди говорят неправду, чтобы защитить себя — строят стену вокруг своего сердца, кирпич за кирпичом. Но иногда они обманывают, чтобы помочь другим, бросают спасательный круг в бушующее море, даже если сами рискуют утонуть. Психологи могли бы объяснить, в каких случаях ложь оправдана, словно нарисовать карту в тумане, чтобы найти путь к свету. Но Маринетт не нужны были объяснения: она знала эту правду на собственной шкуре. Обман, тайная личность, супергерои… Всё это стало её жизнью. Париж — город, где тени переплетаются с мечтами, а реальность смешивается с фантазией. Там она училась врать так, чтобы никто не догадался, надевать маску и становиться кем‑то другим. Когда она стала Леди Баг, ей пришлось научиться лгать так искусно, будто она с детства тренировалась плести паутину слов, чтобы удержать всё в тайне. Придумывать оправдания в колледже, ускользать от вопросов друзей, скрывать правду от родителей — всё это было равносильно ходьбе по тонкому льду, где каждый неверный шаг грозил провалиться в бездну их недоверия. И каждый раз, когда она видела тревогу в глазах близких, сердце сжималось от боли. Маринетт грустно вздохнула и прижала ладони к лицу, будто пыталась спрятаться от собственных мыслей. Они кружились, как вихрь, не давая ни секунды покоя.

***

Проснулась она от тихого звука открывающейся двери. В коридоре мелькнули силуэты Катрины и Аргуса, затем дверь снова закрылась, и дом погрузился в привычную тишину. «Они снова ушли», — подумала Маринетт. И в этот раз ей даже стало легче: теперь у неё будет больше времени на размышления, никто не будет смотреть на неё с надеждой, ожидая, что она вот‑вот всё вспомнит. Она села на кровати, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку. Как она оказалась в этом мире и потеряла память? Что стало той точкой невозврата, после которой её прежняя жизнь рассыпалась, как песок сквозь пальцы? И вдруг её пронзила мысль, острая и пугающая, как вспышка молнии в тёмной комнате. — Неужели я использовала талисманы? — прошептала она, и собственный голос прозвучал в тишине комнаты, как чужой. В голове тут же всплыли слова Мастера Фу: «У каждого поступка должна быть веская причина. Неправильная причина может стоить тебе всего». Неужели она пожертвовала жизнью или памятью ради какой‑то цели? Она — Хранительница, призванная оберегать, а не разрушать… и уж точно не могла просто так отдать свою жизнь. Но, возможно, искра силы талисманов помогла ей не погибнуть, а переродиться в этом теле — без памяти, без прошлого, как чистый лист, на котором ещё ничего не написано. Маринетт нервно хихикнула, но в этом смехе не было ни капли веселья — только страх и отчаяние. — Нет‑нет, этого не может быть, — повторила она, качая головой, будто могла стряхнуть с себя эту мысль, как капли дождя. — Это слишком безумно. Но чем больше она пыталась отогнать эту догадку, тем крепче та цеплялась за её сознание, впиваясь острыми когтями в самое сердце.