2. Платье для Джинни.

Джинни Уизли с детства привыкла, что в их семье средства довольно ограничены, и поэтому им нередко приходится довольствоваться тем, что есть. Все её братья, начиная приблизительно с Перси, донашивали вещи, оставшиеся от старших. Конечно, это правило не затронуло Чарли, да и к Биллу не относилось, но уже третий ребёнок оказался существенным испытанием для финансового благополучия семьи Артура. Перси, близнецы и особенно Рон редко могли похвастаться чем-то исключительно новым и не доставшимся им по наследству. А в случае Рональда это ощущалось наиболее остро: практически все, что он носил, было довольно потрепанным. Единственным исключением, естественно, были волшебные палочки, которые каждый из детей Уизли приобрёл в свое время в лавке мистера Оливандера. Конечно, в обширном клане Уизли были и оставшиеся от почивших членов атрибуты волшебников, но Артур и Молли воспользовались «лазейкой»: вместо того, чтобы отдать их собственным детям и надеяться, что старые палочки признают в одном из них нового владельца, они за небольшой кредит сдавали их обратно в лавку. Конечно, в волшебном мире это не было чем-то неслыханным, и мистер Оливандер позволил всем маленьким Уизли сперва попробовать именно оставшиеся в семье палочки, но в конечном итоге каждому купили новую. Будучи единственной девочкой в семье Джинни в каком-то смысле одновременно видела в этом и достоинства, и недостатки. Например, её школьную форму родителям пришлось покупать новую, особенно для первого курса. По очевидным причинам в наследство от старших братьев юбки ей не досталось, да и женские рубашки были несколько иного покроя. Впрочем, кое-что Молли умудрилась для неё трансфигурировать или подделать из собственных вещей, а когда Джинни стала постарше и намного менее зависимой от мнения всех вокруг, Молли незаметно намекнула, что популярная на Гриффиндоре девочка может использовать переделанные брюки своих братьев. Что к своему огромному недовольству – а какой девочке-подростку такое могло понравиться – Джинни и пришлось делать начиная курса с третьего, но к тому моменту у нее уже появились настоящие друзья, которые обращали мало внимания на такие мелочи. Финансовые сложности на самом деле не особенно тяготели над юной волшебницей, с ранних лет привыкшей ценить совершенно другие вещи. Да, семейство Уизли не могло похвастаться избытком денег, зато и недостатка любви и заботы у них не было. Как и совершенно не страдали дети Артура и Молли от какой-либо демонстративной или реальный холодности со стороны родителей. Миссис Уизли наоборот всегда подчёркивала, как относится к собственным отпрыском (к слову, порой - при этом абсолютно смущая и вгоняя подростков в краску) и несмотря на семь детей, её любви и заботы уже несколько лет хватало и на воспитанного ненавидящими его родственниками Гарри Поттера и на магглорождённую Гермиону Грейнджер. И даже не несмотря на то, что порой такое открытое проявление любви заставляло её отпрысков закатывать глаза и устало выдыхать: «Мам!!!», - Джинни должна была признать, что это было приятно. Но как бы оно ни было, Невилл Лонгботтом пригласил самую младшую из рыжего семейства на Рождественский бал в честь турнира трёх волшебников, и Джинни нужно было платье. Все остальные приглашенные девочки уже давно беспрерывно щебетали, какие наряды они видели в различных лавках, хвастаясь очередными покупками платья, туфель или косметики. На самом деле Джинни раздумывала на эту тему довольно долго, но в её сундуке не имелось совершенно ничего подходящего. В то же время, как любая чистокровная волшебница, Джинни отлично понимала значимость приглашения от парня, принадлежащего к состоятельной и древней семье. Впрочем, любая девочка-подросток стремилась бы избежать «ударить лицом в грязь» перед всей школой. Более того, Джинни прекрасно понимала, что Невилл был одним из самых милых и добрых парней не только на Гриффиндоре, но даже и на Хаффпаффе. Конечно, Джинни бы намного больше предпочла пойти на бал с Гарри Поттером, предметом её многолетних воздыханий и героем мечтаний, но судя по всему, избранный даже не рассматривал вариант пригласить младшую сестрёнку своего друга. Другими словами, Джинни нужно было выглядеть соответственно (за одно это давало возможность показать себя перед Гарри, а там чем Мерлин не шутит? ОН мог бы и начать ревновать), и поэтому в конечном итоге девочка все-таки написала матери. Миссис Уизли ответила на письмо в тот же день, и они договорились встретиться на выходных в Хогсмите. Как оказалось, Артур уже вызвался сопровождать мистера и миссис Грейнджер в волшебную деревушку именно в это время, чтобы мама Гермионы могла помочь дочери выбрать платье на бал. Как все в Хогвартсе Джинни слышала сплетни, что Грейнджер кто-то уже пригласил, но Гермиона даже ей не сказала, кто именно. А Джинни ведь тоже просто сгорала от любопытства! Впрочем, как и все остальные девочки в Хогвартсе, ценившие собственную осведомлённость обо всех событиях в школе. И в результате совокупности событий, этим солнечным, прекрасным и довольно морозным воскресным утром Джинни оказалось в лавке платьев. нужно отметить, что самая юная Уизли не упустила возможность ещё раз попробовать и разузнать всё у Грейнджер, предложив идти в деревушку вместе, но не смотря на совместно проделанный путь, та ей так ничего и не сказала о своем ухажере. А едва зайдя в лавку и заметив собственную маму, Гермиона, даже не скрывая радости, утащила её в сторону. С немного печальной улыбкой её младшая подруга наблюдала, как Грейнджер, которой теперь редко удавалось проводить время со своими не волшебными родителей, схватила мать за руки и, усадив рядом с собой на мягкий диванчик, принялась ей что-то восторженно рассказывать. А потом они вместе направились к стеллажам с платьями. Одними из самых дорогих во всей лавке, это Джинни знала наверняка, и принялись перебирать заинтересовавшие их фасоны. – Джинни, поди сюда, моя девочка, – тем временем привлекла к себе внимание дочери Молли Уизли, и младшая из рыжего клана насторожилась. Когда мать предложила встретиться в лавке, Джинни на самом деле даже не смела надеяться, что Молли на самом деле купит ей там платье. Она вообще была удивлена, что мать сходу не предложила прислать что-нибудь из собственного старого сундука, но воспитанная с совершенно иными ценностями, смирилась. Впрочем, Джинни не смогла бы отрицать, что как любая другая девочка её возраста не испытала некоторой горечи. В конце концов, все остальные её сверстницы, которым посчастливилось идти на Рождественский балл, намеревались купить себе новые платья. Что ж, во всяком случае, Джинни была твёрдо уверена, что мать и отец её любят, а одно это уже многого значило, если посмотреть на Малфоя и ему подобных. Или во всяком случае в этом Джинни постоянно себя убеждала, но сегодня у нее выходило из ряда вон плохо. Уж очень Джинни хотелось купить новое платье! Тем временем Молли продолжила, одновременно подтвердив предположения дочери, впрочем, всё-таки попутно разуверив в самых худших опасениях. – Я подумала, дорогая, что нам следует примерить на тебя парочку фасонов. А потом я переделаю что-нибудь из своих собственных платьев. Конечно, некоторые фасоны или ткань просто невозможно подделать, – при этом Молли довольно недвусмысленно указала глазами в сторону просто замечательного в своей изысканной простоте, струящегося платья в пол на тонких бретельках, которое мгновенно привлекло внимание Джинни, едва только она зашла в лавку. – Но кое-что другое, близкое по качеству ткани или фасону, вполне в моих силах. Пилагая все усилия, чтобы не показать собственное разочарование, Джинни согласно кивнула и последовала за матерью к стеллажам. Молли действительно была непревзойдённой по части замораживающих, освежающих и удлиняющих жизнь продуктов (да и чему угодно, включая одежду) чар. Никто лучше неё не мог сохранить свежесть овощей и фруктов на более долгое время заморозить мясо так, что оно не теряло своих вкусовых качеств практически никогда, при этом превращаясь в нечто, больше всего напоминающее стекло. – Попробуем вот это, и это, и это, – меж тем без умолку тараторила восторженная Молли Уизли, перекидывая через руку вешалки с разными фасонами. Джинни, как практически все маленькие волшебницы её возраста, в свое время основательно покопавшись в сундуках матери, без труда узнавала в новых фасонах какие-то отсылки к тем платьям, которые хранились среди старых вещей миссис Уизли. Сделав несколько кругов по лавке, Молли остановилась возле того самого платья на тонких бретельках, которое изначально привлекло к себе взгляд матери и дочери. – А знаешь что, – задорно подмигнув ей, проговорила Молли Уизли. – А давай-ка его тоже примерим. В конце концов, дорогая, примерить-то можно! А, здравствуй, Андромеда! Последнее предназначалось невысокой, темноволосой женщине. А судя по тому, что она стояла рядом с Нимфадорой Тонкс, была она ни кем иным, как знаменитой Андромедой Блэк, некогда поступившей наперекор собственной семье и вышедшей замуж за магглорождённого волшебника. В результате чего собственный отец выжег её с семейного гобелена, а все члены клана за исключением Сириуса от неё отвернулись. Правда, её единственный все ещё общающийся с ней родственник больше декады просидел в Азкабане. – А ты здесь, чтобы выбрать что-нибудь для очаровательной Нимфадоры, дорогая? – Не называйте меня так! – довольно предсказуемо моментально вспыхнула девочка, слишком очевидно и всеизвестно предпочитавшая, чтобы ее называли «Тонкс». – Ой, прости меня, дорогая, – поспешно кивнула миссис Уизли и уже в следующее мгновение утащила собственную дочь, улучившую этот момент, чтобы прихватить приглянувшиеся ей платье, и обращавшую мало внимания на семейство Тонксов, в сторону примерочных. – Извини меня, Андромеда, дорогая, мне ещё нужно будет потом сообразить что-то с этим платьем, ты же сама понимаешь, что позволить себе в этой лавке мы ничего не сможем, да и с Рональдом надо еще что-то делать… Чарли и Билл обещали одолжить парадные мантии близнецам, но вот Рон… И, дождавшись кивка Андромеды, на которую Джинни по-прежнему совсем не обращала внимания, Молли за руку с красной от смущения дочерью скрылась за ширмой примерочной. Конечно, фасоны практически всех платьев сидели на стройной, спортивной фигуре юной мисс Уизли идеально. О чем непрерывно и щебетала её мать, с восторгом оглядывая собственную дочь в каждом новом наряде. Джинни не спорила, прекрасно понимая, что так-то оно так, но постоянно бросая тоскливые взгляды в сторону того самого, «идеального» платья. В конечном результате остановившись на фасоне, который больше всего понравился им обеим, Молли сосредоточенно собрала все платья, перекинув их через руку, и вздохнула. – Хочешь примерить и это? – старательно пытаясь скрыть истинные эмоции, которые без сомнения вызывала в ней невозможность купить дочери полюбившийся наряд, предложила мать. – Думаю, не будет никакого вреда в том, чтобы ты надела и его. Впрочем, едва облачившись в платье, Джинни невольно подумала, что как раз-таки это – довольно спорный вопрос. Теперь, увидев себя в «идеальном» платье, осознание, что на Рождественский бал ей придётся идти в одном из старых, хоть и трансфигурированных нарядов собственной матери, укололо Джинни особенно остро. – Ну, что я могу сказать, – голос матери сейчас звучал как-то совершенно непривычно. – Ничего особенного. Тот фасон, который мы с тобой уже выбрали, намного лучше. Глотая непрошеные слёзы, Джинни была вынуждена улыбнуться и кивнуть матери, тут же поспешившей выйти из примерочной, чтобы вернуть все вешалки на место. А Джинни позволила себе ещё несколько мгновений, чтобы с тоской полюбоваться на себя в зеркале в «том самом» платье, когда внезапно она поймала на себе серьезный взгляд темноволосой незнакомки. Или это и была миссис Тонкс? Джинни не очень-то её разглядывала, увлеченная платьями, и не удосужилась запомнить. Задумчиво глядя на девочку, женщина как-то странно хмурилась, а потом перевела взгляд на удалявшуюся Молли и внезапно задорно подмигнула Джинни из-под надвинутой на самые брови, широкополой шляпы. Воспитанная матерью всегда быть вежливой, Джинни улыбнулась ей в ответ, а женщина (Андромеда?) развернулась и ушла прочь. Через несколько минут, переодевшись, Джинни покинула примерочную, вернула так полюбившееся ей платье обратно на то самое место, где оно прежде и висело, и покинула лавку вместе с матерью. Уголком глаз заметив подле Нимфадоры-называйте-меня-Тонкс знакомую широкополую шляпу женщины с тёмными локонами. В тот же вечер и к своему огромному удивлению Джинни получила из лавки платьев шикарную коробку, перевязанную бордовой лентой. Затаив дыхание, она потянула за шикарный бант и, аккуратно свернув его – по цвету он был точно таким же, как то платье, да и в любом случае Джинни решила использовать его, как ленточку для волос – и приоткрыла крышку. Завёрнутое в красивую бумагу, там лежало вожделенное платье. С восторгом взвизгнув, Джинни прижала бесценный подарок к груди и закружилась по комнате. И только намного позже к ней пришло осознание, что Молли в Норе наверняка сейчас подгоняет один из своих старых нарядов под её размеры, одновременно колдуя всеми возможными способами, чтобы платье выглядело поновее. И уже потянувшаяся к перу и пергаменту рука, чтобы написать матери о необыкновенном сюрпризе, сама собой опустилась. Вместо этого Джинни написала письмо с благодарностью Андромеде Тонкс, потому как кем ещё могла быть темноволосая незнакомка в примерочной? Сказать по правде, Джинни действительно не обратила на неё особого внимания, когда та разговаривала с мамой, но ведь это однозначно была она возле Тонкс, когда Уизли уже покидали лавку. А через несколько дней Молли прислала ей переделанное платье, которая Джинни, предварительно поблагодарив мать, упрятала на самое дно сундука…