7. Клятвы Драко Малфоя.

За свою на самом деле не такую уже и долгую жизнь, Драко Малфой на самом деле успел дать довольно много клятв и обещаний. Говоря о собственных «клятвах», Малфой совершенно не имел в виду данные матери в детсве обещания матери быть хорошим мальчиком. К его не такому уж и зрелому возрасту хватало и поистине серьезных клятв, довольно многие из которых подтверждались волшебными нитями обязательств. Например, чего только стоила одна клятва верности, данная в свои практически шестнадцать лет лорду Волан-де-Морту, мрачным доказательством которой на всю жизнь осталась красовавшаяся теперь на его предплечье тёмная метка. А ещё были многочисленные уверения Люциусу в собственной приверженности теории Чистоты Крови, которые отец с настойчивым постоянством требовал от него буквально каждые несколько дней во время любого длительного пребывания собственного сына в Малфой-меноре. Словно Люциус нутром чувствовал: его единственный наследник на самом деле совершенно не предан этой самой пресловутой теории и в глубине души прекрасно понимает, насколько она смехотворна. Ведь в конце концов, практически каждый день и час в Хогвартсе Драко видел вещественные доказательства к противному – Гермиону (Моргана её мать) Грейнджер, с завидным постоянством опережавшую всех чистокровных слизеринцев по успеваемости буквально в каждом предмете. А ещё в самом раннем детстве Малфой и его маленькие друзья давали клятвы вечной дружбы и верности друг другу. Конечно, они никогда не подкрепляли свои слова волшебными обязательствами, и Салазар сохрани, не делали обещаний на крови. Драко когда-то в Хогвартсе слышал, что именно так в детстве имели «невинную» привычку клясться друг другу маленькие магглы. «Да чтоб мне помереть на месте», – Драко прекрасно помнил, как один из новоприбывших магглорождённых Хаффлпаффцев умудрился выдать подобное на самом первом курсе, и как быстро его осадили старшие товарищи. А впоследствии Малфой узнал, что магглы умудрялись делать ещё и не так: резать собственные ладони и приносить клятвы на крови. Не нужно было быть семи семи пядей во лбу, чтобы абсолютно точно знать: в волшебном мире даже в самом раннем возрасте ни один волшебник не сподобился бы на подобную глупость. Клятвы на крови были нерушимы, и даже если на минуточку и упустить из виду, что Министерство вообще считало подобную магию самой тёмной и из всех возможных и уже довольно много лет назад её категорически запретило. Не то, чтобы это, конечно же, могло остановить некоторых «бунтарей» от её использования, но родители чистокровных малышей практически с пелёнок вбивали им в головы, что как раз подобным баловаться абсолютно не стоит. Винсент Кребб и Грегг Гойл тоже когда-то приносили Малфою свои клятвы верности, и хотя оба до сих пор выполняли их по чести, совести и абсолютно беспрекословно, их обещания не были скреплены абсолютно ни чем. Просто друзья были ему верны, как и самому Малфою, ещё в раннем детстве поклявшемуся в вечной дружбе Теодору Нотту и Блейзу Забини, даже в голову не пришло бы нарушать собственных обещаний. Хотя и не подкреплённых абсолютно ничем, ведь маленькие чистокровные, многократно предупрежденные собственными родителями, прекрасно знали, каким образом именно волшебникам ни в коем случае нельзя формулировать собственные фразы и уж тем паче, клятвы. Например, то самое пресловутое: «Да чтоб мне помереть на месте», - когда-то в искреннем восторге и абсолютно без задней мысли сказанное тем самым их магглорождённым однокурсником. Или любая вариация этой фразы, по слухам, в свое время дошедшем даже до Слизерина, и включавшая в себя вариации на тему вроде: «провалиться на этом месте», и его другие варианты. Конечно, в исполнении магглов эти фразы наверняка ничего не значили, хотя Малфой и не мог бы в этом поклясться абсолютно точно, но вот сорвавшись с уст волшебников – это уже совершенно иной разговор. Кто-то вполне вероятно мог и буквально провалиться сквозь землю. Им всем в детстве рассказывали, что так оно когда-то и произошло с одним безымянным, но как наглядный пример прекрасно известным абсолютно каждому чистокровному в волшебном мире, маленьким волшебником, который не послушался маму и папу и нарушил запрет. Салазар их всех сохрани повторить подобную ошибку! Но ничто не шло ни в какое сравнение с настоящим моментом. Не принесённые в далёком детстве клятвы вечной дружбы, которые маленький Драко и его товарищи по играм, впоследствии ставшие соратниками и спутниками многочисленных приключениях (и злоключений) давали друг другу, невинно уединившись в своих детских комнатах, ни уверения, которые Малфой охотно давал отцу в его рабочем кабинете, когда родитель настоятельно просил собственно сына об уединении и в очередной раз требовал тех самых уверений. Ни от всей души принесенные собственной матери обещания, а ведь тогда юный Малфой поистине считал, что ни в чем не мог бы клясться более чистосердечно и подразумевая каждое слово. Ни даже клятва, которую Драко в свое время принёс Тёмному Лорду, когда получал собственную метку – а ведь это была самая чёрная из всей известной в волшебном мире магия – не шли в сравнение с его чувствами сейчас, когда он клялся в любви своей второй половине. Гермионе, кто в их бытность в Хогвартсе мог не просто угадать или предположить, но даже допустить подобные мысли, Грейнджер. Сейчас, в тишине своей супружеской опочивальни, Малфой клялся и впервые абсолютно твёрдо знал, что он подразумевает каждое слово, каждую букву, каждый звук своих клятв. Притом совершенно вопреки широко известному утверждению и убеждению, что словам мужчины, кляшегося в любви и верности во время секса, верить ни в коем случае нельзя. Что в такой момент он пообещает все, что угодно, а на утро не просто не вспомнит о своих заверениях, но будет готов вновь давать их на следующую ночь кому-то совершенно другому. Всё это было совершенно не так в случае Драко, с каждым жёстким, страстным толчком в нежное, тёплое женская лоно вновь и вновь повторявшего свои клятвы. – Я люблю тебя, моя дорогая девочка, как же я тебя люблю! И я всегда, запомни, всегда буду заботиться о тебе! Я никому не позволю тебя обидеть, моя хорошая, да что там обидеть, я не дам им к тебе даже приблизиться! Убью каждого, кто только посмеет на тебя косо взглянуть, что уж там говорить, поднять на тебя палочку! И пока я жив, никто и никогда не посмеет нас разлучить. Я никому не позволю никому, даже будь он трижды Тёмный Лорд, Геллерт Гриндевальд, да сам Салазар Слизерин или Мерлин, посметь стать между нами! Отныне и навсегда, ты только моя! А я твой, любимая, до последнего вздоха, последнего удара сердца, последней капли крови… И каждое слово срывалось с губ не просто ненарушимой клятвой, отзываясь и вибрируя в душе отголосками связывающей магии, оно абсолютно буквально и навеки связывало их перемешивающейся кровью. Превращаясь в те самые клятвы на крови, которых их с детства учили опасаться, и которые родители настоятельно предупреждали никогда и никому не давать. То самое обещание, которое Драко когда-то в раннем детстве от всего сердца охотно принёс родителям, и сейчас от всей души нарушал, каждой клеточкой своего существа твердо зная, что принимает единственно верное решение. Ведь он клялся в верности, обещая защитить, своей истинной и настоящей второй половине! Гермионе Грейнджер.