Часть 5. Репетиция

На следующий день Аня поймала себя на том, что смотрит на свой календарь как на расписание спектаклей. Утро, как всегда, началось с знакомого: душ, макияж, костюм, капсула до офиса. В лифте она автоматически пробежалась глазами по плану: внутренняя планёрка, звонок с заводом, согласование рекламного бюджета, а внизу — жирной строкой: «Личный визит клиента: Сафронов. Персональная консультация и выбор комплектации». Крупный частный инвестор, владелец сети отелей и ресторанов. Мужчина, который мог одним постом в своих закрытых каналах обеспечивать Резерфорду очередь из таких же, как он. Для компании это был подарок. Для Ани — экзамен, который она сдавала уже много раз. «Репетиция содержанки в естественной среде обитания», — сухо подумала она, листая подробности встречи. — У тебя сегодня плотный день, — заметил голос помощника. — Особенно после обеда. — После обеда у меня будет небольшой социальный эксперимент, — ответила Аня. — Не обращай внимания, если я начну вести себя странно. — Для фиксации результатов эксперимента ты можешь включить расширенный анализ эмоций собеседника, — послушно предложил голос. — Вот и включи, — кивнула она. — Только меня не анализируй. Я и так знаю, что мне плохо. Первые полдня прошли как сквозь стекло. Её тело присутствовало на совещаниях, голос уверенно рассказывал о процентах роста, руках было привычно держать планшет с презентациями. Но где-то на заднем плане, поверх всех графиков, висели вчерашние полоски из анкеты: «эмоциональная устойчивость — 92 %», «умение удерживать чужое пространство — 94 %», «готовность к финансовой зависимости — 54 %». «Почти идеальная муза», ехидно подсказала память. На обеде Марк заглянул в её кабинет. — Ты готова к Сафронову? — спросил он без прелюдий. — Он вечно ходит по грани между деловым и личным. Любит, когда его понимают с полуслова. — То есть когда его терпят, — уточнила Аня. — Когда создают ему атмосферу, в которой он чувствует себя гением, — поправил Марк, усаживаясь на край стола. — Ты это умеешь. И не делай такое лицо, будто я тебя продаю в придачу к машине. Ты же сама всегда говорила, что лучше вести разговор лично, чем через бездушные интерфейсы. Она посмотрела на него чуть дольше, чем стоило. — А если бы в конфигурации «машина плюс личная опора» была отдельная строка в счёте, ты бы её поставил? — спросила она. Марк усмехнулся, решив, что это шутка. — Клиенты и так платят за сервис, — отмахнулся он. — Ты и есть сервис. Просто дорогой и эффективный. Он ушёл, оставив после себя тонкий запах дорогого одеколона и фразу, которая ударила точнее любого рекламного текста: «Ты и есть сервис». Идеальная муза корпорации «Резерфорд», — подумала она. — Только контракт подписан не со мной, а со счётом отдела. Сафронов пришёл ровно в назначенное время. Высокий, немного полноватый мужчина лет пятидесяти с сединой на висках и уверенной походкой человека, который привык, что двери открываются раньше, чем он до них доходит. На нём был дорогой, но слегка небрежно сидящий костюм, как у тех, кто давно перестал смотреть на ценники. — Анна? — он протянул руку. — Рад наконец познакомиться лично. Вы по видеосвязи производите впечатление слишком идеальной для реальности. — В реальности у меня иногда пачкается обувь и заканчивается тушь, — улыбнулась Аня. — Но машины от этого хуже не становятся. Он оценил ответ — по глазам было видно. Её проводили в отдельную переговорную с видом на тестовый трек, подали кофе, воду, разложили на столе каталоги, хотя всё это давно перешло в цифру. Ритуал личной встречи требовал материальных символов. — Я пересмотрел ваши предложения, — заговорил Сафронов, едва они остались вдвоём. — Честно скажу, мне не нужна ещё одна машина просто как транспорт. У меня их и так… — он махнул рукой, — больше, чем причин выезжать из города. — Тогда давайте выберем не транспорт, а пространство, — мягко предложила Аня. — Место, где вы будете дышать, думать, уезжать от людей или наоборот — впечатлять их. Он наклонил голову. — Вы так говорите, будто продаёте не автомобиль, а личного психотерапевта. — Психотерапевта пусть вам подберут в другом отделе, — улыбнулась она. — Я предлагаю выбрать то, что будет держать вашу скорость и вашу тишину. «Хочу быть для кого-то опорой и эмоциональной поддержкой», всплыла строчка из анкеты. Она прогнала её как лишний шум. Они прошлись по стандартным вопросам: как часто он ездит сам, сколько времени проводит за рулём, важна ли ему скорость или больше комфорт. Он отвечал охотно, но всё время уходил в рассказы о себе: о сделках, о партнёрах, о том, как однажды его подвела машина на выезде из города, и он застрял в поле под дождём. Аня слушала и ловила себя на том, что делает именно то, что от неё ждут в MuseLine: подстраивает дыхание под его, кивает в нужных местах, иногда задаёт уточняющие вопросы, чтобы дать ему ощущение, что история важна. — То есть вы хотите быть уверенным, что если вы в следующий раз застрянете в поле под дождём, то это будет потому, что вы сами захотели выйти из машины, а не потому что техника подвела? — мягко подвела она итог. Он рассмеялся. — Именно, — кивнул. — Вы хорошо слушаете. Опасно хорошо. Эмпатия — 88 %, подсказали внутренние цифры. Она проигнорировала их. Они спустились на трек. Сафронов сел за руль новой модели, Аня — на пассажирское сиденье. Автомобиль мягко выехал на полосу, индикация на панели зажглась приглушёнными огнями. Ассистированное управление, адаптивная подвеска, система отслеживания состояния водителя — всё, что надо современному человеку, чтобы не чувствовать себя уязвимым. — У вас есть режим, который делает вид, что меня нет? — спросил он, пристёгиваясь. — Чтобы я был, но мог исчезнуть от всех? — Называется «режим приватности», — ответила Аня. — В нём блокируются входящие вызовы, экраны гаснут, а система напоминает, что вы не обязаны отвечать немедленно. Это максимум, который мы можем дать в рамках закона. — Жаль, — вздохнул он. — Иногда хочется кнопки, которая отключает не только вызовы, но и людей вокруг. Она повернулась к нему. — А у вас есть люди вокруг, которых вы не можете отключить? — спросила она, хотя знала, что вопрос выходит за рамки инструкции. Он посмотрел на неё сбоку, улыбнулся. — Вы предполагаете, что если я покупаю такую машину, то меня наверняка кто-то достал? — уточнил он. — Я предполагаю, что вы не первый клиент, который мечтает об отключении, — мягко ответила она. Он пару секунд молчал, затем пожал плечами. — Есть. Партнёры, совет директоров, семья, пресса, те, кому кажется, что я им чего-то должен. Иногда хочется спрятаться от всех. Но нельзя. — Он слегка нажал на газ. Машина ускорилась, прижимая их к сиденьям. — Хотя сегодня, признаюсь, я частично пришёл сюда, чтобы спрятаться. Отдохнуть от роли. — И вы выбрали для этого переговорную с менеджером по продажам, — заметила Аня. — Смелый ход. — Ну, вы же не просто менеджер, — отмахнулся он. — Я вас видел на ваших презентациях. Вы держите зал лучше, чем многие мои ведущие. Я подумал, что если уж я где-то и смогу почувствовать, что обо мне позаботились, то это будет в машине, которую вы мне продадите. «Хочу быть чьей-то тихой гаванью в мире перегрузок…» — эхом отозвался голос из рекламы MuseLine. Та самая формулировка, только здесь — без логотипа сервиса, зато с логотипом Резерфорда на стене трека. — Машина может многое, — сказала Аня. — Но она всё равно останется машиной. Не ждите от неё того, что должны делать люди. — Люди устают, — возразил он. — Люди требуют заботы взамен. Могут уйти, обидеться, предъявить счёт за годы. А машина будет рядом, пока я плачу за обслуживание. Как, впрочем, и большинство людей, — усмехнулся он. Ветер за стеклом тихо шуршал. Аня внимала ему и ему одновременно. — А вы сами умеете заботиться о людях? — спросила она. — Не деньгами, а временем, вниманием. Он немного прибавил скорость, как будто пытался от этого уйти. — Деньги — тоже форма внимания, — сказал он. — Но да, понимаю, о чём вы. Честно? В последнее время — всё хуже. Слишком много задач. Я оплачиваю им комфорт, а сам исчезаю на совещаниях. — Значит, вы покупаете для них машины, чтобы они могли ездить без вас, — тихо подвела она. — А для себя — машины, чтобы хоть кто-то наконец был рядом, когда вы едете один. Он посмотрел на неё. На мгновение в его взгляде исчезла привычная усталая бравада. — Вы опасный человек, Анна, — сказал он. — С такими наблюдениями вам бы брать деньги не только за автомобили. «Хочешь ли ты брать деньги не только за автомобили?» — отозвалась внутри недавняя анкета. Они завершили круг. Сафронов вышел из машины чуть медленнее, чем зашёл, как будто не хотел полностью отпускать это состояние тишины на скорости. — Беру, — сказал он, глядя на машину. — Этот комплект, этот цвет. Пакет обслуживания максимальный. И, если можно, — он повернулся к Ане, — ваш личный номер. Не как менеджера, а как человека, который умеет иногда говорить очень неприятные, но точные вещи. Аня уже тянулась за привычной формулой: «Вы можете связаться со мной через общий контактный центр, и запрос будет перенаправлен», но остановилась. Вчера она прочитала в разделе про безопасность MuseLine, как важно не смешивать личное и профессиональное. Сегодня — собиралась проверить, насколько тонка эта грань в её собственной жизни. — Мой рабочий номер у вас уже будет в договоре, — сказала она. — А как человек я, честно говоря, не уверена, что потяну ещё одного перегруженного мужчину в своих мессенджерах. Он сначала удивился, потом рассмеялся. — Честно, — кивнул он. — Это редкость. Хорошо. Буду мучить вас только как представительницу корпорации, а не как личного советчика. «Границы и согласие», вспомнила она раздел анкеты. «Умеете ли вы говорить «нет»?» Сейчас это «нет» прозвучало почти как «да, но только в рамках договора». И всё равно было непривычно. Контракт с Сафроновым оформили быстро. Оставшиеся формальности взяли на себя юристы и бухгалтерия. Аня вернулась в свой кабинет с ощущением лёгкой пустоты, как после долгого разговора, где собеседник уходит, забрав с собой больше, чем принёс. На столе мигали новые письма, но взгляд снова и снова возвращался к одной мысли: я уже делаю многое из того, что система для муз продаёт как услугу. Она слушает. Поддерживает. Гасит чужой стресс. Создаёт пространство, где человек может на полчаса перестать быть тем, кем от него ждут, и просто быть собой. Только получает за это не прямую благодарность и не личный договор, а строчку в отчёте: «успешная сделка», «повторные продажи», «лояльность клиента». «Ты и есть сервис. Просто дорогой и эффективный», повторили слова Марка. — Сколько времени я сегодня говорила о нём и сколько — о машине? — спросила она у помощника. — Девяносто одна минута общения, — послушно отчитался голос. — Из них сорок три минуты — обсуждение его дел, семьи и состояния. Двадцать восемь минут — рассказ о его ощущениях и мечтах. Всего двадцать минут — непосредственно о характеристиках автомобиля. — То есть я продала ему не машину, а ощущение, что его кто-то услышал, — подвела итог Аня. — Машина тоже была важна, — попытался смягчить помощник. — Но да, основная часть диалога была про него. Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. «Я уже муза. Только не чья-то личная, а общая. Муза на зарплате, привязанная к логотипу Резерфорда.» Её пальцы сами нашли браслет на запястье. — Покажи мне мою анкету в программе для муз, — попросила она. — Только просмотр, без возможности что-нибудь нажимать. Экран над столом ожил. Белый фон, знакомые полоски, аккуратные проценты. Её ответы, её признание в свободной форме: «хочу, чтобы мне хоть раз в жизни было можно не быть сильной». Ниже — серые, потускневшие карточки наставниц. Лея, Мира и… «К.» Она поймала себя на том, что за эти дни уже успела привыкнуть к этой букве, как к чужому имени, которое ещё нельзя произносить вслух. В стилизованном портрете по-прежнему угадывались светлые волосы и ровная посадка головы. — Ты ведёшь статистику, сколько раз за неделю я открывала эту страницу? — спросила она. — Пять, — ответил помощник. — Это шестой раз. — И каждый раз я говорю, что просто смотрю, — усмехнулась она. — Факт просмотра тоже действие, — тихо заметил голос. Аня посмотрела на свои руки. Тонкие линии, лёгкий маникюр, еле заметная дрожь в пальцах — от усталости, кофе или от того, что внутри снова шевельнулась мысль: «по крайней мере там это называется своими именами». В Резерфорде то, что она делала, называлось «клиентский сервис высокого уровня». В MuseLine — «быть чьей-то опорой за деньги». На самом деле и там, и там она выполняла одну и ту же работу — просто в первом случае теперь казалось, что её личная цена слишком дёшево учтена. — Закрой, — сказала она наконец. — Сегодня я уже достаточно репетировала. Экран погас. В кабинете стало тише. За окном город жил своей жизнью: кто-то ехал по виадукам на новеньких AeroDrive, кто-то стоял в пробках на более старых моделях, кто-то сидел дома в пентхаусе, обмотавшись пледом, а кто-то, возможно, сейчас проводил консультацию с новой кандидаткой в музы, объясняя ей, как устроены контракты и границы. «Если ты туда пойдёшь, я хочу, чтобы ты делала это не вслепую и не в одиночку», всплыли слова Милы. Аня поднялась из кресла. — Ты устала, — констатировал помощник. — У тебя ещё есть время отменить вечернюю работу с документами. — Отменить — значит признать, что у меня есть право на отдых, — сказала она. — Сегодня я уже признала слишком много всего. Она взяла с вешалки пиджак, накинула на плечи. На мгновение представила, как было бы — не выходить сейчас из кабинета в коридор Резерфорда, а выйти на балкон пентхауса, где кто-то ждал бы её не с отчётами, а с ужином. Не с вопросами про поставки, а с вопросом: «как ты?» — без подтекста «и что ты ещё можешь для меня сделать». От этой мысли стало одновременно тепло и больно. — Завтра есть что-то, чего я могу не делать? — спросила она уже в дверях. — Формально ты можешь не делать многое, — ответил помощник. — Но по факту ты такая, как я тебя знаю, вряд ли воспользуешься этим. Она усмехнулась. — Посмотрим, — сказала Аня. — Может быть, когда-нибудь я всё-таки нажму не только на «просмотр», но и на что-нибудь другое. Дверь кабинета закрылась за ней мягко, почти бесшумно. В списке её невидимых задач, где уже тусовались «разобраться, кем я хочу быть» и «проверить, нажму ли я когда-нибудь «назначить консультацию»», появилась ещё одна, новая строка. «Понять, сколько ещё я готова быть музой корпорации, прежде чем захочу стать музой для кого-то конкретного.»