Глава 1. Тайфун.

      Свинцовое небо давило на остров Ясиори. Ливень хлестал по суше и по поверхности неспокойного моря, своим рёвом заглушая крики людей. Черная вода очень медленно, будто была тягучим киселем, отходила от берегов, обнажая дно, выстланное водорослями и мелкой галькой. Длинные тёмные волосы, намокшие под проливным дождём, закрывали обзор и тянули голову вниз, однако юноша не обращал внимание на неудобства. Держа кучу рыболовных сетей, снастей и прочей нужной в быту утвари, которую обычно оставляют на причале и в лодках, он нёсся вверх по дороге, ведущей от берега к поселению. Жители деревни Хиги в панике собирали ценные вещи и прятали в дома, находившиеся выше всего. Тайфун обычно валит деревья, уносит кровлю и переворачивает поселение вверх дном, но это не так страшно. По-настоящему жутко видеть, как пришвартованные плоты и лодки своим днищем погружаются в ил и камни. Море уходит — жди беды.       Юноша скидывает ношу у крайнего дома деревни, что стоит у подножья, и бросает взгляд на побережье внизу: пускай Хиги и находится значительно выше уровня моря, он не уверен, что стихия не смоет часть построек. Обычные землетрясения и штормы не ощущаются так тревожно, как сейчас. Наэлектризованный воздух давит на грудь, как давит ночь, проведённая в печали и раздумьях о бытии. Он не выдерживает. Разворачивается и уносится в лес, на гору. Вверх, быстрее, по узкой тропинке, и достигнув вершины, взмывает ввысь, на верхушку сосны, лишь два черных крыла успевают мелькнуть.       Тэнгу смотрит вдаль на запад, где море особенно тёмное. Морские воды клокочут остервенело там, где тучи уходят в воду. Обычно волны выше на мелководье, но он видел совершенно противоположную картину. На миг ему кажется, будто огромная тень вынырнула из ревущей пучины. Проморгавшись, никакой тени он больше не видел, но в груди заныло тревогой. Мимолетное ощущение, лёгкое, как дрожь паутины, настигло и тут же прошло.       — Сасаюри, — снизу тэнгу позвал знакомый низкий голос, и он оторвался от происходящего на востоке. Миг, и юноша оказался рядом с тем, кто окликнул его по имени. — Исаму сказал, что для жителей угрозы нет. Я искал тебя, — с широких полей касы стекали струи, оберегая от дождя насколько возможно, мужчину гордой осанки.       — А раз Исаму сказал, значит так и будет, — Сасаюри оперся спиной на ствол сосны, с которой только что слетел, и по-птичьи склонил голову набок. — Дайске, поспеши обратно в деревню. В шторм в лесу небезопасно: деревья имеют свойство падать. Я не смогу упорхнуть с тобой в такой ливень.       — Что ты видел?       Игнорируя колкость тэнгу и жестом приглашая его следовать за собой, ронин степенно развернулся в сторону спуска. Сасаюри ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Сквозь напускную дерзость Дайске видел суть.       — Сасаюри, я знаю, ты ощущаешь то, что недоступно обычным людям. Расскажи мне, — тон мужчины лишен эмоций. Он смотрит испытующе, прямо в глаза, и он не шутит. Увиливать бесполезно.       — За свою недолгую жизнь я видел штормы. В Инадзуме это не редкость. Я наблюдал, как цунами накрывает берег, и я помню, как звучала природа. Однако этот рёв не сравнится ни с чем, — тэнгу сделал паузу. Он поднял голову в небо и глубоко вдохнул. — В воздухе пахнет свежестью и грозой, и ещё затхлостью. Это странно. На западе что-то происходит. Море волнуется. Это не просто непогода, Дайске, — взгляд мужчины становится не таким пронзительным, а Сасаюри поправляет алую маску, падающему тому на глаз.       — Ясно. Будем следить за ситуацией. В случае чего, сообщишь мне, — ответ его полностью удовлетворил. Размытая ливнем тропинка отзывалась хлюпаньем грязи на каждый шаг. Буря не стремилась стихать, верхушки деревьев ходили ходуном, раскачиваемые порывами ветра, угрожающе трещали, а иной раз, когда ветер был особенно силён и резок, с оглушительным треском ломались и падали ветви.       — Я бы на твоём месте ускорился, — тэнгу недовольно фыркнул в спину ронину, в очередной раз вступая в схватку с жижей за свой гэта.       — Зачем? — мужчина обернулся и, поймав глаза собеседника, продолжил свой путь. — Побежим мы или пойдем, исход по прибытии в деревню останется неизменным: мы оба до нитки промокнем. В суете нет никакого смысла, она делает из воина посмешище.       — Твоё тело не выдержит падающей сосны, человек, — юноша скептически окинул взглядом фигуру Дайске. Несмотря ни на что, этот ронин не терял спокойствие, даже посреди бури, и ёкая манила эта аура.       — Зато выдержит твоё, тэнгу, — в голосе послышалась улыбка. — Беспокоишься за меня? Я польщён.       И Сасаюри не нашёл, чем возразить, хотя гордость тэнгу так и норовила ляпнуть что-нибудь колкое в ответ.       — Я не собираюсь использовать твою силу во благо себе и своим нуждам, — он усмехнулся, наблюдая за внутренними терзаниями ёкая. — Воины Наруками многое отдали бы, чтобы иметь возможность находиться рядом с тэнгу горы Ёго и обучаться искусству владения оружия под их началом. Правдами и неправдами люди стремятся пробраться на их территорию и завоевать расположение к себе, и получается это у единиц, зато впоследствии они становятся превосходными самураями. Поэтому я был так удивлен встрече с тобой. Вот только правильно орудовать катаной учу я тебя, а не наоборот.       — Мне лука и крыльев достаточно, чтобы отбить нападение мелкой морской твари, — он выпячивает грудь вперед и выпрямляется максимально во весь рост, пылая решимостью и самоуверенностью перед человеком.       — Вот именно, мелкой. Не забывай, война идет по всему миру, и не людская война, а война божеств. Наш Сёгун, госпожа Наруками Огосё, вместе с армией защищают архипелаг, но это не значит, что на Ясиори всегда будет затишье. Уверен, ты знаешь и чувствуешь это лучше меня, — и Сасаюри чувствовал. Воин продолжал. — Ты силён по праву рождения, и эту силу нужно развивать и приумножать. Настанет день, и тебе придётся её применить. Я слаб по сравнению с тобой, но боевого опыта у меня намного больше, поэтому не противься, принимай мои знания, Сасаюри.       И тэнгу молчит.       Занавешенное плотными грозовыми облаками небо чернеет, и округа постепенно погружается в ночную тьму. Проводив взглядом Дайске до минки на краю деревни, ёкай предпочел не идти за ним. Порывы ветра становились немного слабее, зато тучи разразились молниями, за ними последовал глухой раскат грома. Внимание юноши привлекла странность: вода как отошла от берега, так и не вернулась. Огромных волн, как должно было быть, не последовало. Взмах широких крыльев, и Сасаюри уселся на крышу дома деревенского старосты. С самого высокого здания Хиги, стоящего в её центре, было видно и море, и горный лес, и другие дома, и тэнгу стал наблюдать.       Ясиори. Один из островов архипелага Инадзумы, пришедший под покровительство нынешнего архонта-сёугна, по рассказам местных, относительно недавно, поэтому небольшие твари — порождения поверженнных демонических богов — ещё нападали на деревню, и тэнгу, помогая людям, отважно вступал с ними в схватки. Движило ли им желание облегчить участь человеческого рода? Отчасти. Испытать свою недюжинную силу? Оно тоже. Лук и стрелы Сасаюри с каждой стычкой всё реже промахивались, а скорость огромных крыльев давала ещё больше преимуществ в бою. Ему это нравилось — чувствовать себя сильным, практически всемогущим на фоне людей. Однако что произойдёт, если против него встанет не человек? Как заполучить истинную силу? Тэнгу вздохнул.       Мир чудесен запахом дождя, встречным ветром и бушующим морем, разбивающимся на тысячи сверкающих брызг о скалы; кудрявым лесом с соснами и красными клёнами, людской речью, их оружием и музыкой, — Сасаюри купался в этом великолепии, открывавшемся ему с высоты своего полёта. Сидя осторожно на крыше, он прикрыл глаза, сливаясь мысленно с природой. С бледного лица стекал струйками ливень, просачиваясь под одежду, и не было сухого участка уже на его теле. Порыв ветра, кожу обдает холодом. Когда небо и море успокоятся и непогода не будет стараться прибить тэнгу к земле, он обязательно устремится ввысь, ища ответы на накопившиеся за день вопросы.       Снова.

***

      Громкие возгласы пробивались через сонное сознание. Сначала тихо, будто издалека, а потом отчётливее и отчётливее. В глаза били лучи утреннего солнца.       — Окаянная ворона, слезай! Ветер над крышей поиздевался а ты, вредитель, добиваешь? — старческий, но не лишённый яростного запала голос окончательно вывел Сасаюри из полудрёмы. Осмотревшись, он понял, что, уснув, продавил немного соломенную кровлю. Юноша встрепенулся, на землю ссыпалась копна веточек, что вызвало ещё более гневное кряхтение.       — Мидори-сан, не хотел, честно, — ёкай спрыгнул прямо перед пожилой дамой и склонил голову. Она рассержено прищурила глаза, и из-за этого они будто вовсе пропали с её лица, превратившись в узкие щелочки, лишь обилие мимических морщин выдавало их местоположение.       — Ещё бы он хотел! Нет бы попроситься внутрь, он в ливень спал у меня на крыше! — она ударяет тэнгу полотенцем по плечу скорее от накопившихся переживаний и невозможности повлиять на это упрямое создание, чем от злости.       Сасаюри в спешке коротко кланяется ещё раз, на ходу выкрикивает извинение и устремляется к берегу. Деревня Хиги серьезно не пострадала: где-то свалились деревья, где-то унесло часть крыши, но главное, что никто из жителей не стал жертвой. Мокрая земля под лучами жаркого солнца начала прогреваться, и прохладный ещё воздух наполнился влагой. Приблизившись к невысокому обрыву, Сасаюри первым делом увидел Рюноске посреди выброшенных морем водорослей. То был худощавый юноша, прибывший, как и Дайске, с Наруками. Отрок войны, так страстно жаждущий её и так подло задушен ею же: рабочая рука уже никогда не сможет крепко сжать меч. Он сидел на корточках, рассматривая что-то на песке.       — Вода так и не прибыла? — тэнгу присаживается рядом с Рюноске, окидывая взглядом берег.       — Как видишь. Наверное, дальше скал не пошла. Сранно, да? — бывший солдат поднял взгляд на Сасаюри. Он был молод, цепкие любопытные глаза его рассматривал лица быстро, и запоминались они ему надолго. — А теперь взгляни сюда, — он сдвинул пучок морской поросли, и на солнце заиграла своим перламутровым великолепием ракушка. Величиной с две мужские ладони, она явно выбивалась из всех даров моря, что оное преподносило Ясиори. Ёкай присвистнул.       — Да-да. Ещё она тяжёлая, и никак не поддаётся, помогай, — трясущейся рукой Рюноске подал ему камень в форме клина и отодвинулся назад. Тэнгу не пришлось долго просить: он уже старался разжать мощные створки, помогая себе рычагом. Тихий треск, и пурпурный перламутр разделился на две части, обнажая спрятанное внутри сокровище. Жемчужина, размером с куриное яйцо, отливала розовым в свете солнца. На порядок больше всех тех, что вылавливали бойкие подростки и молодые люди, она казалась произведением искусства, на голову наряднее и богаче.       Первым от немого созерцания опомнился Рюноске. Он взял жемчужину в правую руку, повертел её, рассматривая со всех сторон, прицениваясь.       — Будет честно, если она останется у меня. Я ведь первым её нашел, — его глаза лихорадочно сверкнули.       — Ты прав. Хоть без моей помощи, ты бы никогда не получил её, но так уж и быть, Такахаси Рюноске, я дарю её тебе, — а во взгляде ёкая играли смешинки. Он был бы не прочь рассмотреть такое чудо поближе, однако это взаправду была находка бедного воина. Наблюдая за мимолетной эмоцией гнева на лице напротив, Сасаюри широко улыбнулся, карикатурно немного, добавляя финальный штрих в небольшую свою издевку. В любом случае, судьба-злодейка сделала это за него.       — Благодарю тебя, Сасаюри, — в голосе звучало раздражение, но вскоре оно сменилось мечтательной негой. Глаза наполнились вожделением, а здоровая рука подставляла разные бока жемчужины под солнце. — Думаю, эта красота поможет построить мне хороший двор где-нибудь на Наруками. Осталось найти способ превратить её в мору, а точнее состоятельного покупателя… — он осёкся, позволяя сказать вслух лишнего. — Надо начинать наводить порядок в деревне. Клён упал на колодец, нужно сдвинуть.       Когда необходима была грубая сила, деревенские прибегали к помощи тэнгу. Удобно, когда работа, на выполнение которой требуется как минимум трое крепких мужчин, может быть сделана одним крылатым созданием. Этим пользовались, отвечая благодарностью и уважением, а Сасаюри больше ничего и не нужно было. Лет десять назад, когда мальчишка с красной маской на лице и огромными крыльями за спиной наблюдал за людьми с деревьев, его побаивались. Особенно дети, которым от маленького ёкая доставалось больше всего: то пурпурной дыней сверху кинет, то подхватит, поднимет к себе на ветвистое дерево, а как потом слезть? Они плакали, их родители кидали в тэнгу всем, что под руку попадёт, тот злился от страха и непонимания. Эта история могла завершиться крайне печально для всех, если бы Мидори Эцуко не вмешалась. Жена деревенского старосты, потерявшая одного из сыновей на войне, она была мудрой и образованной для сельской местности женщиной. Она понимала, что деревенских детей и детей любых других существ объединяет одно: они все были детьми. Сначала она незаметно подкладывала мальчишке сладкие фрукты, потом начала подходить к нему с едой в открытую, под деревья, на которых он сидел, гордо держа оборону. Банальная доброта сотворила чудо, и через пару месяцев из озлобленного боязливого ёкая Сасаюри превратился в обычного мальчугана, играющего с деревенскими ребятами. Малыши быстро забывают старые обиды, быстро мирятся и находят общий язык с незнакомцами, но не их родители: взрослых жителей Хиги пришлось дольше убеждать в безопасности такого соседства. «Тэнгу — это благословение! Он ещё ребенок, и не приведи архонты изуродовать ему душу», — к словам Мидори прислушались.             Шли годы, ёкай рос под присмотром семьи Мидори, а позже на Ясиори прибыли двое ронинов: Томайо Дайске и Такахаси Рюноске. Оставив свою нелёгкую судьбу на Наруками, в деревне Хиги эти двое начали новую жизнь, где их приняли и впустили в свою общину. Будучи в прошлом бравым самураем и не желая ставить крест на своих способностях, Дайске вместе с братьями-близнецами Хига Исаму и Хига Иоши встал на защиту деревни, став её щитом и мечом. К ним присоединился юный тэнгу, и неуёмную энергию он стал выплескивать на порождения скверны и обучение военному ремеслу под началом ронина. Под защитой этой пятёрки деревня Хиги стала спать спокойнее. Отзвуки войны архонтов поглощались смекалкой, оружием самураев-отступников и крыльями тэнгу.