Глава 2. Монстры.

      Пальцы у щеки держат натянутую тетиву, взгляд тэнгу сосредоточен на багряном кленовом листе, что одиноко свисает с конца ветви. Ветер слегка колышет его, но это не должно помешать. Медленный вдох, Сасаюри задерживает дыхание, и мир вокруг затихает. Разжимаются пальцы, стрела с оперением цвета враньего крыла пронзает середину листа, прибивая его к земле в нескольких метрах от дерева, и ёкай медленно выдыхает. Он стреляет метко, но для этого нужно сосредоточиться, и это не нравится Сасаюри: в пылу боя нет времени. Либо ты попадаешь точно в цель, либо потратишь много стрел и на тебя прыгнет мерзкая тварь — порождение скверны. Тэнгу спланировал со скалы к клёну и бережно поднял стрелу: наконечник почти не затупился, и он вернул её в свой колчан. Проблема лука, как он считал, заключалась в недостаточной разрушительной силе: ёкай с легкостью пробивал толстые мишени, однако те оставались на своих опорах. Нужно было что-то мощнее. В поле зрения мелькнула знакомая фигура.             — Иоши! — тэнгу кивнул головой в знак приветствия. В ответ последовал такой же жест. Хига Иоши, под стать брату, был молчалив. Тёмные, как вспаханный чернозём, глаза скользили по людям, смотрели в душу, и местные побаивались такого взгляда. А зря, ведь если посмотреть в ответ, можно было понять больше, чем все могут описать словами. — Я только подумал о тебе, и ты пришёл. Поразительно!       Ёкай протянул свой длинный лук Иоши.       — Сбей-ка одним выстрелом все листья на той ветке, — он указывает на многострадальный клён.       Молодой человек медленно взял протянутое оружие, примеряясь к цели. Свист тетивы, всплеск, будто на ветвь резко вылили бочку воды, и копна красных листьев, напрочь мокрых, оседает на траву. Сасаюри чешет затылок:       — Как я и думал, — он бросает взгляд на пояс Иоши, где синей звёздочкой сверкает гидро глаз Бога.       Глаз Бога — вот, что дарует смертным невероятную силу. В деревне лишь несколько человек обладали этой реликвией, ещё меньше могли использовать его в полную силу. Любое оружие становится в разы смертоноснее под воздействием одной из семи стихий. Сасаюри не имел цели заполучить себе такой же, но в такие моменты, как сейчас, он с восхищением заглядывался на них: Иоши одной стрелой с концентрированной силой гидро на наконечнике поразил сразу несколько целей.       — Томайо-сан зовёт пить чай, — голос Хига обволакивающий, спокойный. Он возвращает лук владельцу и терпеливо ждёт, пока тот соберется.       Последствия тайфуна разобрали за пару дней, и только пара обломленных стволов напоминала о прошедшей непогоде. Люди вернулись к прежней жизни: возделывали поля, выходили в море за рыбой и ракушками, плавали на рынок на Каннадзуку. За весь путь Сасаюри не услышал ни слова от Иоши, тот блуждал где-то в своём мире. Бывает, идёшь с человеком и тишина даётся в тягость, но не с младшим Хига: он молчит, но умиротворенно, будто в молчании своём он рассказывает истории о дальних землях, и тэнгу, разгоряченный стрельбой из лука, успокаивается. Впереди за невысоким забором виднеется дом Дайске. Он небольшой, всегда чистый и аккуратный, в нём нет ничего лишнего. Раньше минка была заброшена, но ронин отремонтировал её по всем законам самурайской чести и обживал её вместе с Рюноске. Ступая на порог, Иоши снял с пояса короткий меч и оставил у входа, где уже находились другие, и тэнгу последовал его примеру: с добрыми намерениями не входи в дом с оружием.       Внутри тепло и сухо. За низким столиком сидели трое мужчин, о чем-то тихо беседуя. Точнее, разговаривал двое: Дайске и Рюноске, третий же, как две капли воды похожий на Иоши, молча наслаждался зеленым чаем из чашки-пиалы — то был Хига Исаму. Брат сел подле него, и обыватель в жизни не смог бы различить их: одинаковые чёрные глаза, одни и те же жесты, зачастую синхронные, и даже одинаковые глаза Бога на поясе над левым бедром, — один и тот же человек, имеющий по иронии судьбы два тела. Однако только близкие знали: Иоши улыбается чаще.       — Рад знать, что ты не пренебрегаешь тренировками, — Томайо, как подобает гостеприимному хозяину, разлил свой излюбленный напиток прибывшим. — Сегодня меч, лук или копьё?       — Лук. Из своего у меня только он, — Сасаюри прикрыл глаза и сделал глоток. Пить чай у ронина была вкуснее, нежели заваривать самостоятельно.       — Ты всегда можешь спросить у меня, — Дайске не давил. Он знал, что гордый ёкай не горит желанием афишировать намерение взять на вооружение что-либо помимо родного лука и стрел.       — Могу, — в ответ тэнгу лишь пожал плечами.       Рюноске усмехнулся. У него тоже когда-то был меч. Есть и сейчас, только вот проку от него куда меньше: левая рука даёт катане рез, а правая направляет, контролируя точность ведения. Только, есть ли смысл в метком, но слабом ударе? Левая рука его после ранения находилась в постоянном треморе и не могла дать нужной силы. Такахаси был неплохим мечником, и призрак былых амбиций не даёт ему и окружающим забыть об этом.       — Разве тэнгу управляются с чем-нибудь помимо лука? — бывший самурай вопросительно посмотрел сначала на Сасаюри, потом перевёл взгляд на Дайске.       — Конечно, длинные и короткие мечи, нагинаты — всем этим оружием тэнгу прекрасно владеют. Лук приписывают им в качестве основного, ибо существует особый стиль стрельбы, стиль тэнгу, — Томайо тихо вздыхает. Рюноске — славный малый, но иногда его тщеславие идёт впереди него.       — Получается, у тебя просто недостаточно мотивации, — юноша пожал плечами. — Уверен, что в спарринге на мечах я одержу победу меньше, чем за минуту, — в зале стало очень и очень тихо, настолько, что можно было расслышать, как вытягивается в оскорбленном удивлении лицо ёкая.       — Ты и я? — после небольшой паузы встрепенулся Сасаюри, и его брови устремились вверх. — Я уже готов признать свою победу.       Травмированный воин неожиданным своим предложением буквально вызвал гром посреди умиротворенной залы маленького дома. Из его уст это звучало немыслимо: инвалид войны бросает вызов тэнгу, сильнейшей живой душе на целом острове.       — Любого противника нельзя недооценивать, — Дайске тоже вышел из оцепенения и уловил в глазах Такахаси шаловливый огонёк. Он знал, что даже будучи лишённым физической силы можно победить. Знал и Рюноске.       — Я хоть сейчас готов принять твой вызов. Дайске, могу ли я…       — Бери.       Юноши отставили пиалы и мигом встали, гонимые гордостью. Резная подставка для оружия из дерева магнолии, стоявшая у входа, мигом опустела. Они вышли во двор: небо затянулось серыми облаками, скрывая красоту алого заката. Сасаюри, усмехаясь, вдохнул свежий воздух. Зачем хилый человечек предложил сразиться? Предвкушая легчайшую в своей жизни победу, тэнгу обнажил меч.       — Не торопись, — Рюноске коротким жестом остановил его. Он опустился на землю, приняв ту же позу, в которой только что сидел за чаепитием, и положил катану рядом с собой, чем вызвал недоумение у оппонента. — Присаживайся, будто между нами стол. Деремся до тех пор, пока кто-либо из нас не выронит оружие, и пусть Томайо будет судить, — его лицо приняло напускное умиротворение.       Сасаюри хмыкнул, но принял правила игры. Он спрятал меч обратно в ножны и опустился напротив Рюноске. Недоумение смешалось с предвкушением. Растянуть поединок? Поиграть с зазнавшимся другом? А может, за секунду прибить того к земле, раз и навсегда поставив его на место?       Дайске вышел на порог, из-за его спины показались два одинаковых лица. Дождавшись одобрительного кивка ронина, Такахаси вернулся взглядом к противнику.       — Нападай.       Ёкай только этого и ждал. С полной уверенность в своей победе он обнажил катану и начал подниматься, готовый нанести удар. Как молния вонзается в землю, как коршун падает с небес ради добычи, Рюноске сделал свой стремительный выпад. Одной ногой он выстрелил вперёд и, опираясь на колено, наотмашь ударил мечом снизу так, что кончик его описал полукруг. Сасаюри не ожидал такого парирования, не ожидал настолько, что катана с глухим металлическим лязгом упала на землю. Удар был несильным, но очень быстрым, а ёкай — слишком самоуверен. Это было его самое быстрое поражение.       Такахаси окончательно поднялся и, спрятав лезвие в ножны, поклонился тэнгу, не произнеся ни слова.       — Блестяще, — ронин спустился с порога, подходя к двум соперникам. — Я думаю, тебе есть, чему поучиться, Сасаюри.       Ёкай молчал: только что волосы не шевелились на его голове от холодной ярости, линия челюсти заострилась от крепко стиснутых зубов. Он медленно наклонился, чтобы поднять катану с земли, до побелевших костяшек сжал её рукоять. Тэнгу пронзительно посмотрел сквозь своего оппонента, и только он начал набирать воздух в грудь, чтобы высказать всё, что думает о честности проведенной дуэли, как его внимание переключилось на Исаму. Тот замер, вытянувшись во весь рост, будто струна. Иоши также стоял неподвижно, заглядывая в глаза брата.       — Западный берег! — близнецы бросились к оружию, оставленному у входа в минку, и метнулись прочь со двора через деревню в указанном направлении.       Это сигнал. Из-за обладания глазами Бога Хига были удивительно чутки к любым изменениям в равновесии стихий, особенно Исаму. Часто они предугадывали скорые нападения на остров, ибо монстры, как правило, несут в себе сгустки различных элементов. И сейчас они явно что-то почуяли. Дайске последовал их примеру: со всех ног бросился следом, имея при себе только вакидзаси. Сасаюри же, сжимая катану в руках, тряхнул головой: пусть лучше он убьёт очередную тварь, чем без того покалеченного Рюноске. Короткая вспышка, огромные чёрные крылья делают резкий взмах, и тэнгу с силой отталкивается от воздуха, взмывая ввысь. Он быстр, быстрее всех своих товарищей по оружию; под ним внизу проносятся дома, деревья и скалы, где-то позади остались Томайо и братья Хига, а в лицо бьёт крепчающий ветер с океана.       Ему потребовалось немного времени, чтобы достигнуть западного берега. С высоты он видит двух собирающих водоросли девушек, видимо, для своей стряпни и… ничего более. Те поднимают головы, слыша шелест крыльев разозленного тэнгу, кружащего прямо над ними. Его клокочущий, словно гром, возглас приказывает со всех ног возвращаться в деревню, и они повинуются, не задумываясь: мгновение, и их след простыл. Сасаюри при приземлении поднимает песчаное облако и разбрасывает мелкие камни вокруг себя, складывает за спиной свои крылья. Небо с водой темнеют — заходит солнце, и видимость постепенно ухудшается. Он внимательно осматривает побережье и вновь никого и ничего не находит. Волны убаюкивающе облизывают песок и гальку, вокруг очень тихо.       Только небывалое чутье и рефлексы спасают тэнгу от быстро летящего в его сторону сгустка элементальной энергии, и он резко оборачивается. Взору его предстает существо, выглядывающее из воды: оно покрыто не то чешуей, не то наростами; его глаза светятся, смотрят прямо на ёкая. Оно разевает пасть, и внутри нее начинает собираться еще один энергетический шар. Сасаюри отскакивает в бок, уворачиваясь, а монстр выскакивает из воды в его сторону. Теперь нападающего можно рассмотреть лучше: тварь похожа на дракона, только гипертрофированно уродского с неправильной формой тела и короткими конечностями, хотя их длина не мешала резво прыгать. Оно грязно-синего цвета, холкой достало бы до пояса взрослому мужчине.       Тэнгу не медлит. Пока очередной залп не полетел навстречу его лицу, оказывается у монстра с катаной наготове и резким движением опускает острое лезвие туда, где должна находиться шея. Кожа слишком плотная, и сталь оставляет лишь глубокий надрез. Существо содрогает побережье низким истошным рыком и замахивается мощным шипастым хвостом. Ёкай взмывает над ним, уворачиваясь, и наносит ещё один рубящий удар, затем ещё и ещё, целясь в глупую страшную морду.       — Слева! — Сасаюри на миг отвлекается. Слишком поздно: через всё тело проходит мощный разряд, опрокидывающий тэнгу на песок.       Ёкай слышит приближающийся рык, он совсем рядом, он почти над ним. Сасаюри не успеет как следует замахнуться, только поднять туловище с земли, а чудовище уверенно приближается. Секунда, и отточенное годами движение меча сражает гадину — подоспел Дайске с близнецами. У тэнгу появилось пару минут на то чтобы кинуть быстрый взгляд на товарищей и на свои крылья: на левом малость недостаёт перьев. Летать не помешает, но с манёвренностью могут возникнуть проблемы. Он вскакивает и видит ещё двух похожих сущностей, выползающих из моря. Трое мечников направляются к одному из них, а на тэнгу взял на себя другого, того самого, что подпортил его крыло.       Катана в руках Сасаюри рубит быстро, рубит по слабо защищённому горлу. Тварь отбивается, бросается электро, но ёкай уворачивается: он не допустит ещё одного промаха. Последний удар. Клокочущая пасть ломается, и её обладатель оседает на песок, медленно тая и превращаясь в жижу, смешанную с энергией элемента. На берегу вновь становится тихо, только тяжелое дыхание воинов слышно на фоне прибоя.       — Сасаюри? — крепкая рука мягко ложится на крыло в месте повреждения, ёкай мелко вздрагивает. — Сильно досталось? Ты как? — обернувшись, он увидел хмурого Дайске.       — Гадина перья сожгла. Отрастёт, — катана устремляется в ножны и тэнгу отдаёт её хозяину.       — Сами целы?       Исаму и Иоши взглядом провожают таящую скверну, оставшуюся от монстров. Глаза бога на их поясах плавно тускнеют, принимая свой естественный вид. Томайо вешает на пояс свой меч подле вакидзаси и всё еще немного обеспокоено смотрит на тэнгу.       — Мы в порядке. Вовремя подоспели, — взгляд его устремляется вдаль, туда где тёмное небо падает в такую же тёмную воду. — Их было трое?       — Да. Пришли с моря. Я никогда не видел таких тварей, — Сасаюри складывает руки на груди и подобно Томайо всматривается в темноту. Больше он никого не замечал и не ощущал чужого присутствия. До его ушей доносится задумчивое «и я».