Глава 3. Terra incognita.

      — Сасаюри! — со звонким лязгом скрещиваются две катаны. — Соберись! Ты только и делаешь, что парируешь, надо ещё и нападать! — Дайске отклоняется и тут же атакует вновь, и его меч снова блокируют.       Его движения чёткие, отточенные. Он медлит немного — бой тренировочный, но дай ему волю, и он без сомнения выложился бы в полную силу с таким противником. Однако тот предпринимает лишь слабые попытки контратаковать, лишь защищается, но ронин признаёт: очень неплохо.       — Ты устал? — с Томайо хватит, это детский лепет в сравнении с реальными возможностями тэнгу.       — Нет. Думаю о другом, — ответ короткий, но для Дайске исчерпывающий.       — Чем же заняты твои мысли, юный тэнгу? — он опускает катану и кладёт её рядом с собой, садясь на траву под раскидистой кроной.       Сасаюри, следуя примеру старшего, бережно откладывает оружие, и опускается на землю, ложась на спину. Он смотрит сквозь листья на жёлто-голубое утреннее небо, испещрённое тонкими высокими облаками, и складывает ладони на груди. Трава приятно щекочет затылок и спину через слой одежды, а лёгкий ветерок обдувает лицо.       Чем заняты его мысли? Сложный вопрос: всем и ничем конкретным. Невиданные ранее монстры напали на Ясиори, недавний тайфун, долгие размышления о силе и способах её применения. Всё же дуэль с Рюноске оставила серьёзный отпечаток в душе ёкая.       — Дайске, что значит быть сильным?       Брови ронина дёрнулись вверх — вопрос от тэнгу ошарашил.       — Силён тот, кто отвечает за свои деяния, которые добровольно принимает на себя; тот, кто защищает слабых, использует свою силу только на благо, ради блага; тот, кто не боится правды и отстаивает её. Сила — умение устоять перед искушениями рассудка, — Томайо внимательно рассматривает ёкая: взгляд его задумчив.       — А тот, кто одним взмахом может разрубить целую гору разве не силён?       — Силён, но не по-настоящему. Сила тела и оружия не может считаться полной, если не подкреплена силой духа, Сасаюри. Порой, внутренняя стойкость даже превосходит физические данные. Посмотри на Такахаси: он потерял добрую часть своей силы в жестокой битве, но это не отразилось на его воле. Безусловно, Рюноске не сможет больше вернуться в строй и сражаться на равных с другими самураями, но он не сдался и по сей день посильными стараниями продолжает помогать защищать простых людей. Ему даже удалось выбить меч из твоих рук, удалось не физической силой, а ловкостью, уверенностью в своих действиях, знаниями. Он встал против заведомого более способного противника, но это не помешало ему выйти победителем из вашей дуэли, — Дайске поймал взгляд собеседника: тот повернул голову в его сторону и внимательно слушал. — Мало иметь силу от рождения. Какова её цена, если не уметь применить её должным образом, правильными способами? Это как рубить бамбук искусной катаной: результат хороший, но весь её потенциал не раскрыт даже на десятую часть.       — Глаза бога даруют истинную силу?       — Они не причина, а следствие. Небеса благословляют тех, кто обладает стремлениями, нравственностью, благородством и героизмом. Лишь обладающих этими добродетелями боги награждают частицей своей силы. Глаз бога — инструмент, а не первоисточник силы.       — Тогда где твой?       Вопрос ввёл ронина в замешательство. Он улыбнулся, и во взгляде его промелькнула мимолётная печаль.       — Я был недостаточно твёрд в своих намерениях. Признаться, в пору буйной моей юности я мечтал о нём, представлял, как сражаю врагов раскатом грома, и уцелевшие в страхе разбегаются. Однако, это осталось в прошлом, ведь тогда у меня не было понимания истин пути воина, — он усмехнулся. — Решающее испытание мною было с треском провалено, так что более я не считаю себя достойным милости небес.       — Самураи в таких случаях совершают самоубийство, — тэнгу хмыкнул.       — Я был приговорён к сеппуку, — Дайске коротко кивнул. — Я потерял свою честь знатного воина, и кодекс предписывает в таком случае лишить себя жизни. Однако, не со всеми его постулатами я согласен.       Порыв ветра с моря зашелестел в кронах деревьев. Тэнгу приподнялся на локтях, готовый внимать каждому слову: Дайске неожиданно приоткрыл перед ним дальний угол своей души.       — Запомни, Сасаюри: нет ничего ценнее жизни. Это не значит, что нужно позорно убегать с поля боя, спасая свою шкуру, или не вкладывать тело и душу в свои дела, страшась смерти, — это малодушие. Я говорю о том, что необходимо избегать напрасных жертв. Я лишился чести, но это не значит, что я не могу помогать людям, защищать их, делиться накопленными знаниями. Любой опыт бесценен, а чем дольше ты живёшь, тем больше его накапливаешь, — ронин сделал паузу. — Предписывается, что настоящему самураю должно между жизнью и смертью выбирать смерть. В моём понимании, отдавать предпочтение смерти нужно только в том случае, когда на другой чаше весов лежит жалкая жизнь. Я верю в это.       — Дайске, — ёкай сделал паузу, — Я рад, что судьба привела тебя на Ясиори, — Сасаюри овладело умиротворение. После разговора с ронином, мысли уже не так зудели внутри, не позволяя сосредоточиться.       — Благодарю за тёплые слова, юный тэнгу, — Уголок рта Томайо дёрнулся вверх, и он поклонился. Дайске встал, возвращая на пояс пару своих мечей, и окинул взглядом деревню на равнине. — Пойдём сделаем обход. За беседой сделаем полезное дело.       Прохлада утра постепенно сменялась жарой летнего дня. Деревня давно проснулась, и улочки были наполнены гомоном детей и разговорами; рыбацкие лодки выходили в море, а крестьяне направлялись в сторону полей. Двое мужчин, идущих в сторону берега, привлекали внимание: почти каждый приветствовал их, некоторые справлялись об их здоровье. Кто знает, что случилось бы, доберись монстры до домов? Жители понимали это и были искренне благодарны за защиту.       В окрестности было спокойно. В лесу пели птицы, а на побережье и тут и там сновали мелкие крабы. Тэнгу снял гэта, и его ступни погрузились в прохладный, немного колючий песок. Он украдкой смотрел на ронина: неизменные хакама и кимоно тёмного оттенка, пара мечей на поясе, — даже будучи в изгнании выглядел он статно, как подобает самураю. Идёт он не быстро, но и не медлит, чтобы успеть осмотреться. Сасаюри подошел к воде, заходя в море по щиколотку. Оно не успело прогреться, холод в ногах бодрил, и ёкай набрал полную грудь солоноватого воздуха — хорошо, когда ничто не стремиться сломать тебе голову сгустком элементальной энергии.       — Слетай на Каннадзуку. Через пару дней поплывут на рынок с уловом, ты сопроводишь торговцев и сможешь купить себе что-нибудь, — Дайске тоже остановился, глядя на Сасаюри.       — Чтобы ошарашить местных? Они же все разбегутся, увидев тэнгу в своих краях. Это на Ясиори ко мне привыкли, и то время понадобилось. К тому же, что я там куплю? Мне ничего не нужно, — ёкай обернулся на ронина, по привычке склоняя голову на бок.       — Спрячешь крылья и сойдешь за человека, — ронин усмехнулся. — Среди прочего там продают неплохие книги. Выбор не такой большой, как в столице, но Хякуин Иссю найдёшь. Для общего развития каждому воину стоит прочесть.       — Это та самая, что ты постоянно читаешь?       — Да, она, — Дайске улыбнулся. — Знаю большую часть стихотворений наизусть, так как в своё время неплохо играл в Ута-гаруту.       — Прочту, раз советуешь, — тэнгу шагнул подальше в воду, и тут же отдернул ногу. Он наклонился и поднял из песка острый осколок тёмно-синего коралла. — Чёрт, зараза какая! Принесёт же всякой мерзости! — он ткнул находкой в удивлённого громким возгласом Томайо.       — Странно. В прибрежных водах такие не растут, — он прищурился и взял обломок у Сасаюри, рассматривая на свету.       Тэнгу фыркнул, и за его спиной появились широкие крылья.       — Не даёт мне это всё покоя. Я полечу на запад, — в голосе была слышна решимость.       — Хорошо, но во второй половине дня. Сейчас лететь в открытое море — безумие! — голос Дайске стал громче. Ёкай посмотрел на него с вопросом. — Солнце. Оно начнёт склоняться к западу, давая тебе ориентир. Сейчас же оно только начинает своё движение.       — Я разберусь, — Сасаюри оторвался от земли и, поддерживаемый потоками воздуха с моря, улетел в неизвестность. Ронину оставалось только провожать его взглядом, пока тэнгу не стал точкой на небе.

***

      Тёплый ветер играет с длинными волосами, обдувает щёки и перья; далеко внизу виднеются мелкие белые барашки на гребнях волн. Вода уже давно из бирюзового приобрела тёмно-синий оттенок, но Сасаюри ничего необычного ещё не заметил. С высоты он не видел ничего, кроме неба и океана, окружавших его со всех сторон, куда не посмотри. Давно тэнгу не устраивал такие полёты, и сейчас с удовольствием рассекал воздух мощными чёрными крыльями. Только находясь очень далеко от берега, он понял, что не взял с собой никакого оружия: досадная оплошность, однако ёкай надеялся, что силу применять не придётся.       Полёт затянулся. По расчётам Сасаюри, он уже мог бы долететь до противоположного берега Каннадзуки, но его внимание ни за что не зацепилось. Он старался лететь точно прямо, чтобы при возвращении не потеряться, выбрав приличную высоту, позволяющую осматривать большую площадь. Тэнгу тяжело вздохнул. Вздохнул, посмотрел вперёд, проморгался и не поверил своим глазам: впереди в дымке показалась земля. Сасаюри ускорился, засвистел в ушах ветер со страшной силой, и ёкай стал стремительно приближаться.       Всё более явственно впереди вырисовывался огромный остров. По прикидкам Сасаюри, не меньше родного Ясиори, и ёкай на всех парах приближался к нему. Увиденное повергло тэнгу в шок: земля, которой не было ни на одной карте, о которой не знал никто. Он стал снижаться, и вскоре опустился на песок. Пляж неизвестного острова был сплошь и рядом усыпан такими же разрушенными кораллами, как воткнулся ему в ногу на Ясиори утром. Сасаюри решил не задерживаться на побережье — интерес и предвкушение первооткрывателя овладели им, и тэнгу направился вперёд. Песчаный пляж был окружён скалами высотой в пару-тройку человек, будто забором, и ёкай вспорхнул на плоскую вершину. В нос ударил йодистый запах, как доносится от груды водорослей, выброшенных под солнце. Тут то он понял, для чего нужны такие «стены».       Перед ним в низине воронкой закручивалась земля, да не почва в привычном понимании, а целые рифы из исполинских кораллов. Бирюзовые, фиолетовые, нежно-розовые — они были покрыты сиреневой травкой, будто только что проклюнувшейся ранней весной. Виднелись молодые деревья с листвой таких же цветов. Сасаюри ахнул: остров будто из недров моря поднялся на поверхность, захватив с собой красоту глубин. Тэнгу понадобилась пара минут, чтобы осознать такой пейзаж, и он снова поднялся в воздух. Земля действительно плавно уходила вниз по спирали, будто водоворот, а в его центре лежала раковина, похожая на ту, что нашел Рюноске, только в сотни раз больше, размером с дом. Она розовым перламутром переливалась на солнце, на створках её сияла радуга. Сасаюри перевёл взгляд ниже: раковина лежала почти на краю скалы, порода уходила отвесно вниз… в морскую бездну. Посреди острова зияла дыра, в ней плескалась вода, а дна не было видно, как будто великан, способный проглотить целую гору, сделал себе колодец.       Тэнгу одолевали разнообразные эмоции: удивление, восторг, шок, тревога. Не смотри он в ясном сознании на этот остров, ни за что бы не поверил, что это не выдумка пьяного моряка. Сасаюри пролетел дальше, пока не увидел под собой противоположный берег, также окруженный стеной из скал. Отовсюду с моря стекала вода и бурными водопадами падала вниз меж рифов. Ёкай приземлился на аметистовую траву рядом с таким водопадом, чтобы перевести дух. Всё же атолл оказался поменьше всех островов Инадзумы, даже Сейрай. Тэнгу присмотрелся: ему показалось, будто внизу промелькнула человеческая фигура, и он немедленно направился в её сторону. По мере приближения ёкай разглядел мальчика, радостно бегающего среди торчащих из земли кораллов. У него была невероятно бледная кожа, походившая на мрамор, и такие же светлые волосы, будто седые. Со всей ребяческой прытью он носился по земле и скакал по камням. Сасаюри предусмотрительно спрятал крылья и подошёл ещё ближе так, чтобы ребёнок услышал его.       — Здравствуй, малец! — тэнгу приветливо улыбнулся и помахал рукой. Мальчишка подпрыгнул на месте и резко обернулся. Помедлив, он отрывисто поклонился в традициях Инадзумы.       — Доброго дня, дяденька. Вы с Наруками? — он с недюжим интересом разглядывал Сасаюри.       — Да, как ты понял? — тэнгу вопросительно изогнул бровь, рассматривая ребёнка в ответ. Взаимные гляделки закончились заливистым детским смехом.       — Как-как, у тебя волосы темнее ночи, у нас таких людей нет! — он пальчиком указал на голову ёкая. — Я Авгей, но скоро меня будут звать Акио, так сказал Ватацуми Омиками!       — Я Сасаюри, — тэнгу нахмурился. — Кто-кто сказал?       — Ватацуми Омиками! Это он вывел нас из моря и подарил остров, — мальчик смотрел на гостя так, будто ему приходилось объяснять простейшие вещи. — Это наш покровитель, он нас любит и защищает! Он наказал нам почтительно обходиться с жителями Инадзумы, учиться их обычаям и даже поменять свои имена на инадзумские.       Пазл в голове Сасаюри сложился, и он хлопнул себя по лбу от восторга осознания: его чутье не подвело, и необычные сюрпризы от моря оказались отголосками сотворения атолла.       — Он — ваше божество? — в ответ последовало радостное частое кивание. — Понятно, — от уха до уха расползлась улыбка на лице тэнгу. Ответ на его вопрос нашёлся, пускай и породил новые, но уже не настолько волнующие. — А как это, из моря, откуда вы пришли? Расскажи мне, Акио.       — Мой народ жил под водой, на самом дне океана, там не было солнца! Во-о-он там проход на нашу родину, его сделал Ватацуми Омиками, — Авгей махнул рукой в сторону центра острова, где находилась бездонная дыра. — Давай покажу! — он сорвался с места в направлении «колодца», и Сасаюри трусцой двинулся следом, отмечая про себя, что деревенские мальчуганы бегают побыстрее.       Авгей-Акио нёсся, петляя среди небольших кустов, камней и кораллов, по самому краю скал. Внизу плескалась вода ярко голубого цвета, но то были реки и ручьи, куда впадали потоки с моря. Впереди тэнгу заметил новый подвесной мост, позволяющий перейти от одного массива к другому, куда и вскочил паренёк. Он привёл его к той самой раковине в центре острова, обогнул её и остановился у обрыва. Сасаюри бросил взгляд вниз в круглое озеро, казавшееся с высоты на порядок меньше, и даже так не увидел дна. Кромка воды еле различимо подсвечивалась синим, и свет этот будто шёл из глубины.       — Точно оттуда? — ёкай вопросительно обернулся на ребёнка.       — Зуб даю! Я не обманываю!       — Верю-верю, — он поднял руки в примирительном жесте. — Теперь вы будете жить здесь?       — Ага. Скоро начнут строить деревню, у нас наконец появятся поля и мы окончательно переедем на поверхность, к солнцу. Оно такое тёплое! — ребёнок потянулся, подставляя руки и лицо тёплым лучам. Он буквально светился от счастья.       — Это хорошо. Вас много? Где твои родители? — смотреть на довольного ребёнка было очень приятно, но нельзя забывать о безопасности родины.       — Они там, — маленький пальчик тычет вниз, — готовятся к переезду. Мы то тут, то там, ходим, переносим вещи. Я с друзьями чаще играю на поверхности, но они пока помогают взрослым, так что я тут один.       — А ты почему бездельничаешь? — Сасаюри наклонил голову на бок с улыбкой.       — Братья и сёстры помогают, а от меня, родители говорят, помощи мало, — Авгей недовольно фыркнул.       Время летело быстро. Не то чтобы тэнгу хорошо ладил с детьми, но Акио был сговорчивым и понятливым малышом и многое поведал Сасаюри, показал тропки на острове, необычайно красивые пещеры и реки, протекающие в самом низу. Солнце только начало отклоняться от зенита, а ёкай уже узнал о семье мальчика, о его любимых играх, о том месте, откуда он родом, и немного о Ватацуми Омиками. По описанию ребёнка то был исполинский змей белоснежного цвета, взявший покровительство над потерянным во тьме моря народом. Сасаюри испытывал смешанные чувства: с одной стороны, он понял причину необычного поведения природы последние пару недель, с другой, открывшиеся знания стали поводом глубинного беспокойства, ибо на территории Инадзумы появился ещё один демонический бог. Неужели, противостояние между сёгуном и подводной змеёй неизбежно?       Обилие новой информации нужно было «переварить». Сасаюри, попрощавшись с Авгеем, остался сидеть на камне подле водопадика в самой нижней части острова. Здесь было спокойно и невероятно красиво, тишину нарушало лишь журчание воды. Тэнгу подставил руки под холодный поток и обдал лицо брызгами: солоноватая, будто море смешалось с пресным руслом. Ёкай свесил одну ногу с валуна, другую прижал к себе и уложил влажные руки на коленях. Глубокий вдох, медленный выдох, веки опускаются. Он прислушивается к природе вокруг себя, после обращается внутрь и так по кругу. Глаза видят красоту атолла, а внутри ощущается пустота. Вокруг нет жизни, пахнет йодом морской растительности, тэнгу различает знакомые ноты затхлости. Остров неуютный, здесь не хочется растянуться в тени пещеры на сиреневой траве, здесь будет трудно спать. Сасаюри ощущает себя будто в объятиях толщи воды, а не под лучами солнца. Он встряхивает головой, снимая наваждение и открывая глаза. Нужно возвращаться домой.