Глава 8 "Любовники"

Wild and strong, you can't be contained

Never bound nor ever chaned

Wounds you caused will never mend

And you will never end

Colm R. McGuinnes

Пентос, 1974

Она посмотрела на их отражение в темном окне — тень и душа вокруг — и поспешила задвинуть портьеры. Руки отчего-то подрагивали. Это было что-то нечеловеческое — то, что с ними происходило. Что-то за гранью. Как будто их души, насильно разделенные много лет назад, приросли друг к другу. Как будто ни ее, ни его больше не существовало вовсе. Ни имен, ни семей — ничего. Никакой лжи. Так просто и ясно. Правильно или нет, хорошие они люди или плохие — на все стало плевать. В эту ночь ни прошлого, ни будущего не существовало. Это был ее первый раз — по настоящему первый, хотя она уже много лет не была девственницей. Кажется, она отдалась Джейсону Ланнистеру чуть ли не через неделю после того, как Деймон ушел — как только смогла заставить себя выйти из комнаты. Вот уж кому было плевать на то, сколько ей лет и как она потом будет жить. Так глупо, так омерзительно скользко. Она помнила, что, когда она приехала домой и закрыла за собой дверь спальни, ее стошнило прямо на ковер. Она обняла себя обеими руками, медленно поднимая глаза. Зачем она вспомнила про тот день? Чтобы снова заставить себя пройти через эту боль? Но она, эта вязкая тьма, всегда жила в ней, всегда ждала своего часа — никогда не упускала возможности сдавить пальцами то, что осталось от ее сердца, и выжать из него все до капли. В эту ночь Киара не хотела идти у памяти на поводу. Она хотела позволить себе эту малость — поверить, что с этого момента все будет по-другому. Что теперь они оба — она и Деймон — будут идти до конца. Когда-то он был ее мечтой, далекой и недостижимой, как все валирийские боги. Он был кем-то иным, одновременно так похожим и непохожим на тот мир, в котором она жила. В шестнадцать лет она едва не сошла с ума из-за любви к нему, а теперь, в двадцать четыре, только эта любовь и не позволяла ей лишиться разума. Она шагнула к нему и впилась в его губы. Проведя забинтованной ладонью по его груди и шее, запустила пальцы в его собранные на затылке волосы. Деймон с такой же темпераментностью ответил на поцелуй, пытаясь перехватить контроль, и вздрогнул, когда Киара потянула за короткие светлые пряди — им обоим стало не хватать воздуха. Он усмехнулся, по-драконьи выдыхая через нос. Пламя горело у него в груди — он удивился, что нигде не было видно дыма. Киара запрокинула голову, открывая ему вид на свою оголенную шею, и порывисто вдохнула. Пахло сандалом, железом и чем-то вишнево-землистым. Она улыбнулась, обнажая зубы, и Деймон поцеловал эту улыбку, с силой проводя ладонями по ее талии вниз, к бедрам, и резко притянул ее к себе — так близко, что, казалось, их кожа вот-вот оплавится и, застыв, больше не разомкнется. Казалось, никого и ничего, кроме человека напротив, ни для одного из них не существовало — ни оставшейся снаружи родни, ни Гвейна Хайтауэра, ни наблюдающего за ними призрака Реи Ройс, ни проблем, ни боли, ни страха. Ничего, кроме одного пламени на двоих. Он прислонился своим лбом к ее, не отрывая взгляда от ее глаз. Все, что он мог слышать — это ее учащенное дыхание и оглушающий шум крови в ушах. Деймон прикоснулся ладонями к ее щекам, спустился руками ниже, задержавшись на шее — он мог поклясться, что яремная вена под его пальцами пульсировала в унисон с его сердцем. Деймон поцеловал ее веки, нос, виски, ненадолго задержался на измученных губах и поцелуй за поцелуем пунктирной линией спустился к ключицам. Его бледная кожа резко контрастировала с ее смугло-золотистой. Там, где она была огнем, он был пеплом. Там, где она была солнцем, он был луной. Он любил ее так, как никого до нее. Это было похоже на танец — то, как его энергия сливалась с ее — как два языка пламени, сплетающиеся между собой и распадающиеся вновь. Они любили друг друга медленно, ритмично и медленно, выпивая каждый момент до дна — они желали друг друга так долго, так мучительно долго, что желание продлить этот момент до бесконечности осталось единственным, что имело значение. Каждая частица его существа стремилась найти ответ в ее теле. Каждая струна в ней натянулась до предела, и, такт за тактом, отвечала музыкой на каждое его движение. Ритмично, медленно, глубоко, нежно, стремясь обхватить губами, обнять руками, заключить в кольцо из самого себя, стать неразделимым клубком душ и эмоций. Может, Мегара действительно была права, что нужно было помариновать Деймона денек, чтобы результат был надежнее. Правда, Мегара не знала, что Деймон мариновался уже лет семь, дотянув до коньяка иксо. Послевкусие, так или иначе, было потрясающим.

***

Маэгрос провел руками по лицу и обреченно вздохнул. Пора было браться за дело. Как он не хотел снова опускать во все это руки — но он должен был сделать это ради сестры. Он поднялся в кабинет отца, пальцами выстукивая ритм на перилах лестницы, и вытащил с полок несколько книг — в них были их старые контакты. В дверь постучали. — Входи, Харольд. Начальник службы безопасности зашел в комнату и встал перед ним, ожидая распоряжений. Это был высокий широкоплечий человек в возрасте. Он работал на них еще до рождения Маэгроса и был одним из лучших друзей его отца. И, несмотря на то, что все давно воспринимали Харольда Вестерлинга как члена семьи, а сам он относился к братьям Келтигарам и их сестре как к своим детям, во время работы профессиональная этика соблюдалась им неукоснительно. — Я попрошу тебя связаться с этими людьми, — Маэгрос подал ему несколько потрепанного вида листов бумаги, исписанных убористым почерком его отца, — Это наша связь в Вестеросе с начала 50-х годов. Проверь, кто из них еще жив. — В чем дело? — Харольд выгнул бровь, — Что не так с нашими нынешними агентами? Маэгрос неопределенно покачал головой. — Люди Джаррена допустили ошибку, поэтому я решил пойти другим путем. Мне нужно знать, что происходило на Ступенях до того, как туда зашли мы. Сконцентрируйся на 62-64 годах, когда развернулся конфликт между Таргариенами и Триархией. Какого черта Эймону потребовалось от Крагхас Драхара, и почему за миролюбивым бизнесменом послали этого головореза. И еще: я хочу получить поминутный отчет о том, что делал Деймон Таргариен с того момента, как его нога ступила на территорию Дорна в 64 году и до того дня, как похоронили его жену. Каждый его вздох должен быть восстановлен и задокументирован. — Какие-то проблемы? — Надеюсь, что нет, — Маэгрос покачал головой, — Очень на это надеюсь.

***

— Ну, прекрати дуться! — Лейна ткнула его в плечо, — Папе просто нужно время, чтобы проникнуться всей тяжестью ситуации. Смешинки искрились в ее глазах, и Маэгрос против воли улыбнулся. Лейна всегда могла поднять ему настроение одним своим присутствием — даже когда они ссорились, ему было спокойнее просто от того, что она рядом. И пусть он был расстроен вовсе не реакцией Корлиса, Лейне об этом знать было не обязательно. — Киара и Деймон уже ушли? — он оглянулся в поисках сестры и ее теперь уже мужа, но на глаза попадались только их многочисленные родственники. Братья тоже куда-то пропали. Отец ушел спать сразу после ритуала: сказал, что хочет выпить свои таблетки до того, как опять начнет переживать за Киару. Хотя, казалось бы, самое тревожное уже позади. — Я думаю, они уже даже в душ успели сходить, пока ты где-то пропадал, — фыркнула Лейна. Он поморщился. Почему-то ему, как и отцу, совсем не хотелось думать о том, что Киара уже давно не девочка — как будто какой-то инстинкт в нем хотел оградить ее от всех мужчин в мире — и в первую очередь, от Деймона Таргариена. Маэгрос вздохнул. — И вот зачем об этом напоминать? — Боги, Маэгрос, ну что вы все как с ума сошли? Как будто все вокруг вдруг стали девственниками! — она рассмеялась. — Вот именно поэтому и сходим с ума, что уже нет, — он ухмыльнулся уголком губ. — Ну, ты об этом точно позаботился, — она привстала на носочки и клюнула его в губы, — Пойдем, я хочу найти своего брата до того, как он свалится куда-нибудь в кусты: мой умник-дядя решил напоить Лейнора текилой. Они с Маэгросом были в отношениях уже больше года: родители Лейны сначала смотрели на это скептически, как на очередное увлечение дочери, а теперь, видимо, поняли, что Маэгрос настроен более чем серьезно, и несколько напряглись. В конце концов, разница между ним и Лейной была такая же, как у Киары и Деймона — только все об этом, почему-то, забыли. Зато помнили, что репутация у него не лучше, чем у того же самого Деймона — разве что обстоятельства, при которых он ее заработал, были менее трагическими. Маэгрос вздохнул в сотый раз за вечер. Гроза нависла над ними — и одним лишь богам было ведомо, когда небо рухнет на их головы.

***

Бартоломью Келтигар старший лежал в своей постели и не мог уснуть. Простыни казались ледяными. Он устало потер переносицу и поморщился. Голова как будто налилась свинцом, но сон никак не приходил. Слишком много впечатлений, слишком много всего. Киара беспокоила его. Хорошо, что ее мать не приехала. Он повернулся на другой бок. Перед глазами вспыхнуло сосредоточенное лицо Деймона, напряженно вглядывающегося в огонь. Бартоломью слишком сильно привязался к этому мальчику. Сначала он просто хотел помочь сыну старого друга семьи — а затем незаметно стал пытаться если не заменить Деймону отца, то быть хотя бы какой-то опорой в его жизни. А потом с Киарой и Деймоном случилось то, что случилось. Он пропал на семь лет, а после вернулся по первому зову и остался навсегда. Спас его девочку от самой себя. Киара очень хорошая, но у нее совсем нет ни умения, ни желания вовремя остановиться. Бартоломью боялся, что когда-нибудь ее это погубит. Сначала Деймон, потом бизнес, потом все эти ее кратковременные романы, потом этот ребенок. Нет, она совсем не умела останавливаться: ее как будто несло вперед какой-то непреодолимой силой, и одному Владыке было известно, куда ее выбросит в конце. Ему оставалось только молиться, что Деймон будет рядом, чтобы если не предотвратить ее падение, то хотя бы поймать ее, не дать ей разбиться. Деймон. Несчастный мальчик, так любивший свою семью, но не сумевший ее сохранить. Бартоломью тяжело вздохнул, сверля глазами темноту вокруг. Он плотно сжал веки, пытаясь заставить себя уснуть. Но как он мог уснуть, когда его со всех сторон окружали дети Бейлона Таргариена — человека, которого Бартоломью одной своей случайной ошибкой подвел к краю пропасти? Отца Деймона, который погиб по его, Бартоломью, вине.

***

Джаррен допил оставшийся в бокале виски, не отрывая взгляда от плавно покачивающейся под музыку Рейниры. Она стояла к нему спиной и не могла видеть, что его глаза были буквально прикованы к черно-красной татуировке трехглавого дракона в ложбинке между ее лопатками. — Дядя, — позвал он, не поворачивая головы. Джаффар обернулся на него, отрываясь от разговора с Джарией. То, какого взаимопонимания добились его мать и кузен его отца, периодически действовало Джаррену на нервы, но он стойко держался: пусть старушка развлекается, если ей хочется. И плевать, что старушке этой было всего пятьдесят лет. — Что такое, сынок? — спросил Джаффар, и Джаррен дернул щекой. — Как давно ты знаком с Деймоном? — А знаешь, уже лет пятнадцать как. Помню, как приехал в Королевскую Гавань по просьбе твоего отца: он тогда задумал начать бракоразводный процесс с Клариссой, и просил меня поговорить с ее матерью — бабушкой Киары. Странная женщина, такая же неординарная, как и ее дочь. Как, в общем-то, и все Баратеоны, включая нашу Киару, — Джаффар пожал плечами и улыбнулся в усы, — Деймон с его дядей Эймоном навещали ее… вроде бы, бывшая жена Эймона тоже была из Баратеонов. О мертвых либо хорошо, либо никак, но Эймон показался мне слишком уж самонадеянным: говорил без умолку. А Деймон ничего — слушал. Он вообще всегда слушает, даже когда делает вид, что это не так. Киаре очень с ним повезло: мало кто стерпит ее выходки. Он — точно стерпит. Чего только стоило это ее представление вчера вечером! К слову, что там, черт подери, между вами случилось? Джаффар выразительно посмотрел на перевязанную ладонь Джаррена и выгнул угольно-черную бровь. Джаррен вздохнул. Развел руками. — Ничего, просто… переусердствовали с заботой. — Ну-ка расскажите мне, — его мать, до этого очень внимательно рассматривающая содержимое своего бокала, вмешалась в разговор, переводя подозрительный взгляд с одного мужчины на другого, — Что именно вчера случилось? Ну? «Вот черт» — подумал Джаррен, — «Не стоило начинать этот разговор при ней». — Ничего, мама, — он покачал головой, — Киара всего лишь была не в духе из-за того, что мы выразили ей опасения насчет столь стремительного брака, вот мы и поцапались. Джария недоверчиво посмотрела на него, потом перевела взгляд на Джаффара, ожидая подтверждения слов сына, но тут ее отвлек воинственный детский клич. Женщина, выругавшись под нос, метнулась в направлении игровой зоны. Джаррен еще никогда не был так благодарен своим спиногрызам, которые в абсолютно любой ситуации неизменно становились причинами локальной катастрофы. Никогда, потому что последствия их дебошей обычно становились его головной болью — и смачно били по кошельку. И вообще, детям уже давно пора было спать, но, видимо, их родители забыли об этом, увлекшись праздником: семья действительно не собиралась вместе очень давно. Он рассмеялся себе под нос, смотря, как его мать ругается с одной из его бывших, пытаясь при этом разнять его старшего сына со старшим сыном Визериса. Что там случилось, ему знать не особенно хотелось, поэтому он вернулся к своим прерванным занятиям: разговору с дядей и разглядыванию татуировки на спине Рейниры. Только вот ни той, ни другого не оказалось рядом. — Кого потерял? Джаррен резко обернулся. Рейнира стояла позади него, странно улыбаясь. Джаррен мог поклясться, что в ее глазах плясали как раз те черти, которых он поминал весь этот вечер. Он улыбнулся ей в ответ, проходясь взглядом по всей ее фигуре. — Тебя.

***

— Я как-то по-другому тебя представляла, — задумчиво произнесла Киара, обводя кончиками пальцев края большого шрама от ожога, протянувшегося от ключицы до середины груди Деймона и закрывающего часть его плеча. Он насмешливо выгнул бровь. — То есть, все-таки представляла? Киара легонько шлепнула его по руке, хмурясь. — Противный… — пробубнила она, сползая глубже в ворох одеял и простыней. Было тепло, темно и спокойно: только негромкие голоса задержавшихся допоздна гостей раздавались из-за приоткрытого окна. Пахло ночью, цветами и Деймоном, — Я не про это… Он вопросительно посмотрел ей в глаза, притягивая ее ближе к себе. — Тогда про что? — В моей голове ты всегда был… таким далеким. Как будто не здесь. — Потому что тогда, когда мы познакомились, я действительно был не здесь, — тихо произнес он, зарываясь носом в ее огненно-рыжие волосы, — Но ты меня вернула. — Ты сам вернулся, когда захотел, — выдохнула она, прижимаясь щекой к его груди, — Я лишь позволила этому случиться. — Ох, так и расскажешь нашей дочери, когда она наконец вылупится из своей скорлупы. — А тебе и не терпится стать отцом, — фыркнула и расплылась в улыбке, прикрывая глаза. Он тепло рассмеялся ей в макушку. Для них это была первая спокойная ночь за прошедшие семь лет.

***

Вестерос, 1964

Деймон прислонился лбом к двери, не в силах открыть ее. Под ногтями все еще была земля с могилы его отца. В груди было пусто. Казалось, его жизнь кончилась: самое страшное в ней уже произошло. «Отца больше нет» Деймон судорожно вздохнул, сглатывая ком в горле. Отца больше нет. Рейнира плакала, едва отдавая себе отчет в том, что происходит — для нее путь обратно в детство захлопнулся вместе с крышкой гроба. Деймон не понимал, зачем нужно было заставлять десятилетнего ребенка смотреть на мертвеца с дырой во лбу. Не понимал и злился, и эта злость отнимала все его силы. Эймма стояла бледная, как мел, сжимала руками плечи Рейниры и то и дело поглядывала то на едва стоящего на ногах Визериса, то на Деймона, которого будто здесь и не было: его душа осталась на Ступенях в тот день и час, когда в тишине прозвучал выстрел, и Бейлона Таргариена не стало. Деймон качнулся в сторону. Нужно было зайти внутрь и вымыть руки. Нужно было проверить, как себя чувствует Рея: ее тошнило без остановки вот уже два дня. Она почти ничего не ела с того момента, как Деймон вернулся, перемотанный бинтами с ног до головы, с воспалением на правом плече, ожог на котором никак не заживал, и новостью о том, что его отец мертв. Он набрал полные легкие холодного осеннего воздуха в надежде прийти в себя и запустил руку в карман пальто, пытаясь нащупать ключи. Он попробовал открыть дверь, упрямо не замечая, как мелко трясутся руки, пока ключ не выскользнул из его рук. Деймон молча поджал губы. Наклонился, чтобы поднять его, и замер. Прямо перед порогом было небольшое пятно воды, по капле просачивающейся из-под двери. Деймон резко выпрямился, практически выдернул наскоро отпертую дверь из петель, и на его ботинки хлынула вода. Рея. Он стремительно зашел внутрь, не чувствуя своего тела, и его оглушило тишиной. А потом чуть не вывернуло от запаха крови, затопившей весь его дом.