Глава 9 "Молодожены"

Пентос, 1974

— Я хотел бы обсудить с тобой, где мы будем жить, — сказал Деймон на следующее утро, оставляя легкий поцелуй на ее макушке. — Прости? — она поставила чашку обратно на блюдце, удивленно приподняв брови. Ей казалось, они уже все решили насчет переезда в Вестерос. — Я подумал, будет неплохо растить дочь в новом доме, — пояснил Деймон, устраиваясь напротив нее и вдыхая запах приготовленного ею кофе, — В котором все будет так, как ты захочешь. — Но я думала, тебе нравится твой дом, — она наклонила голову, чуть нахмурившись, — Ты сам говорил, что в нем неплохо было бы растить детей. — Да, я много лет прожил в нем, — он пожал плечами, разворачивая утреннюю новостную сводку, — Но мне кажется, что так будет лучше. Найдем место… более подходящее для нас. Может, даже не в Вестеросе: пусть я и работаю с Визерисом, мне не хотелось бы, чтобы ты чувствовала себя чужой в этой стране… — Деймон, посмотри на меня, пожалуйста, — прервала его Киара. Она слишком хорошо его знала. Он нехотя отложил газету и посмотрел на жену, — В чем дело? Мы жили в том доме месяц, и все было в порядке. Что изменилось? Он покачал головой. Изменилось так много, что он больше не мог представить себе Киару живущей в этом проклятом месте. Он хотел его сжечь. Возможно, как только они найдут убийцу — именно так он и сделает. После того, как Рею Ройс зарыли в землю вместе с их нерожденным сыном, Деймон потратил несколько суток на то, чтобы избавиться от всех ее следов в своем доме, но даже двойная обработка не убрала застывший в воздухе запах женской крови. Тогда он приказал ободрать все стены и вскрыть полы, заменить на новые даже оконные рамы — чтобы не осталось ни одного предмета, к которому могла быть привязана душа его первой жены. Всего за месяц дом стал неузнаваемым, как и сам Деймон. Он сделал все, чтобы прогнать ее навсегда — но призрак Реи лишь на время покинул его дом, чтобы вернуться в тот момент, когда Киара перешагнет его порог. Это странное сходство его двух жен — живой и мертвой — приводило Деймона в ужас. Он думал, что бойня на Ступенях сломала его, но понятия не имел, сколько еще ему предстоит вынести. Деймон помнил того мальчика, который стремился получить признание в глазах отца, дяди и старшего брата, и это был совсем другой человек, чем тот, что смотрел на него по утрам из зеркала. — Киара… — он потер пальцами лоб, — Я не хочу растить своего второго ребенка там, где не смог вырастить первого. Она вздрогнула. С того самого разговора на пирсе, который состоялся между ними месяц назад, Деймон будто не вспоминал об этом. Что-то произошло — Киара это чувствовала — либо так, либо Деймон оттягивал момент, когда ему придется об этом сказать, до последнего. Может, он боялся признаться ей в этом? Он никогда не любил откровенничать. Ее лицо смягчилось. — Хорошо, — она кивнула, — Хорошо. Мы можем остаться здесь, пока не найдем место, которое придется нам обоим по душе. Только в Эссосе все так или иначе связано с моими братьями, так что лучше найти что-нибудь в Вестеросе. Дрифтмарк, к примеру. Насколько я знаю, ты дружен с Корлисом, да и мне будет комфортнее, если рядом будет Лейна. Деймон покачал головой. — Я думал про Драконий Камень. Там дом моей матери и, раз теперь мы женаты, он принадлежит нам. Она долго вглядывалась в его лицо, прежде чем, что-то решив для себя, согласилась. Деймон однозначно обдумывал этот шаг очень давно. Как многого она не знает о том, что происходило в его голове? Киара не бралась загадывать. — Если тебе там будет легче, давай попробуем. — Тогда я скажу своим людям все подготовить к нашему приезду. Думаю, это займет около двух недель. Как ты смотришь на то, чтобы слетать куда-нибудь в Браавос на это время? — Ты решил устроить нам медовый месяц? — Киара улыбнулась. — Вроде того, — он неопределенно улыбнулся, — После такого отдыха, как в последние три дня, нам троим точно нужен отпуск. Киара улыбнулась. «Нам троим», надо же…

***

— Мы не будем говорить об этом папе, — Рейнира многозначительно посмотрела на Джаррена. Мужчина возвел очи горе и глубоко вздохнул, чтобы хоть немного успокоиться. Последние полчаса он провел, убеждая девчонку и себя самого в том, какой он распоследний ублюдок, и что ему нельзя пить, и что ей нельзя пить, и что вчера он жал руку ее отцу, и что вообще они сейчас же должны пожениться, пока жрец еще не улетел в Асшай, потому что она еще молода, а он распоследний ублюдок. Рейнира же думала, что Джаррен, наверное, все еще не протрезвел. — Девственности я не вчера лишилась, защиту мы использовали, так что все в порядке, — она пожала плечами, — Мне понравилось. — Хоть это радует, — Джаррен усмехнулся, опуская взгляд на свои сцепленные в замок руки. Он сидел на краю постели, опершись локтями на колени, и нервно постукивал ногой. — Ну чего ты? — она придвинулась к нему и прижалась губами к оголенному загорелому плечу, — Жалеешь? Он неопределенно мотнул головой, как-то грустно улыбаясь. — А ты? — Нет, ты мне с самого начала понравился, — она прижалась виском к его спине, — Да и сейчас ничего: ответственного из себя строишь, жениться готов. — Рейнира, тебе двадцать лет. — И что? — Мне тридцать пять. У меня двое сыновей и дочь. — Ой, тоже мне, — она фыркнула и махнула рукой. Отстранилась от него, поднялась с постели, совершенно не стесняясь своей наготы: ну правда, чего он там не видел? — Тем более, что завтра я вернусь в Вестерос, и ты сможешь забыть о моем существовании. — Как я о нем забуду, если твой дядя — мой деверь? — И что? Деймон ведет абсолютно самостоятельную жизнь столько, сколько я его помню: все время где-то пропадает. За всю мою жизнь он провел в Вестеросе… лет восемь? Вряд ли он будет докучать тебе своим присутствием. — Не очень-то долго ты его помнишь. — О боги, ну что ты так прицепился к моему возрасту? — она поморщилась, — Ночью тебя это не слишком смущало. — Меня смущает то, что ты не придаешь этому никакого значения, — он передернул плечами. — А говорят, в Эссосе мужчины раскованнее. Он фыркнул. — Прилетай как-нибудь в Лисс, узнаешь много нового. — Извини, мне папа одной путешествовать не разрешает, — съязвила она в ответ. — Да тебе даже с родителями, как выяснилось, небезопасно, — парировал он, расслабляя плечи, — Давай, одеваемся и пошли общаться с будущим тестем. — Мы не будем говорить ни о чем папе, — упрямо повторила Рейнира, сложив руки под грудью. — Мы и не будем, — Джаррен пожал плечами, — Но надо же ему когда-то начинать привыкать к моей персоне. Вдруг она в его жизни надолго? — Кто сказал, что я этого хочу? — вскинулась Рейнира. Он подошел к ней, давая простыне спасть с пояса, и наклонился, вглядываясь в ее аметистовые глаза с такими знакомыми уже чертями. — Разве не хочешь? — Нет. — Что ж, ночью мне показалось иначе.

***

Около полудня раздался стук в дверь. Киара вздрогнула. — Деймон, можно тебя на минуту? — из коридора донесся приглушенный голос Аарона. Деймон встал с плетеного кресла, успокаивающе погладив забеспокоившуюся было Киару по руке, и вышел за дверь. Они были в ее комнате: Киара собирала вещи. Он решил не откладывать их отъезд. — Что такое? — мрачно спросил он, выйдя и плотно закрыв за собой дверь. Несмотря на внешнее перемирие, и он, и братья Келтигары все еще ощущали крайне неприятное послевкусие прошедших дней. Не зажившие еще порезы на ладони каждого из них служили напоминанием о каждой неосторожно брошенной фразе. — Мне нужны ключи от твоего дома на Рунном Камне. Мои люди все там осмотрят. — Ищешь улики? Аарон кивнул. — Прошло десять лет, и я дважды делал ремонт, — Деймон прищурил глаза, — Думаешь, там хоть что-то сохранилось? — Мне все равно, — Аарон покачал головой, — Хоть сравняй все с землей — если нападение имело место быть — я увижу. — Как знаешь, — Деймон кивнул ему и пошел в свою комнату за ключами. Вернувшись, он обнаружил, что Аарон не один, но дверь Киары все также заперта, а саму ее не слышно. — Все в порядке? — спросил Маэгрос. По плану, который они с братьями составили, Аарон должен был лететь в Вестерос вечерним рейсом: ему нужно было осмотреть место преступления, зарисовать планировку и выяснить, были ли в доме потайные ходы или что-то в этом роде. Очевидно, что за время, прошедшее после гибели Реи, улик не осталось. Но и Маэгрос, и Аарон знали, что такие события, как убийство, никогда не проходят бесследно — сколько бы лет ни прошло, мертвец всегда напоминает о себе. — В полном, — качнул головой Деймон, протягивая Аарону связку ключей, — Я предупрежу охрану, что вы появитесь. — Прекрасно, — Аарон коротко кивнул и откланялся. Деймон все чаще замечал, что с мимикой у этого парня проблемы. — Что ты планируешь делать дальше? — спросил его Маэгрос, когда Деймон повернулся к нему. Он пожал плечами. — Жить, — Деймон улыбнулся уголками губ, — Свожу Киару в Браавос на месяц, после — на Драконий Камень. — Работа? — Да, мне бы не хотелось каждое утро летать из Пентоса в Вестерос и обратно. — Понимаю, — Маэгрос пожевал губы, — Мои люди восстановят последовательность событий: все, что произошло вокруг гибели твоей первой жены. — Предупреди их, чтобы не вступали в конфликты с моими, — прервал его Деймон, — Как ты понимаешь, в моих интересах провести собственное расследование. — Разумеется, — Маэгрос улыбнулся, — И я очень надеюсь, что когда все прояснится, мы с тобой придем к общему знаменателю. Он кивнул скрипнувшему зубами Деймону, окинул взглядом закрытую дверь сестры и ушел. Им предстояло проделать очень большую работу: всем им. На Аароне были Рунный Камень и Королевская Гавань. У него уже был опыт подобных расследований, но, что еще более важно — связи в Королевской Гвардии и среди Золотых Плащей — до 1970 года, когда Келтигары еще не вмешались в расстановку сил в Триархии, Аарон служил во флоте. Он вышел в отставку только тогда, когда дома стало происходить слишком много всего, чтобы он мог оставаться вдалеке. Джаррен должен был заняться вопросом Хайтауэров. Для начала: обрубить поставки, чтобы их представитель — а им был не кто иной, как Гвейн Хайтауэр — сам прибыл на их территорию. Он уже потирал руки, предвкушая долгий и продуктивный разговор с человеком, который испортил его отношения с младшей сестрой. К тому же, он хорошо помнил, как его отец проговорился насчет какого-то конфликта между Киарой и Гвейном, произошедшем еще до ее помолвки с Деймоном. Раньше Джаррен не придавал большого значения тому, что именно Киара поспособствовала сотрудничеству между их фирмой и Цитаделью. Теперь же эта мысль не выходила у него из головы. За Бартоломью и Маэгросом, опытными в вопросах пиджаков и пистолетов, оставалось самое тяжелое и неприятное: им предстояло поехать на Ступени. Маэгрос стиснул зубы. Как бы сильно он не хотел избежать встречи со своими старыми знакомыми, едва не продырявившими ему затылок, он понимал: только они одни знали, что действительно произошло между Крагхас Драхаром и Таргариенами десять лет назад.

***

Бартоломью-старший медленно допил свой кофе, поставил расписанную узорами чашку с блюдцем на серебряный поднос и тяжело вздохнул. — Совсем не хочешь остаться еще на недельку? Они сидели вдвоем в маленькой гостиной около его спальни: обычно здесь он отдыхал по вечерам. Здесь же — Киара об этом не знала — Деймон предложил Бартоломью этот безумный план с женитьбой. — Папа, Деймон же с самого начала сказал, что мы уедем сразу после свадьбы. Ты же понимаешь, почему мы приняли такое решение. — Конечно, я понимаю, — он грустно улыбнулся и окинул взглядом ее фигуру, — Можно? Киара несколько секунд недоуменно смотрела на его протянутую ладонь, а потом кивнула. Отец, едва касаясь, провел костяшками пальцев по ее животу — совсем незаметному под свободным хлопковым платьем. — Странно, — сказал он, — Что-то подобное я чувствовал лишь когда твоя мать была тобой беременна. Столько детей родилось за то время, что я живу — и ни один не вызывал у меня так много беспокойства, как ты и вот эта маленькая леди. — Тебе Деймон сказал, что это девочка? — она вскинула брови. — Он даже спрашивал у меня, какие еще женские имена были у нас в семье. Киара тихо рассмеялась. — У меня не спрашивал, — сказала она и покачала головой. Этот человек никогда не переставал ее удивлять, даже в мелочах. — Мальчик переживает, — Бартоломью улыбнулся, — Он очень тебя любит. — Он считает этого ребенка своим. — Неужели? — Так он говорит. — Что ж, значит, такое решение он для себя принял. Кто знает, может он уже давно хотел детей — мужчины редко говорят о таком, — ее отец глубоко и тяжело вздохнул, — Ты же знаешь, что я не одобрял твоих романов? — Знаю, — она прикрыла веки, — И что ты предупреждал меня, что это может плохо для меня закончиться — тоже знаю. Не было ничего, папа, чего я бы не передумала за эти двенадцать недель. Все мои встречи с Гвейном, каждый его неоднозначный ответ на мои слова, все его рассказы о его отце и семье… Мои мысли как в мышеловке, понимаешь? Он накрыл ее ладонь своей. — Конечно, я понимаю, — у его губ залегла горькая складка, — Я чувствовал ровно то же самое, когда мы с твоей матерью решили развестись. Он помолчал, перебирая ее пальцы своими, то и дело задевая обручальное кольцо с мелкими звездочками рубинов. — Единственное, что я хочу сказать тебе, в чем я хочу, чтобы ты была уверена: что бы ни произошло в будущем, ты всегда сможешь прийти сюда, в этот дом. Ко мне, — их взгляды встретились, и Бартоломью увидел блестящие на ресницах Киары слезы, которым она не давала упасть. Она не могла себе этого позволить, — Так будет всегда, какие бы ошибки ты не совершала и какие бы решения ни принимала. Ты моя дочь, и я не откажусь от тебя, как ты не отказалась от своей в тот вечер, когда пришла ко мне. Киара молча потянулась к своему старому уставшему отцу, поднявшись из кресла, и обняла его за шею. Ее окутал родной и знакомый с детства колючий запах его кожи и давно снятого с производства одеколона. На секунду она снова стала маленькой девочкой, и от этого было так хорошо, что все вокруг стало совсем не важно. Уже через пару часов, когда они с Деймоном садились в машину, чтобы поехать в аэропорт, Киара снова была собой. Братья ее провожать не вышли.

***

Браавос, 1974

Джаффар Келтигар, покручивая роскошный длинный ус и постукивая тростью, прошел вдоль окруженной розовыми кустами тропинки к дому, где жила его племянница со своим мужем. Это была небольшая вилла с белыми стенами и темно-красной черепичной крышей, с одной стороны увитая диким виноградом, а с другой прикрытая персиковыми деревьями. Всего двадцать минут пешком до частного пляжа и час на автомобиле до Браавоса. Тихо, малолюдно и светло: идеальное место для того, чтобы провести медовый месяц. Джаффар улыбнулся. Получив приглашение, он несказанно удивился, сочтя, что Киара, славившаяся своей взбалмошностью и резкостью суждений, согласилась на брак по расчету. Ситуация, в принципе, не новая, но и не ожидаемая. Предположений у родни было много: возобновленные договоры о сотрудничестве с драконами, бывшие замороженными все эти семь лет, наследство Бейлона и прочие возможные и невозможные причины. За три недели, прошедшие с того знаменательного дня, когда Келтигары породнились с Таргариенами, в обеих семьях пришли к мнению, что роман Киары и Деймона, на самом деле, тянулся еще с тех пор, как они познакомились — но на расстоянии и тайно, так как в первый раз Бартоломью отказался выдавать дочь за человека с другого материка. Конечно, настоящая история была известна лишь нескольким людям, в том числе Лейне, Визерису и Бартоломью-старшему. Они на все эти пересуды смотрели со снисходительным интересом, но, в конечном итоге, все были довольны тем, что люди сами придумали удобоваримую легенду, которая никого не выставила в нелицеприятном свете. Джаффар усмехнулся в усы. Раз любят друг друга — пусть любят. А уж как, что и почему — это только их дела. Он осмотрелся вокруг себя, с удовольствием вдыхая влажный и сладкий запах молодых роз и зреющих фруктов. Солнце, проникая сквозь ветви деревьев, оставляло всюду яркие золотые следы. Его губы расплылись в улыбке: вот так и должна жить молодая семья — в красивом и светлом месте, где никто не мог нарушить их покой. Жаль только, что ему придется это сделать. О своем визите он не предупреждал, но, будучи проездом в Браавосе, не мог не заглянуть — новость того стоила. Об этом он и сказал вышедшему его встречать Деймону. Тот как-то нервно улыбнулся и пропустил новоявленного родственника в дом, сказав, что Киара сейчас отдыхает у себя. Когда она, наконец, спустилась, мужчины допивали уже вторую чашку кофе. Киара выглядела немного сонной, но, несмотря на это, с привычной своей живостью поприветствовала дядю, расцеловав его в обе щеки. Она присела на диван рядом с мужем, устраиваясь поудобнее среди подушек. Джаффар прищурился, разглядывая узор на ее бело-голубом шелковом платье. Он качнул головой. Он был слишком деликатным и слишком любил Киару, чтобы спросить напрямую, но кое-какие мысли закрались в его голову. — А теперь, дорогие мои, — произнес он, когда экономка по просьбе Киары принесла им закуски и большой чайник цветочного чая, — Я расскажу вам одну очень интересную историю о мальчике по имени Гвейн Хайтауэр, который сейчас летит через Узкое море, чтобы встретиться со мной. Чашка выпала из рук Киары и разбилась о мраморный пол.

***

Вестерос, 1974

Лучи солнца пронзали воздух высоко над его головой. Из-за курящегося под самой крышей Септы свечного дыма свет, проникающий через семь расположенных друг напротив друга окон, казался похожим на семь белых столбов, сияющих посреди пустоты. От теплых запахов воска и ладана у Гвейна кружилась голова и потели ладони. Прихожан почти не было, и он мог слышать только свое неровное дыхание и бормотание Септона, произносящего над ним молитву перед исповедью. — А теперь, сын мой, расскажи мне, что тебя тревожит. Гвейн сглотнул, скосив глаза на оставленную у колонны трость. С тех самых пор, как ему разрешили ходить самостоятельно, он не расставался с этим примечательным аксессуаром, пусть и ненавидел его всей душой. — Я поступил очень плохо с одной девушкой, — сказал он, смотря в пустоту перед собой, — И я раскаиваюсь в этом. Она забеременела от меня, а я ушел от нее, сказав избавиться от ребенка. На его затылок легла тяжелая рука Септона. Гвейн прикрыл глаза. — Мать говорит: «Раскаяние не имеет смысла, пока оно бездеятельно», — раздался скрипучий старческий голос, — Пока сожаление о совершенном преступлении направлено лишь на тебя самого, это не раскаяние — это тщеславие. Гвейн горько усмехнулся. — Она давно сделала аборт, — он поморщился и развел руками, — Вышла замуж за другого — за коллегу своего отца. Видите, здесь уже ничего не исправишь. Ничего… — Но разве не в твоих силах попросить прощения у этой девушки? Разве не в твоих силах принять ее прощение, если она его даст, или терпеть тяжесть этого бремени дальше, если она не простит тебя? Твои грехи всегда с тобой — Семеро наказывают тебя за них, отнимая у тебя покой. Понеси это наказание с достоинством. Он дернулся, распахнул глаза и резко сел, путаясь ногами в одеяле и задыхаясь. Поморщившись от боли, пронзившей колено, Гвейн потер руками лицо и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. После разговора с Септоном он все никак не мог прийти в себя. Казалось, груз вины, лежащей на нем, стал еще тяжелее. Он пытался убедить себя в собственной невиновности, в том, что, в конце концов, Киара сама приняла это решение — ведь он намеренно отказался вести ее в клинику, чтобы не марать руки. И все же, Гвейн никак не мог отделаться от преследующего его чувства гадливости, омерзения от самой ситуации, в которую он попал. Проповедь об искуплении, которую ему прочитал священник, лишь усугубила это состояние. Он даже не мог ни с кем поговорить об этом. Ни с сестрой, ни, тем более — с отцом. Это была его болезнь — невозможность никому ни о чем рассказать. Это была та причина, по которой он так часто ходил в Септу: Семерым он доверял больше, чем родным. С такой строгой и консервативной семьей, как у него, это было неудивительно. Одиночество, непроходимое, непробиваемое одиночество, в котором он сам был отчасти виноват, было его единственным пристанищем. Он не мог быть не один — у него не получалось. У него совсем ничего не получалось. Гвейн провел руками по лицу и взялся за голову, сжимая пальцами затылок. Почему-то, как он ни старался следовать заповедям «Семиконечной Звезды», хорошим человеком у него быть не получалось. Просто не получалось. Страх перед ошибками приводил его к абсолютно ложным выводам и убеждениям, в которых он то и дело разочаровывался — пытался найти новые — но и они не приводили его к истине. Гвейн стал очень много читать, пытаясь спрятаться от окружающего хаоса — но у персонажей тех книг, что попадали в его руки, были те же самые проблемы и вопросы, что у него — а ответов на них не было. Как будто люди могли лишь ставить в конце каждого предложения вопросительный знак, забыв, что у него внизу точка — вот ее Гвейну хотелось поставить больше всего. Он закрыл глаза, опустив голову ниже. Нельзя допускать подобных мыслей. Не-льзя. В детстве и юности он страдал от постоянных придирок отца, от невозможности оправдать его ожидания или защитить от них сестру. Повзрослев, Гвейн отточил искусство выглядеть в глазах окружающих иллюстрацией средневекового куртуазного романа. Неприкосновенным в своей кажущейся безупречности. Он ненавидел себя за это, зная, что иначе ему попросту не выжить в той среде, где он находился. Ему недоставало фантазии, чтобы понять, что, раз в обществе своих ровесников и коллег ему плохо — нужно просто его оставить, уйти. Но как его оставить, если оно наполовину состоит из твоей родни? Жизнь Гвейна процентов на восемьдесят состояла из вопросов, ответов на которые у него, как у героя дешевого бульварного чтива, не было. Он был той самой книгой с толстым корешком, откуда обычно вырезают страницы, чтобы что-то спрятать — пустотой для чьих-то проблем. То, что произошло между ним и Киарой, показало ему, как сильно он изуродовал саму свою натуру ради того, чтобы быть для своего отца рыцарем без страха и упрека. На первых порах Гвейн действительно верил, что у них с Киарой все может получиться. С ней он забывал о том, кто он — это его и погубило. Разумом он понимал, что она, с ее энергичной натурой, готовая на любую авантюру, попросту отвлекала его от проблем. Но сколько бы Гвейн ни тянулся к ней, пытаясь сбежать от опостылевшей жизни, он снова проваливался в эту яму, как только Киара выскальзывала из его постели. Гвейн обхватывал ее за талию и затягивал обратно, покрывая поцелуями ее загорелую кожу, пока она хохотала, и от этого ее искрящегося смеха ему становилось не так плохо. А потом все рухнуло. Он как последний придурок надеялся, что ему не придется нести ответственность за свои действия — поэтому несла ее Киара. Он просто столкнул ее в воду, отказавшись от всего, что было с ней связано. Очередной приступ отвращения к себе был прерван телефонным звонком. Гвейн протянул руку к телефонному аппарату. В такое время — а было около 3 часов ночи — ему мало кто мог позвонить. Он со вздохом снял трубку. — Я жду объяснений, — в тишине комнаты прозвучал холодный голос отца. Гвейн зажмурился. Он сжал пальцами переносицу, чувствуя, что от непроходящей тошноты у него сводит в горле. Он кашлянул. — Прости? — Не понимаешь? Что ж, я поясню. Сегодня вечером я просматривал статистику продаж наших дочерних фирм, и как ты думаешь, что я увидел? Гвейну захотелось выругаться. — Келтигары разорвали контракт, — продолжил Отто, не дожидаясь ответа сына, — Две недели назад они прекратили сообщение и отозвали всех своих людей, а ты, мой сын, даже не удосужился поставить меня в известность. Не объяснишь, как так случилось? — Они не давали комментариев. Просто закрыли все счета и отозвали своих людей — и все. — Сын, не держи меня за дурака. Гвейн молчал долго. — Дело в Деймоне, — наконец сказал он, закрыв лицо ладонью. С другой стороны телефонной линии прозвучал тяжелый вздох. Гвейну не нужно было видеть отца, чтобы представить, как Отто, сидя в своем кабинете и склонившись над бумагами, точно также, как он сам, сжимает пальцами переносицу и пытается найти тысячу и одну причину, чтобы не выйти из себя. — Говори, что произошло между тобой и этим… человеком. Отто стоически выдержал рассказ сына о том, что Джаррен Келтигар попросил его собрать информацию о будущем девере: найти все, что только можно. Гвейн по старой дружбе согласился и вытащил на свет абсолютно все, что нужно было Джаррену, чтобы сорвать свадьбу (зачем ему это было нужно, Гвейн не стал спрашивать: ему хватило знания о причастности Деймона к «несчастному случаю», послужившего причиной его продолжительного постельного режима. Об этом он отцу, конечно, не сказал, но факт оставался фактом). После перепроверки часть сведений оказалась ложной, но к тому моменту, как Гвейн узнал об этом, Джаррен перестал выходить на связь. — Меня окружают идиоты, — спустя какое-то время выдохнул Отто, — Я надеюсь, сын, что это чему-то тебя научит. Послезавтра утром я буду ждать от тебя подробного отчета о произошедшем и плана дальнейшей работы в Эссосе. — Келтигарам подчиняется половина Вольных Городов… — начал Гвейн, но отец прервал его. — Именно поэтому ты полетишь в Пентос и встанешь на ковер перед Джарреном Келтигаром или кем-либо еще, кто сможет вытащить тебя из трясины, — прошипел Отто, — Но не Бартоломью. Я убежден, что он в курсе этой гадкой истории. Я знаю этого человека: он больше никогда и ни в чем не пойдет нам навстречу, поэтому ты должен сделать все, чтобы убедить Келтигаров хотя бы не препятствовать нам. Я не знаю, как, но ты обязан исправить то, что натворил. Гвейн сглотнул. Зная Киару, которая наверняка узнает о планирующемся визите — эта идея была не просто нежизнеспособной, она была мертворожденной. Об этом он отцу сказать, опять-таки, не смог. — Я попробую поговорить с Джаффаром Келтигаром. — Ты считаешь, он сможет пойти против кузена и переубедить его? — Он — нет, но вот его партнерша — Джария Яросс — вполне. Зная обстоятельства их развода с Бартоломью Келтигаром, он просто не сможет не уступить ей.