Гроза

      За окном бушевала гроза.       Молнии разрезали небосвод над столицей, грохотал гром, дождь яростно молотил в окно. Рапунцель прислонилась лбом к холодному стеклу, забравшись с ногами на подоконник. Раньше она боялась грозы. Вот только после всего, что произошло в её жизни, страх ушёл. Возможно, у неё просто не было сил опасаться.       Отныне она боялась разве что раскрыть тайну человека, которого считала своей опорой. Опять.       Город скрывали тьма и пелена острых капель, порывающихся ворваться в её покои. Слуги растопили камин, но Рапунцель всё равно мёрзла. Тук. Хотелось объятий и тепла человеческого тела за спиной. Тук-тук. Веки сами опустились, возрождая перед внутренним взором воспоминание многолетней давности.       — Папа?       Рапунцель совсем недавно исполнилось семь лет. Она уже взрослая! Ей не пристало бояться какой-то там грозы! И всё-таки ноги сами привели её в папину комнату, а после подвели к измятой постели, по которой он нередко метался. Рапунцель знала, что папа спит беспокойно, с тех самых пор, как принялась наблюдать за фонариками из окна.       — Что… Рапунцель?.. — сонно отозвался он несколько мучительных секунд спустя. Она уже успела влезть к нему. — Что ты здесь делаешь?       — Гроза… — жалобно протянула она, ожидая, что папа разозлится. — Можно я посплю с тобой?       Молчал он долго. Разглядывал её, приподняв голову и позволив растрёпанным волосам прикрывать лицо, щурился с непонятной эмоцией в глазах, но в конце концов вздохнул и поманил её к себе. Рапунцель довольно устроилась у него на груди.       — Спасибо, папа. Я очень люблю тебя.       — А я тебя больше, — отозвался он, поглаживая её по волосам. — Спи.       В ту ночь он ни разу не дёрнулся. Это она запомнила на всю жизнь.       Редкие слёзы капали с ресниц, катились по щекам и прятались в оборках платья на груди. Не было ничего: ни всхлипов, ни стенаний, ни истерики. Только молчаливая скорбь по времени, когда она любила крепко и отчаянно.       Освобождение из башни ведь не научило её ничему. Рапунцель всего лишь нашла новый столп, в который можно вцепиться руками-ногами и ощутить себя счастливой. Отчего же так больно осознавать это теперь, на пороге сорока лет?       Находиться в одиночестве всё ещё было мучительно. Покои казались огромными, не наполненные шелестом перелистываемых страниц или стуком тяжёлых сапог. Рапунцель могла бы провести ночь с детьми. Спрятаться в объятиях сына, выслушать, о чём сегодня прочитала средняя дочь, поиграть с младшей. Остатки совести, однако, не позволили ей показаться им на глаза в разбитом состоянии.       Её муж всего-то оказался расчётливым негодяем… а они потеряли отца.       Колени ломило от неудобной позы, и ей пришлось сползти с подоконника. Взгляд заворожила догорающая свеча на прикроватной тумбе. Кольнувшая сознание мысль была безумной, совершенно безрассудной и непременно кончилась бы плохо. Останавливать дрожащую руку, подхватившую блюдце с огарком, Рапунцель не стала.       Босые ноги зашлёпали по коридорам дворца, освещаемым только её свечой и вспышками молнии. Свидетелями её вылазки стали разве что стражи подземелья. Да и те любезно протянули ключ от самой дальней и защищённой камеры.       Кассандра хорошо их вымуштровала. Даже слишком.       Округлая деревянная дверь с неё ростом выросла перед глазами неожиданно, будто бы Рапунцель не направлялась к ней намеренно. Блюдце со свечой в руке дрогнуло. Может, стоило развернуться и бежать? Сама ведь суётся в пасть к зверю, потом будет некого обвинить в собственной глупости. Он снова надавит на больное, заставит выпустить себя, запудрит ей голову… Тяжёлый ключ медленно вошёл в скважину.       Первый поворот. Второй. Третий. Замок поддавался едва-едва, забытый всеми и давно разбитый. Камеру ведь приводили в порядок в спешке. Наконец, Рапунцель навалилась на засов и распахнула дверь. Стоило взять с собой стражу.       Стоило вообще не приходить сюда!       — Ты так быстро приняла решение… Я удивлён твоим благоразумием, — смешливый голос зазвучал сразу, как только она переступила порог камеры.       Рапунцель не видела его в этой кромешной темноте, а руки дрожали слишком сильно, чтобы зажигать факелы. Единственным источником освещения была её догорающая свеча, которую она со звоном опустила у решётки.       — Я ещё не согласилась, — холодно отозвалась она, чувствуя, как щёки заливает смущённая краска. Темница всё ещё хранила отголоски её жадного стона, единственного, сразу же заглушённого ребром ладони, и его наглой усмешки, оставшейся между её бёдер.       — Тогда что ты тут делаешь? Соскучилась? — и ведь не мог хоть раз в жизни не съехидничать! — Неужели среди высшей знати не нашлось достойного любовника? Я тебя разбаловал?       — Нет, я… — а ведь правда, что привело её сюда? Воспоминание из детства, пропитанное его ложью? Жажда любви и тепла? Не там и не у того искала. — Просто…       — Ты не знаешь, — спокойно, без издевательства. Странно…       — Я не знаю, — обречённо повторила Рапунцель и села спиной к решётке. — Там гроза.       — Ты всегда приходила ко мне во время грозы, — голос прозвучал совсем близко, и в отсветах пламени краем глаза она заметила кудрявую шевелюру. Так близко, насколько вообще возможно в нынешнем положении. — Не вздумай спать на полу, простудишься.       — Исцелю себя, — невесело хмыкнула Рапунцель. — Я-то теперь представляю, как это делается.       — Что, правда? А я-то думал, что это я все эти годы пробуждал твою магию.       — Думаешь, я не смогу распалить себя сама? В башне получалось.       — О, я слышал, — скрежетнула неприятная интонация, — и ви-иде-ел.       Рапунцель от шока подавилась воздухом. Вот ведь!..       — В тебе есть хоть капля приличия?       — Нет, поэтому я тебе и нравлюсь. Признай, что тебя тянет на ублюдков.       Последнее, что она стала бы делать, — отвечать на столь явную провокацию. Между ними повисла густая, задумчивая тишина.       — Почему ты это сделал? — не надеясь на честный ответ, прошептала Рапунцель.       — Ты знаешь, почему, — слишком серьёзно ответил он. Даже мысленно произнести его имя не получалось. — Я не хотел терять своё. Молодость, жизнь… тебя.       — Я никогда не была твоей.       — Может быть, — слишком равнодушно для того, кто не упускал повод потрепать ей нервы. — Но заглушить свой страх грозы ты пришла ко мне, а не к своему вору в склеп.       Рапунцель промолчала. И их разговор так и не возобновился, пока свеча окончательно не догорела. Силы обернуться нашлись, лишь когда она выходила из камеры. Он всё ещё опирался о решётку лопатками.       — Я принимаю твоё предложение.       На рассвете гроза кончилась.