purpose.

Предназначение. Некоторые чувства невозможно выразить словами. Можно любить всем сердцем, до дрожи, до потери дыхания, но даже самые искренние «я люблю тебя» не смогут передать всю глубину этой любви. Остаётся лишь сказать: «словами не описать». Потому что любовь — это не просто слова, это состояние, которое живёт внутри, наполняя взгляд, жесты, дыхание. Не всегда признания имеют значение. Настоящая любовь проявляется в том, как человек смотрит, как касается, как молчит рядом. Кто-то осознанно вкладывает её в каждую мелочь, а кто-то даже не замечает, как взгляд становится нежнее, когда он смотрит на дорогого человека. Одни, любя, проживают счастливую жизнь. Другие — теряют друг друга. А некоторых разлучает судьба, оставляя после себя боль, которая прожигает насквозь. Иногда любовь — это тепло и дом. А иногда — безжалостный огонь, который сжигает изнутри. Ещё несколько месяцев назад Мэй и подумать не могла, что встретит кого-то, кого полюбит так сильно, что будет готова отдать за него свою жизнь. Но и лишить жизни ради него — тоже. Она не знала, что способна любить до такой степени, что один человек станет её смыслом, её воздухом, её домом. Она никогда не чувствовала, что значит находить в ком-то уют, спокойствие, радость. Что кто-то может быть причиной её улыбки, тепла внутри. И дело не в той связи, что привязывала их эмоции друг к другу. Даже без неё она бы всё равно полюбила. Полюбила бы до глубины души, до ломоты в костях. Но что остаётся, когда это забирают? Когда исчезает твой дом, твоё спокойствие, твоё счастье? Ничего. Только пустота. Только огонь внутри, обжигающий сильнее любой боли. Мэй наклоняется к губам Чонгука, и всё теми же солоноватыми от слёз губами прижимается к его губам, будто пытаясь передать ему свою жизнь, отдать половину от того, что у неё осталось, лишь бы он не лежал в её объятиях в таком состоянии. Затем, с тем же огнём внутри, она пытается подняться. Шатается, но встаёт. Первые шаги даются тяжело. Она смотрит на Чонгука, и слёзы с новой силой текут по её лицу. Ведь теперь у неё есть дело, из-за которого ей придётся оставить его одного. Лиана всё так же сидит, молча наблюдая за происходящим, украдкой смахивая слёзы. Это зрелище навсегда останется в её памяти. На её глазах только что сломался Чимин, но то, что происходит с Мэй, вызывает у неё леденящий ужас, смешанный со страхом. Чимин почти лежит на земле, не веря в происходящее. И не поверит. Будет отрицать до тех пор, пока однажды, в какой-то обычный день, осознание не обрушится на него или кто-то из близких не скажет ему правду вслух. Его начинает трясти, воздуха не хватает. Он хочет подойти ближе, дотронуться до него, но тело словно парализовало. Тэхён замечает его состояние и тут же оказывается рядом, но не решается прикоснуться. Он зовёт его, пытаясь достучаться, просит дышать, сосредоточиться на чём-то другом, но всё бесполезно. Мэй делает первый шаг в сторону, где стоят профессор, Юнги и Намджун. Шаги слабые, но твёрдые. Взгляд — устрашающий. Все, кто оказываются у неё на пути, замолкают, охваченные страхом и непониманием. Она оставляет Чонгука. Но зачем? Подойдя к Намджуну, она смотрит ему прямо в глаза. Тот застывает, не в силах вымолвить ни слова. Это не мешает ей беспрепятственно взять его оружие — то самое, что всегда было при нём. — Не смей, — бросает она, не дождавшись от него никакой реакции, и идёт дальше, в первый корпус. Как сатана, вышедший на охоту. Тэсон всё это время наблюдал за происходящим с третьего этажа, но теперь его охватывает настоящий страх. Он догадывается, куда направляется Мэй, и чем всё может закончиться. Поэтому, не теряя ни секунды, скрывается у себя в комнате, запирая дверь на замок. — Тэсон, — голос Мэй звучит достаточно громко, пока она медленно идёт по коридору. — Тэсон… Тэсон, где же ты, чёртов сучонок? С каждым её шагом слова становятся для него всё отчётливее, и страх накрывает его волной. Холод пробегает по коже, по лбу стекает пот. За свою жизнь страшно. Дико страшно. Но ведь его жизнь и так уже ничего не стоит, разве нет? Всё, что произошло с Чонгуком, привело его к мысли, что он потерпел крах, что времени у него осталось мало и всему уже конец. Тогда почему он всё ещё боится умереть? Почему внутри всё же свербит этот панический ужас? Юнги следует за Мэй, понимая, что у неё в мыслях. Будь он на её месте, поступил бы так же. Поступки его отца невозможно простить, а Мэй не в чем осуждать. Но страх за отца всё равно есть. Что бы между ними ни происходило, тот остаётся его кровью и плотью. Сколько бы раз отец его ни предавал, сердце Юнги не может предать его в ответ. Они давно перестали быть близки, их отношения пронизаны конфликтами и обидами. Любовь к нему не крепка, не надёжна, но родитель остаётся родителем. И терять его не хочется. Мэй уже у цели, как и Юнги, который почти рядом с ней. Она стоит перед дверью и требует её открыть, но в ответ — тишина. Тэсон даже не издаёт звука. Он застыл у окна, глядя в пустоту. Думать о будущем — его слабость, потому что стоило бы думать о настоящем. Всё происходит в один момент. Мэй поднимает оружие, направляет дуло в замок, Юнги уже рядом, а Тэсон внезапно срывается с места. Бежит к окну. Но не затем, чтобы сбежать. Через секунды три он разбивается о землю. Лиана вздрагивает, не ожидая, что кто-то мог спрыгнуть. Тэхён и Намджун тоже застывают, переглядываются, затем Намджун первым делает шаг к телу. И когда он узнаёт в нём Тэсона, его рука тянется к губам, а он сам резко оборачивается к Тэхёну, который тут же оставляет Чимина и направляется к нему. Ким тоже наблюдает за телом, но в отличие от Намджуна, его реакция куда спокойнее. Он молча смотрит на человека, который превратился в разбитую куклу, и тяжело вздыхает, увидев, каким оказался его конец. А в его кабинете Мэй и Юнги остаются стоять на месте. Застывшие. Их взгляды прикованы к окну. Они успели увидеть Тэсона в воздухе. Юнги сглатывает. Единственное, что он слышит, — это стук собственного сердца. Медленно, но всё же он подходит к окну, заглядывает вниз, и тошнота подступает к горлу. Он зажмуривается, отворачивается и смотрит на Мэй. Мэй, которой плевать на Тэсона. Но не на Юнги. — Он бы и так умер, — тихо произносит Юнги. — Я сегодня застал его, когда он вводил препарат в вену. Он бы и так умер. Мэй качает головой, давая понять, что услышала его. Что поняла. Пару минут назад. Сокджин даёт себе секундную слабину, прежде чем вспомнить, что же он прихватил с собой, когда выбежал на улицу и застал эту ужасную картину. Пока Мэй идёт за душой Тэсона, а вокруг творится хаос, Сокджин подбегает к Чонгуку и падает перед ним на колени. С трясущимися руками достаёт шприц из кармана. Внутри красный препарат, который моментально опустошается, когда он вонзает иглу в центр воспаления. Затем Сокджин бросает шприц в сторону и тут же наклоняется над Чонгуком, чтобы проверить, дышит ли он. Он отчаянно старается уловить хоть какой-то признак жизни, но его нет. Взгляд Сокджина встречается со взглядом Лианы. В её глазах он успевает прочесть молчаливую мольбу о помощи. Она почти перестала плакать, но не осмеливается приблизиться – лишь наблюдает за каждым его движением. Сокджин снова наклоняется к Чонгуку, пытаясь уловить хотя бы слабый вдох. В такой позе он остаётся, пока с третьего этажа не раздаётся глухой удар – Тэсон спрыгивает из окна. И до чего же велико его удивление, когда Намджун сообщает, что это был Тэсон. Неужели это Мэй? – пронеслось в голове, и не только у него. Но эти мысли быстро уходят на второй план. Ведь чего-то подобного от Тэсона он не ожидал. Тот мечтал обрести бессмертие, шёл к нему, жаждал его всем своим существом. Он всегда действовал по своим правилам, был непоколебим. Его можно было понять. Или хотя бы попытаться. Если бы не тот хаос, который обрушился на Корею за последние полгода. Если бы не тот хаос, что происходит прямо сейчас. Сокджин настолько утопает в мыслях, что даже не замечает еле слышного, но уже длящегося несколько секунд звука. Тихое дыхание. Хриплое, будто последний вздох. Но в данном положении – это не последний вздох. Это признак жизни. Сокджин не может поверить глазам, когда замечает, что Чонгук дышит. Пусть слабо, пусть едва слышно – но дышит. Он тут же наклоняется к его уху и шёпотом зовёт: — Чонгук… ты меня слышишь? Тот пытается дышать ровнее, тяжело, но осознанно. И после короткой паузы едва заметно качает головой, давая понять, что услышал его. Сокджин чувствует, как в груди распирает облегчение. В этом хаосе, в этой чёртовой мясорубке, где их жизни висят на волоске, он не может сдержать улыбку. Прикрывает рот рукой, пытаясь взять себя в руки, потому что препарат – это не гарантия. Но сейчас всё это неважно. Главное – сосредоточиться на Чонгуке. Сокджин оглядывается и замечает, что все собрались вокруг разбившегося Тэсона. Единственный, кто сидит в стороне, – Чимин. Чимину явно нужна помощь. — Эй, — зовёт его Сокджин, оборачиваясь. — Чимин, слышишь? Приди в себя. Слышишь? Пауза. — Чонгук дышит. Эти слова, казалось, врезаются в сознание Чимина, но смысл доходит не сразу. Его будто резко вырывает из небытия – он поворачивает голову в сторону Сокджина и Чонгука. — Соберись, Чимин, — просит Сокджин, глядя прямо в его опухшие, наполненные слезами глаза. — Я сделаю всё, чтобы он был в порядке. Приди в себя, хорошо? Чимин молчит, тяжело дышит, не в силах что-либо сказать. Чонгук дышит. Чонгук дышит. Чонгук дышит. — Лиана, — зовёт Сокджин, и все тут же оборачиваются на его голос. — Ты к Чимину. Парни, помогите мне поднять Чонгука. Но будьте предельно осторожны – его нельзя травмировать. Его голос твёрдый, уверенный, и это вгоняет всех в ещё больший шок. — О чём ты?.. — Тэхён делает шаг ближе. Но когда его взгляд падает на Чонгука, он замирает. Он дышит. Хрипло, слабо, но дышит. — Матерь Божья… Сокджин?.. — Потом всё объясню, Тэ, — профессор встаёт на ноги. — Сейчас займёмся им. — Тэсон… — начинает Тэхён, но его перебивают. — Не волнуйся, им займутся врачи. Те, которых он достоин, — бросает Сокджин и тут же переводит взгляд на Чонгука. — Погнали. Лиана кидается к Чимину. Она не понимает, что происходит. Отвлеклась всего на несколько секунд – и тут такое. Нужно сказать Мэй. Эта мысль проносится в её голове, но сейчас важнее другое. Она нужна Чимину. Поэтому она остаётся рядом, садится перед ним, проводит ладонью по его лицу, произносит слова поддержки, пытаясь вернуть его в реальность. Кажется, у него шок. Отрицание. Всё смешалось, он потерян. — Чимин, — она мягко берёт его за руку, начиная медленно тянуть вверх. — Нам пора. Пойдём, я осмотрю тебя, хорошо? Тебе нужно прийти в себя. Пошли? Чимин качает головой. В голове пустота. О чём думать? Чему верить? За какие-то жалкие полчаса его жизнь перевернулась. Боль, которую он испытывал, будто материализовалась в человеческом облике и начала душить его, рвать на части, пугать, ломать. Реальность отошла на второй план. Но теперь ведь всё в порядке? Холодок пробегает по телу Мэй, когда она не находит Чонгука там, где оставила. Она не находит никого. Юнги стоит рядом, п где-то в двадцати шагах — разбитый Тэсон, к которому он даже не пытается подойти. Это ужас во плоти. Его отцу не повезло… даже если он прыгнул с третьего этажа, скорее всего, ударился о мост между корпусами, думает Мин. Он опускает голову, замирает, не замечая, как Мэй стоит и смотрит на место, где недавно сидела, а в её объятиях был её Кокоро. А где он сейчас? Ей становится страшно. Она не может это игнорировать. Холод пробирает её вновь. Она держит себя за плечи, стоит сломанная, растрёпанная, в слезах. Юнги, выходя из мыслей, поднимает голову. Когда он видит её такой, у него в горле встаёт ком. Она выглядит, как ребёнок, потерявший родителя в толпе. Ей нужна помощь. Рука, которая протянется и скажет: «Всё в порядке, мы найдём твоих родителей». А что сказать Мэй? «Чонгук больше не вернётся. Ты потеряла того, кем дышала. Смирись?» Юнги подходит к Мэй, которая судорожно держится за себя, и, рискуя всем, касается её плеча, чтобы привести в себя. — Мэйви, — его голос отрезвляет её. — Смотри на меня. Она действительно смотрит. И Юнги понимает, что ему самому не так легко выдержать её взгляд. — Не волнуйся, — говорит он. — Я не стану утешать тебя словами, которые не исцелят твоих ран. Боль… потерю… проживай. Ты должна падать, испытывать всю эту боль, горевать, не привыкать и не забывать. Никто не имеет права сказать тебе, что ты не должна. Главное — не забудь встать, хорошо? Мэй прикрывает глаза. Лицо её морщится, чувства рвутся наружу. В такие моменты остаётся только одно — плакать. Лить эмоции через горячие слёзы. Иначе никак. Иначе камень внутри утянет тебя на дно озера и не даст подняться, вдохнуть этот самый чистый воздух ещё раз. Юнги сам не ожидал, что притянет её к себе, обнимет, постучит по плечу, утешая. Но он делает это. Он тоже нуждается в утешении, хотя его чувства выражены не так, как у неё. Ему тоже больно. Он тоже горюет. Он тоже роняет слезу, когда Мэй обнимает его в ответ — крепко-крепко. — Я не смогу жить дальше, — говорит она, не отстраняясь. — Нет… не хочу… По телу Юнги пробегает холод. Сейчас Мэй жива, но что если потом? Что если она решит, что жить больше незачем? Её тоже не станет? Это не так должно работать. Ты должна жить, Мэй. С ним или без него… Но насколько правильно говорить это вслух? А что, если он промолчит, а через пару дней её уже не будет? Она ведь своими руками себя не тронет… но… Его мысли прерывает появившийся Намджун. — А… — он явно не ожидал застать такую картину. — Э… Я должен кое-что сказать. Не знаю, с чего начать. — Скажи как есть, — говорит Юнги, отходя от Мэй. — Где он? — слабо спрашивает она, обессиленная. Намджун на секунду мнётся. — У Сокджина. Он его осматривает. В его голове путаница, он не знает, как сказать это правильно. Намджун никогда не был в подобных ситуациях. — Короче, пока вас не было, Сокджин ввёл Чонгуку раствор… и он воскрес. То есть… выжил?! Он смущённо чешет за ухом, отводя взгляд. — А ещё, Юнги, я вызвал подмогу для твоего отца, — добавляет он и смотрит на него с грустью в глазах. Как раз в этот момент появляются несколько человек. Они столпились у Тэсона, громко обсуждая произошедшее. Он был тем, кому все подчинялись. Что теперь? Как он мог умереть? Почему? Что стало причиной? Эти вопросы будут мусолить ещё недели две, пока все не привыкнут к его отсутствию и новым правилам. Мэй не слушает. Как только она слышит про Чонгука, рвётся с места. Она не верит. Но надеется. Дело не в Намджуне — она сама видела, как Чонгук перестал дышать. Как ей теперь верить в обратное? Почему никто не сообщил ей сразу? Но сейчас нет времени злиться. Пока она бежит, ей трудно дышать. Она едва держится на ногах. Мэй истощена настолько, насколько это возможно. В комнате у Сокджина, помимо него самого и Чонгука, находятся Чимин, Лиана и Тэхён. Последний молча сидит на диване и наблюдает за происходящим. Сокджин уже с утра осматривает Чонгука, тщательно, вдумчиво. Сам не верит, что лекарство сработало, но перед ним — Чонгук, тихо дышащий на койке. Просто ему нужен отдых. — Я буду наблюдать за ним, пока всё, что кололи ему в организм, не выйдет окончательно, — произносит Сокджин, усаживаясь на койку рядом. Но обращается он к Чимину и Лиане, которые сидят вплотную к кровати. — Лекарство, над которым я работал годами, пошло на пользу… — Сокджин говорит медленно, словно проверяя каждое слово. — Но Чонгук был иным. Поэтому я не уверен, что оно поможет Тэно. — Мы надеемся, побочек не будет? — спрашивает Чимин. Сокджин на секунду замирает. — Этого я точно не могу сказать, Чимин. Но искренне надеюсь, что так. Он снова смотрит на Чонгука. — Моё лекарство сработало, потому что Чонгук не был мёртв. Это мои догадки… В этот момент дверь распахивается со всей силы, и все вздрагивают, но тем не менее догадываются, кто именно решил так эффектно снести её к чертям. Мэй элегантно игнорирует всех и прямиком направляется к Чонгуку — с той стороны, где расположился Сокджин. Чонгук, который всё это время лежал тихо, спокойно и, к сожалению, безжизненно, моментально оживает — и Сокджин этого не упускает. Улыбается себе, лёжа, наблюдая, как Мэй осматривает его: заглядывает в глаза, прощупывает всё, что можно, прислушивается к дыханию, даже стук его сердца старается услышать. — Эй, — уже не прерывая зрительного контакта, говорит она ему. Она не плачет, но голос дрожит, как и она сама. — Скажи что-нибудь. — Женись на мне, — выдаёт Чонгук, хитро улыбаясь. Все, кроме Мэй, смеются в голос — Лиана даже успевает покраснеть. — Балван! — кричит Мэй во всю силу. — Если уж шутишь, значит, всё в порядке. — Она говорит это, стараясь не показать, как дрожит, и прячет руки за спину. — Это не шутка, — вдруг серьёзно заявляет Чонгук. — Я бы давно тебя в жёны взял, если бы не хаос в мире. Он, как никто другой, замечает её состояние и просит всех оставить их наедине. — Подойди, — приглашает он её присесть рядом. Мэй послушно подходит к нему и присаживается на койку, немного ближе, чем располагался Сокджин. — Поверить не могу… — шепчет она, проводя рукой по его коротко стриженным волосам. — Последние месяцы как долгий ночной кошмар. — Прости, — говорит он, зная, что это, скорее всего, её разозлит. — Не злись. Хочу просить прощения за каждую секунду, что ты провела без меня. Я никого не помнил, но вы… — Хватит, я думаю, теперь всё это неважно, — перебивает его Мэй. — За последние полчаса я прошла сущий ад, теперь всё остальное не имеет значения. Я хочу забыть этот чёртов день. Единственное, чего я хочу — чтобы ты поправился. — Тогда полежим вместе? — Чонгук раскрывает ладонь, приглашая её в свои объятия. Им на самом деле есть о чём говорить, каждому есть чем делиться, но в этот момент они слишком истощены для долгих душевных разговоров. Поэтому следующие пару дней они проведут без забот — рядом друг с другом. Спустя три дня после смерти Тэсона произошла бомбардировка, чего никто не ожидал, в том числе и Юнги. Позже он выяснил, кем это было подстроено. Его отец имел договор с японцами — именно они отправили вертолёты с бомбами в места, указанные Тэсоном. После того дня города были в ужасном состоянии, но количество Тэно значительно сократилось. Можно сказать, что их практически не осталось — японцы не пощадили никого: ни Тэно, ни людей, ни животных. Количество выживших людей тоже значительно уменьшилось, думает Юнги. По крайней мере, пока они не в поиске уцелевших, но он планирует этим заняться в дальнейшем — хотя бы в Пусане. Разведки будут продолжаться, ведь не все Тэно исчезли с лица земли, и их нужно добить уже самим. Страна практически обезлюдела. Эта мысль страшна, но об этом переживать уже слишком поздно — как и горевать по кому-то. За состоянием Чонгука Сокджин следил щепетильно. И, как он сам думает, Чонгук пошёл на поправку не только благодаря ему, но и благодаря Мэй, которая просто присутствовала рядом. Они ещё долгое время жили в лаборатории Сокджина, спали на узкой койке вдвоём, но в конце концов Чонгук заметно поправился, и тогда Сокджин отпустил их в их берлогу. Позже они нашли время обсудить всё, что случилось. Каждый делился переживаниями, страхами, прошедшими днями страданий… И в какой-то момент Мэй заговорила о том, что привело Чонгука в дикий ужас. Они потеряли ребёнка. И он даже не успел узнать о его существовании. Тэсона и его бывшую шавку Тэхвана Чонгук с удовольствием бы придушил голыми руками, но один уже сам решил эту проблему, а второй спит за решёткой, не беспокоясь ни о чём и даже не зная, что происходит снаружи. Чимин после случившегося с Чонгуком долго не мог прийти в себя. Об этом знал лишь он сам и Лиана, которая тоже ходила хмурая, ведь у Чимина появились проблемы со сном и с моральным состоянием. Он не мог поверить, что Чонгук жив, и часто навещал его, боясь, что в любой момент тот может умереть. Но со временем он смог это проработать. Они говорили с Чонгуком об этом, обсуждали всё глубоко, и в итоге это привело Чимина к облегчению. Лиана тем временем всё больше увлекалась медициной, иногда настолько, что забывала о существовании Чимина. Она пропадала в лаборатории слишком много времени, и это отразилось на их отношениях. Тогда Лиана решила поработать над этой проблемой. За всё время их отношений сложных периодов у них не было, но из-за её увлечения она перестала уделять Чимину должное внимание, а он, в свою очередь, не мог просто так это принять. Всё это приводило к обидам. Но теперь у них всё хорошо. Как-никак прошло уже два с половиной года. Мэй наконец выходит из ванной комнаты — вся наряженная, что заставляет Чонгука, ждавшего её с утра, забыть, как закрывать рот обратно. — Ты что, впервые меня наряженной видишь? — недоумевает Мэй. — Вообще-то да, — отвечает он, вставая и подходя настолько близко, насколько возможно. — Да… — Мэй думает пару секунд, а потом говорит: — Нам пора в столовую. — Ты уже кормила Чичи? — Чонгук кивает в сторону кровати, где вальяжно лежит уже взрослый чёрный кот. — Кормила, — кивает в ответ Мэй. — Тогда поехали, — говорит Чонгук, чмокая её в лоб. — Камеру не забудь, свою любимую. — Блять, точно, — Мэй вспоминает, что собиралась запечатлеть сегодняшний день. Сегодня, в этот весенний мартовский день, на базе в столовой празднуют день рождения Лианы. На празднике собрались жители базы. Не все, конечно, захотели присутствовать, но большинство. С недавних пор праздники и дни рождения проводят так. Идею предложил Хосок, и все ему благодарны, потому что хотя бы в такие дни они могут забыть о том, в каком мире живут. В столовой накрыт большой общий стол с вкусностями, которые приготовили аджуммы, и которые были съедены с большим аппетитом. Затем подали чай, который заварил Чимин, а позже вынесли торт, который испекла Мэй — под пристальным присмотром Чонгука. Лиана уже несколько лет не праздновала свой день рождения, и спустя столько времени ей было так хорошо — находиться в этой компании, обсуждать разные темы, играть в игры. Даже если на душе у неё была тоска по родителям, по семье, от которой вестей уже не будет… Она смирилась с этим и старается просто жить. В конце дня, перед тем как разойтись, Мэй показала всем фотослайд — её чёрно-белые фотографии, где она запечатлела близких её глазами. Позже, когда все разошлись, Мэй перелистывала кадры на камере, снова и снова прокручивая моменты в голове. На одном фото Чонгук смеялся, поддевая что-то Чимину. На другом — Лиана смотрела куда-то в сторону, задумавшись. В каждом кадре было что-то живое. Завтра всё вернётся на круги своя — разведки, работа, заботы. Но, по крайней мере, сегодня они снова почувствовали, что живы. «Выживание — это не просто остаться в живых, а найти смысл в той жизни, что у нас осталась.»