Часть 6

Тоору припарковал машину недалеко от центрального входа. Ему понадобилось несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями и успокоить неуемно бьющееся сердце. Голова кружилась, заставляя ладони потеть от нервного напряжения, и он только сильнее сжал дрожащими руками кожаный переплет руля. Глаза невольно скользнули по переполненному паркингу и остановились на ней. Ойкава даже с расстояния в несколько метров мог слышать этот счастливый смех. Ревность греховным пороком расползалась в груди, с каждой секундой становясь все гуще, как болотная трясина, утягивая за собой все чистое и светлое, что ему удалось сохранить. Он сжал челюсть настолько сильно, что казалось услышал скрип собственных зубов под давлением едва контролируемого гнева. Только ему ты должна улыбаться, только с ним ты должна быть настолько счастливой. С ним, а не с этим хлипким парнишей. Что он сможет дать тебе, кроме пары бокалов игристого в редкие выходные? Тоору тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Ничего подобного, у него просто нет прав так думать о тебе, даже если бы ты все еще была с ним. «Была…» От этого слова на кончик языка просочился вкус горечи и захотелось сплюнуть, но Ойкава взял себя в руки и сделал несколько глотков кофе, захваченного по пути в уютной кофейне. На соседнем сидении прекрасно устроились сливочные эклеры в прозрачном контейнере. Когда-то ты любила их, и Тоору отчаянно надеялся, что твое пристрастие к сладкому осталось таким же неизменным, как и его чувства к тебе. Бросив мимолетный взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида, он вышел из машины и прислонился спиной к прохладной поверхности металла, терпеливо ожидая, когда ты подойдешь. — Тоору! – звук его имени, так непринужденно сорвавшийся с твоих губ, теплой волной окатил его тело, согревая так, как не сделал бы этого даже самый горячий кофе в зимнюю пургу. Его глаза неотрывно следили за тобой, он бы солгал, если бы сказал, что это не то, к чему стремится его душа. Ты была красива сейчас и всегда. Каждая черта твоего лица, каждый жест, каждая предназначенная только ему улыбка заставляли Ойкаву медленно сходить с ума. Каждая клеточка его тела тянулась к тебе, желая наконец получить хоть немного облегчения через физический контакт, пока душа истекала кровавыми слезами тоски. Тоору сунул руки в карманы – жалкая попытка контролировать себя, не сорваться, не протянуть руки и не сгрести тебя в охапку, утаскивая в собственные объятия, подальше от чужих глаз. Он жаждал прикоснуться к тебе, снова уткнуться лицом в нежный изгиб шеи, вдохнуть чувственный аромат, пробуждающий в нем самые темные мысли. Это безумие. — Давно ждешь? — Только приехал, — на фоне повышенного стресса, голос внезапно сел и звучал хрипло и раскатисто, будто бы совсем ему не принадлежал. Будь у Ойкавы хоть немного больше мужества, он бы непременно попытался объясниться, но вместо этого просто смотрел на тебя, не отрывая взгляда. Так, будто от этого зависела его жизнь. «Такая красивая… Черт возьми, как же я скучал по тебе все эти годы.» — Ты выглядишь… кхм… хорошо выглядишь, – добавил Тоору, наконец вынув руки из карманов брюк, чтоб провести ими по спутавшимся от ветра волосам. — Слушай, если ты хотел поговорить о том, что произошло этой ночью, то я бы предпочла все забыть. Можешь считать это минутной слабостью. «Минутной слабостью?» Нервы, и без того натянутые как тонкие струны, медленно начали лопаться, а кончики пальцев онемели, будто спасая его от чего-то пугающе болезненного. Желудок неприятно скрутило, и Тоору почти неосознанно прижался к корпусу авто. «Иногда она так чертовски сильно раздражает.» — Минутная слабость или нет, – тихо ответил он, — но я не хочу просто так забывать об этом, и ты должна меня выслушать. – Ойкава сделал шаг вперед, каждое движение давалось с таким трудом, будто он шел по зыбучим пескам, с каждой секундой проваливаясь все глубже и глубже. Тоору практически не понимал, что делает. Движимый единственной верной мыслью: «забрать, прикоснуться, любить», он опустил руки на мягкие бедра, чувствуя, как тепло твоего тела просачивалось к его ладоням, даже сквозь плотную ткань офисной юбки. В этом жесте не было ни капли похоти, скорее наоборот бесконечная слабость перед той, в ком он так отчаянно нуждался. — Ты сказала, что все еще любишь меня. Это тоже была «минутная слабость»? — Я сказала ровно то, что имела в виду. Я все еще люблю тебя, но не хочу снова в одиночестве зализывать раны, когда ты уедешь. Ойкава устало опустил голову и прижался носом к изгибу твоей шеи. Это больно, это так, черт возьми больно. Слышать что-то подобное, осознавать, что в момент твоей слабости его не было рядом и более того, он же и стал её причиной. — Я больше не хочу быть далеко от тебя. Я… – слова Тоору были грубо прерваны входящим звонком его телефона. «Сестра» Голубыми буквами высветилось на экране смартфона. — Что? – в его голосе слышалось непривычное раздражение. Слишком не вовремя, еще несколько секунд и он бы собрался с силами, чтобы совершить, возможно, самый мужественный поступок в своей жизни. — Я прервала что-то важное? — Ты даже не представляешь. Говори быстрее, я занят.