Часть 7

— Слушай, тебе вовсе не обязательно так раздражаться от простого звонка. Я просто хотела узнать, как ты и когда вернёшься домой. Беспокойство сестры было для Тоору понятным и очевидным, но сейчас настолько неуместным, что хотелось просто сбросить звонок. Отключить телефон, выбросить его куда-нибудь подальше, потому что, черт возьми, впервые в жизни он решил поступить как взрослый человек. И без того раскалённые, как стальная игла, нервы были на пределе, мысли метались из стороны в сторону, искали место, чтобы осесть, но Ойкава сам беспощадно терзал, изводил себя тревогой и волнениями. Хотел, чтобы всё было красиво, чтобы и шанса не оставить тебе на отказ, оттого и ладошки так по-детски потели. — Я… я в порядке, ладно? Буду дома чуть позже, — он взрослый мужчина, он имел полное право делать всё, что хотел, но долг старшей сестры диктовал свои условия. Тоору вдруг снова почувствовал себя ребёнком, мальчишкой, над которым в юные годы так заботливо пеклась старшая, и в груди немного потеплело. — Да? И где же ты провёл ночь? Только не говори мне, что встретил симпатичную девушку и… — Ещё слово — и клянусь, я повешу трубку, — он не дал ей договорить, ореховый омут его глаз столкнулся с твоим взглядом и, видя танцующее в нём озорство, не смог сдержать улыбки, тронувшей уголки его губ. «И правда, как в детстве.» Прошлое само собой пестрело в воспоминаниях, вспыхивая яркими картинками. Долгие ночные прогулки, после которых вы оба уставшие и сонные торопились к первой утренней лекции. Мимолётом украденные поцелуи в тёмных закоулках школы и пустых классов. Оглядываясь назад, Ойкава ни о чем не жалел. Любил искренне, порой наивно и пусть не всегда умел доносить до тебя свои чувства, но это было по-настоящему. Вы вместе учились этому: строить отношения, понимать друг друга и мириться с каждым недостатком. Ты не раз перешагивала через себя, закрывая глаза на игривую легкомысленность парня, и он старательно проглатывал свою ревность, где-то глубоко в душе мечтая о том, что наступит время, когда сможет владеть твоим вниманием всецело и безраздельно. — О нет. Ты не посмеешь, мелкий засранец, — звонкий смех в телефонной трубке вывел его из раздумий, и Тоору то ли по привычке, то ли сам не понимая зачем, коротко усмехнулся. — Погоди, погоди. Ты странно себя ведёшь. Дома не ночевал и сейчас разговора избегаешь. Братик, признайся, ты встретился с… — Да, — ответ короче не придумаешь. Твёрдый и ёмкий, ни страхов, ни стеснения, никаких сомнений. Ойкава знал, что ты была единственным вариантом, который мог прийти на ум его сестре, и она знала, что ты была единственной, с кем Тоору захотел бы провести ночь. — Ясно… Ты не задерживайся, ладно? Я испеку твой любимый молочный хлеб, и знаешь что? Передавай ей привет. Ойкава сбросил звонок и торопливо убрал телефон в карман своих брюк. На щеках проступил едва заметный румянец, с головой выдавая истинные чувства. За фасадом молодого, уверенного в себе мужчины всё ещё скрывался тот самый Тоору, которого ты когда-то так горячо полюбила. Всё ещё улыбчивый, нежный, до боли родной, будто и вовсе никогда не исчезал из твоей жизни. Сердце издевательски трепетало, сокращалось быстрее обычного, разгоняя по венам горячую кровь. Красивый, как Аполлон, будоражил в тебе самые греховные мысли, снова и снова заставляя возвращаться к минувшей ночи. Вкус его губ, едва ощутимые прикосновения и жар на кончиках пальцев. Сейчас, при ярком свете дня, всё произошедшее ощущалось будто во сне. Ойкава Тоору, чёртов инкуб, проникший в твои беспокойные сновидения. Нежнее шелка касался мягких бёдер, заставляя выкрикивать его имя снова и снова, пока рассудок не поднимет белый флаг капитуляции, сдаваясь на милость порочным, низменным желаниям. — Что-то не так? — поймав на себе твой затуманенный взгляд, он неловко потёр переносицу, будто и впрямь мысли читал, стоило только глубоким ореховым глазам хоть на мгновение задержаться. — Нет. Просто удивляюсь тому, что твоя сестра, кажется, даже сквозь года не утратила свою способность вечно беспокоиться о тебе… — лёгкая улыбка тронула уголки твоих губ. Она и впрямь всегда была такой. Нередко вырвалась в его комнату в самый разгар ваших ласк и, хихикая, напоминала Тоору о необходимости контрацепции, ещё больше смущая и без того разгорячённого от поцелуев парня. — Да, она всегда была надоедливой бородавкой, но с тех пор, как я уехал заграницу, всё стало только хуже. — Ну… думаю, что я могу её понять. Наверное, я бы тоже волновалась. От этих слов Ойкава почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он готов был поклясться в том, что ты намеренно делаешь это. Подаёшь такие глупые, неоднозначные сигналы и сводишь его с ума. Всегда гордившийся своим здоровьем и устойчивостью к любым зависимостям, Тоору подсел на худшее из возможных. Ломало как героинового торчка, и время рядом с тобой тянулось как густая, вязкая смола, а он бы не хотел иначе. Если уж совсем откровенно, то парень, ни секунды не раздумывая, остановил бы время, наслаждаясь чем-то таким простым и приятным, как разговор. Оглядываясь назад, Ойкава и вспомнить не мог, когда за всей сумасшедшей текучкой событий он мог просто сесть и поговорить с кем-то о чём-нибудь совершенно стороннем. Не о работе, деньгах, карьере или планах на будущее… Не помнил. Взгляд, слегка блестящий от облегчения, бродил по твоему лицу, пока в конце концов не остановился на губах. Господь. Всё, чего ему сейчас так хотелось, — снова поцеловать тебя. Тело изнывало от тоски и воздух вдруг показался ему ядовито-отрезвляющим, снова и снова выталкивая из розовой мечты в душную, серую реальность. Тоору скучал. Не просто по тебе, физической оболочке, скучал по тому, как сам ощущал себя рядом с тобой. Будто снова горы по колено, украдёт, спрячет, с собой заберёт, чтобы любить всю оставшуюся жизнь до потери пульса. Ладошки, потные от волнения, быстро вытер о дорогую ткань классических чёрных брюк. Если сейчас Ойкаву что-то и отличало от себя прежнего, так это деньги. Он и в юношеские года не жаловался на отсутствие женского внимания, а теперь и вовсе магнитом стал для томных девичьих взглядов. — Да. Порой она бывает уж слишком заботливой, но я ценю это, — Тоору в очередной раз провёл рукой по волосам. Бережно уложенная причёска совсем растрепалась, и ты поймала себя на мысли, что так даже лучше. Как-то роднее. Сразу захотелось снова коснуться пальцами этих спутанных прядей. — Я… Эм. Я, наверное, должен быть честен. — Что? О чём ты? — Послушай… — он запнулся, с трудом подбирая нужные слова, но язык будто онемел, отказываясь подчиняться желаниям хозяина тела. — Знаю, что я уже говорил это, но не думаю, что ты восприняла мои слова всерьёз из-за того, что я был пьян. Так вот, теперь я совершенно трезв и хочу, чтобы ты знала, что я так и не смог забыть тебя. Не было ни одного чертового дня в Аргентине, когда я не думал о тебе, рисовал себе эти… дурацкие картинки семейной жизни. Американская мечта и всё такое, — нервный смешок, сорвавшийся с его губ, был таким неестественным и странным, что ты невольно напряглась, уже понимая, к чему приведёт этот разговор. Снова будет больно. Обоим. — Я скучаю по тебе, больше всего на свете. Я люблю тебя больше, чем мог подумать. Ты нужна мне. Сегодня, сейчас, всегда. — Тоору. — Нет, подожди, выслушай меня, — сделав шаг ближе, Ойкава не выдержал, сгрёб тебя в охапку, с неуклюжей нежностью прижимая к своей груди. Ты нужна ему. Нужна как воздух, и он сделает всё. В этот раз он точно приложит все усилия, чтобы «спасти» вас. — Не хочу болтать попусту, чтобы ты думала, будто я всё тот же мальчишка, который только и может, что языком чесать. Я докажу. Сделаю всё, чтобы ты поняла, насколько я серьёзен, когда речь идёт о тебе.