Пролог. Миг озарения

Однажды, у Гарри спросят, когда всё это началось. Вернее, когда именно его жизнь повернулась в сторону теней, неумолимо и безвозвратно. Действительно, когда? Это не было озарением, не было и решением, тем более осознанным. Он не колебался, не мучался, не предвкушал. Однако, всё-таки, случилось то, что случилось. Тени есть в сердце любого человека, а уж у волшебника и подавно. Они могут становится сильнее или слабее, а порой, и меняют твою суть целиком. Он чувствовал их ликование в тот миг, когда гнался за безумной Беллой в министерстве, когда в глазах стояли злые слёзы обиды, разочарования, вины и ужаса. Сириус! Страшно подумать: в тот день Гарри был уверен, что потерял его безвозвратно. Потому, когда он услышал голос Волдеморта в своей голове, требовавшего предать всех, кого он любил, он даже не удивился. – Тебе не ведомы ни любовь, ни дружба, – прорычал он, изгоняя Тёмного лорда из своего разума. Только вот вовсе не любовь придала ему сил в ту минуту, а ненависть к тем, кто отнял у него близкого человека. Впрочем, и она выросла из любви. В чём-то Дамблдор был прав: любовь великая сила. Великая и страшная: единственный способ остаться светлым и чистым вовсе не допускать её в сердце. По крайней мере, привязанность к конкретному человеку, столь сильную, что из-за неё можно разорвать мир на мелкие куски, коли могущества хватит. Впрочем, и это был не тот момент. Почему вообще все думают, что подобное может произойти мгновенно? Гарри не знал. Он подозревал, что и его предшественники, те кто переживал нечто подобное тоже не могли с уверенностью назвать момент озарения, тот краткий миг, когда судьба будто бы развернулась на девяносто градусов с намеченного пути. Когда ослепительные вспышки фотоаппаратов атаковали его со всех сторон, а рука Дамблдора, тёплая и сухая лежала на его плече, уводя истощённого и безвольного мальчишку из атриума, в нём что-то надломилось. Вот это он помнил чётко. Нарочито медленно, будто бы специально давая возможность рассмотреть его тронутое пустотой лицо всем желающим, наставник вёл его к выходу, а внутри рождалось медленно понимание, что Сириуса больше нет. «Это моя вина», – с отчаяньем подумал Гарри тогда. Наверное, так бы он и думал дальше, сходя с ума, и желая смерти самому себе и тем, кто отнял у него Сириуса. Если бы где-то внутри не шевельнулось что-то, что прежде он отторгал всеми силами. Живое, яркое и тёмное. «Твоя ли? Где же был Дамблдор? Тебе, мальчик, всего пятнадцать», – тут же появилась в голове обжигающая мысль. Злая, ему несвойственная, но до чего справедливая! До чего привлекательная…