Глава 1. Я вовсе не трус

– Ты волшебник? – спросил маленький мальчик с тёмными, как вороново крыло волосами. Гарри осмотрелся. Он не узнавал этого места, не понимал, где он. Рука сама потянулась за палочкой. Нащупав древко под тканью рукава (и как палочка там только оказалась?), он почувствовал себя намного спокойнее. Мальчик ждал. Голубые глаза и удивительно красивые черты лица его были очаровательными. – Да, – ответил без утайки Поттер, даже не подумав, что малыш мог быть маглом. Да даже если бы тот был им, какая беда от того, что ещё один ребёнок на свете будет искренне верить в чудеса? По крайней мере, с той искренней наивностью, на которую способны только дети. Когда-то и сам юноша верил, что зло никогда не может одержать победу над добром. Когда-то он не видел фестралов. – Покажешь? – спросил ребёнок. Палочка тут же оказалась в его ладони. Поттер с удивлением понял, что та облачена в перчатку. Кожаную, без пальцев. Выглядело очень круто и, удивительно, палочку держать было удобно. Он даже не обратил внимание на то, что рука его была несколько… изящнее, чем он привык. Взмахом палочки и не произнеся ни звука, Гарри призвал серебристого оленя. Патронус гордо прогарцевал по кругу, а волшебник с запозданием понял: он не знает, как у него вышла безмолвная магия. Мальчик захлопал в ладоши. – Да, ты и правда настоящий волшебник! – сказал ребёнок. Вдруг, образ его неестественно дёрнулся. Будто это были помехи на старом телевизоре. Поттер отшатнулся: происходило что-то совершенно непонятное. – А я вот, – сказал мальчик грустно, – больше нет… Лицо ребёнка стало осыпаться, точно осколки разбитого зеркала выпадали из рамы, нехотя, с опозданием. Гарри понял, что видит перед собой сразу же, как первые опавшие фрагменты обнажили змеиные черты. Патронус (Гарри совершенно точно не давал ему такого приказа) развернулся и направив вперёд исполинские рога поскакал в сторону угрозы. Ребёнок, почти превратившейся в Воландеморта, насаженный на рога точно на вилы, ненадолго повис в воздухе прежде, чем исчезнуть так же, как и Сохатый. Свет померк. В наступившей темноте, Поттер слышал только своё загнанное сердце. Впрочем оно, сокрытое ночными тенями, стало успокаиваться. Гарри, вдруг, почувствовал себя так же, как когда прятался под мантией-невидимкой. Да, он был там, где быть его не должно было… Только кто это знал? – Ты, всё-таки, оказался сильным, Гарри, – раздалось у него над ухом. Шёпот Воландеморта был похож на змеиное шипение, звук его вызывал холодок, который пробирал его до кости. Только Поттеру не было страшно, почему-то. Он верил, что Том прав. Почему только? – Ещё не до конца, – ответил он глядя теперь на себя же. Отражение у его ног было зыбким и подвижным, как в глади воды. Это был он и, в то же время, не совсем он. Будто бы он выглядел… старше? Воландеморт засмеялся. – Выживет только один, Гарри, – сказал его враг так спокойно, что до Поттера, наконец, дошло, что это всё сон, – по крайней мере, целым. – Что ты имеешь ввиду, Том? Картинка сменилась так же внезапно, как до этого наступила темнота. Гарри оказался в воде. Он вынырнул на поверхность, отряхиваясь от брызг. В глаза ударил яркий дневной свет, в воздухе пахло влагой и летом. Палочка в его руке описала незнакомую фигуру и он пошёл по воде. Посреди бесконечного озера на огромном камне, почти невидимом за камышом, сидел мальчик. – Я больше не Том, – сказал он обиженно. – И не волшебник, я помню, – сказал Гарри и, помимо воли, улыбнулся. Ребёнок и впрямь не был похож на Воландеморта. Ему казалось даже, что дело не во внешности, а в том, как он его чувствовал. От мальчика исходило нечто, что вызывало смутные, но приятные ассоциации. Лунный свет, проникающий сквозь окно в гриффиндорскую башню; тёмное полотно звёздного неба над подмёрзшим ноябрьским озером; чернильные кляксы ворон над лесом в пасмурный апрельский день; успокаивающая лесная тень в пору зноя… Тёмное, но, при этом, вовсе не уродливое. Не злое, но искреннее. Таинственное, но успокаивающее. Гарри подошёл к мальчику ближе и встал на одно колено, будто и позабыв, что под его ногами вода, а не твёрдая почва. – Кто же ты? – спросил он. Ребёнок улыбнулся и протянул руку. Он коснулся его лба, там, где под отросшей чёлкой всё ещё был шрам. Детский пальчик проследил его очертания нежно, почти невесомо, затем, провёл линию на переносице и коснулся губ. Гарри и не подумал отстраниться. – Ты красивый, – с явным восторгом сказал ребёнок. Отдёрнув руку он добавил с досадой и грустью. – Я тоже хочу быть таким… Они оба прекрасно понимали, какой подтекст кроется за этими словами. – Гарри, – позвал мальчик, – миру нужен Тёмный лорд. Всегда. Поттер взбеленился. Ему хотелось высказать наглому мальчишке всё, что он думает об этом утверждении. Припомнить всех погибших по вине того, кто звался Тёмным лордом, проклинать, кричать и негодовать. Может быть, даже схватиться за палочку… Только он проснулся. Поттер сидел на своей постели, с трудом понимая, что только что видел. Это не было кошмаром, шрам не болел, а даже наоборот…. Казалось, что к нему приложили целительную мазь после долгих часов боли. Вот она и подействовала…. Он не чувствовал и тревоги. Только недоумение. «Должно быть, это и впрямь только сон, – подумал тогда он, – только реалистичный слишком». Он решил выкинуть странное видение из головы. Ему это даже удалось. По крайней мере, на время…

***

Середина июля была необъяснимо туманная и промозглая. Казалось, вовсе не лето, жаркое и щедрое на ласковое тепло царило на земле, а до жути холодная ранняя осень. Гарри плохо помнил, когда видел в последний раз звёздное небо в окошке комнатки в доме дяди и тёти. Сдавалась ему, произошло это в предыдущее лето, ещё до того, как случилось самое ужасное. Впрочем, отсутствие звёзд на затянутом тучами небе мало его волновало, на самом деле. Порой он задумывался: не потому ли природа столь странно себя ведёт, что дементорам, покинувшим Азкабан проще было передвигаться среди туманов? Гарри гнал от себя подобные мысли, но палочку держал при себе не переставая. Не тревожил его особо и беспорядок в комнате. Повсюду валялись обёртки, обрывки смятой бумаги, сломанные перья и ещё Мерлин знает что. Этой ночью, он хотел лечь спать, но, в результате так и не уснул. Даже не разделся. Сегодня должен был появиться Дамблдор. По крайней, мере, он обещал. Поттер поймал себя на мысли, что не верит в способность старика быть верным данному слову. По крайней мере, ничто, кроме запертой в клетке Букли не могло бы сказать постороннему, что обитатель комнаты собирается её покинуть этой ночью. От мысли, что не появись Дамблдор, придётся распаковывать чемоданы становилось тошно. Думать о чём-то более серьёзном сил не было. Всюду в комнате были газеты. Порой, он перечитывал их, чтобы непрошенные мысли не лезли в голову. Благо, он спал нормально, вопреки всему. По какой-то причине кошмары покинули его. Однако, если спать он ложился недостаточно уставшим, прежде, чем провалиться в сон, Гарри думал, думал, думал. Потому, он часто засыпал с газетой в руке, старательно читая до самого последнего мига. По этой же причине, он выучил почти все хоть сколько-нибудь важные статьи за последние две недели. «Интересно, – отстранённо подумал он, вглядываясь в душную ночную темноту за окном, – они реально верят, что просто я пойду и уложу на лопатки волшебника, которого боятся все прочие?». По спине побежал холодок. Гарри отложил газету, которую вертел в руке и подошёл к Букле. Сова обиженно смотрела на него сквозь прутья и даже отказалась от кусочка хлеба, протянутого ей мальчиком. Ей-то хотелось полетать, а не сидеть, ожидая непонятно чего. – Понимаю тебя, Букля, – сказал он ей, – понимаю… Глядя на насупившуюся сову, Гарри, вдруг, подумал: скольких ещё любимых он потеряет из-за того, что кто-то считает его избранным. Из-за того, что Воландеморт считает его таковым. Не лучше ли вообще никого не любить тогда? Просто, чтобы не подвергать опасности. Одиночество, что он ощущал последние две недели стало почти нестерпимым. Лицо исказилось в гримасе боли, а к глазам подступили слёзы, которых прежде не было. Он почти не оплакал Сириуса. Не похоронил его. Вообще, будет ли у него могила? Кто-то об это позаботится? Есть ли в ней смысл, если от крёстного ничегошеньки не осталось? Он исчез из этого мира не сделав, по сути, ничего. Разве что сумел бросить вызов чистокровной семье, толкавшей его на путь тёмной магии. Сириус просто исчез, разбив Гарри сердце. Он даже о том, что Блэка оправдали посмертно узнал из газет. Будто бы был толк в этом оправдании! Юноша схватился за палочку и почти с ненавистью посмотрел на её острие. Он совершенно не знал что именно собирался сделать, но чувство несправедливости всего произошедшего с крёстным грозило разорвать его изнутри в тот момент! Как же он ненавидел собственную беспомощность! В этот миг во входную дверь позвонили. Наваждение прошло. Дамблдор выглядел неуместно в гостиной Дурслей, хотя бокалы с медовухой, бившие хозяев дома по голове Поттера изрядно позабавили. Известие о том, что Сириус сделал его своим наследником не вызвало никаких чувств, кроме растерянности. Горело бы синем пламенем всё это золото вместе с домом, в конце концов предыдущему хозяину счастья оно не принесло. – Мы не можем отпустить Кричера, Гарри. Если Беллатриса получит его… Страшно представить, что он сумеет рассказать. Ведь Кричер знает обо всём, что происходило в доме Блэков. Ты ведь понимаешь, Гарри? Гарри понимал. Только сама мысль о том, что старый эльф станет его имуществом вызывала тошноту. Домовик появился в доме Дурслей, истошно вопя. Глядя на него, Поттер, вдруг, понял, как всё происходящее выглядит с его точки зрения. Если бы, предположим, Гарри был вынужден служить Тому-кого-нельзя-называть, если бы сама магия заставила его, как когда-то заставила за ночь отрасти неподстриженные волосы? Если бы он сам понимал, насколько бессилен противиться приказу нежеланного хозяина, не вопил бы так же, заламывая руки? Кричер выглядел жалким. Гарри разозлился на себя за непрошенные мысли. Бессилие домовика показалось ему ещё уродливее, чем истошные вопли. – Заткнись, выродок, – тихим, но полным злобы голосом велел Поттер прежде, чем Дамблдор закончил свою речь. Домовик замолк, давясь и кашляя. Гарри смотрел на него ошеломлённо. Стыд за грубые слова был неожиданным, как и то, что магия заставила домовика послушаться. Дамблдор откашлялся и, выждав небольшую паузу, сказал: – Что же, форма твоего высказывания немного грубовата, мой мальчик, но главное ведь суть! Наследство крёстного и впрямь теперь твоё. Вернон Дурсль, кипятясь как медный чайник, начал было говорить что-то об опекунстве и праве на наследование. Гарри посмотрел на него мрачно. Непонятно было, что именно уловил дядюшка в его взгляде, но заткнулся ничуть не хуже неудачливого домовика. Дальнейшая отповедь Дамблдора принесла Поттеру немного удовольствия. Так же как и то, что в доме родни они не задержались. Профессор Слизнорт не произвёл на Гарри впечатление так же, как и авантюра Дамблдора по заманиванию нового учителя в Хогвартс. В конце концов, было совершенно естественно, что желающих на очевидно проклятую должность больше не было. Интересно, кто же её проклял на самом деле и был ли способ снять проклятье? «Должно быть и здесь виноват был Том Реддл, – подумал Гарри тогда, – ведь во времена Дамблдора проклятья ещё не было… Только, как же тогда его снять?» Поттер не задумался отчего вдруг с такой уверенностью решил, что именно тёмный лорд виноват злоключениях учителей Защиты от Тёмных искусств, только в правильности своих выводов не сомневался. Почему он это сделал? Потому что не смог стать учителем сам. В общем-то, это казалось юноше очевидным. Когда он оказался у дома Уизли, внутри что-то потеплело. Он почувствовал себя в безопасности как только переступил порог. В безопасности! Как же это глупо: ведь шла война. Только здесь, под крышей ветхого домика, держащегося только благодаря каким-то чарам или в саду, кишащем злобными гномами, было так легко забыться, так легко поверить, что все опасности далеки и нереальны. «Ты сходишь с ума, Поттер, - говорил себе Гарри тогда, но добавлял почти сразу: – ты очень устал». Сил по-настоящему радоваться не было. Не было, и всё! Он был задумчив и страшно боялся того момента, когда вновь придётся переступить порог дома Сириуса. Его собственного дома. В том, что момент этот наступит он не сомневался. Тем ни менее, целыми днями, Гарри играл в квиддич с друзьями, гонял на метле на опасной высоте, заставляя друзей испуганно звать его… Или почти всегда выигрывал. Джинни играла отлично, а Гермиона – отвратительно. Когда подруга в очередной раз неловко и безуспешно уговаривала метлу прыгнуть в её руку, он даже улыбался вполне искренне. Всего на мгновение, прежде, чем улыбка его сползала с лица. «Сириус, – проносилось в его голове». Было почти не больно, но пустота внутри начинала пульсировать, Будто бы оживая и обретая собственную волю. «Как бы я хотел, чтобы ты был жив!» Поттер просыпался среди ночи и подолгу крутил эту мысль в своей голове, то так, то этак. Отделаться он от неё не мог, хотя и понимал, насколько она бесполезна. Сириус мёртв, так или иначе. С этим ничего нельзя было поделать. Так ведь? Тогда к чему все эти терзания? К чему отчаянное желание исправить то, что исправить уж нельзя?

***

– Гарри, ты точно в порядке? – спросила, в конце концов Гермиона как-то утром, пока на кухне были лишь они двое. Гарри как раз наливал себе воды из большого кувшина. Ему хотелось ответить: «Нет, не в порядке! Я совсем не в порядке!». Только вместо этого Поттер произнёс: – Да, не переживай. Гермиона посмотрела на него как на умалишённого. Он и сам понимал, что тон его напоминал старую пластинку, затёршуюся настолько, что интонаций уже было не различить. – Это нормально, что ты тоскуешь, – сказала она, – после… – Я не хочу говорить о Сириусе! – заорал он. Эмоции вырвались из под контроля внезапно. Гарри совершенно не чувствовал приближения срыва. Только кувшин, из которого он наливал до этого воду, разлетелся на мелкие куски, заставив Гермиону вскрикнуть. Гарри отвернулся. Меньше всего он хотел разнести кухню дома Уизли. Хороша была бы благодарность за почти нормальное лето! Может быть, единственное в его жизни. Благо, Гермиона догадалась молчать, пока Гарри пытался справиться с собой. Умница Гермиона! – Что ты хочешь услышать? – спросил Гарри, когда понял, что сумеет сказать это спокойно. Девушка помолчала. Похоже, она и сама не способна была сразу дать однозначный ответ. – Хочу понять, могу ли я тебе помочь. Гарри вздохнул. Можно ли было обсуждать с Гермионой подобное открыто? В её глазах уже дрожали слёзы, а жалости подруги, Гарри боялся, может и не выдержать. Жалости достойны слабаки, а слабости свои, с некоторых пор, Гарри возненавидел всей душой. Тут-то его осенило. Страх перед домом на Гриммо был слабостью. Гарри был кем угодно, но не трусом, это уж точно. Так почему же он так опасается переступить порог мрачного особняка? В конце концов, ничего же не изменится оттого, что Гарри и впрямь увидит, что Сириуса нет внутри. Сириуса, там и так не было! Только Гермионе он сказать об этом не решился. Вместо этого, он решил дать ей то, чего она желала. – Можешь найти какое-нибудь полезное проклятье для меня? Или сглаз. Глаза девушки расширились от искреннего удивления. Чувствуя, как горят щёки, Поттер решил пояснить: – Я хочу стать сильнее, – сказал он серьёзно, – для этого мне нужно знать больше, чем прочим. Возможно, даже что-то такое, что другие посчитают слишком… Он замолчал, не в силах подобрать нужное слово. Что там должно было быть? Жестоким? Могущественным? Тёмным? Их взгляды встретились. Гарри опомнился. Он с ужасом осознавал, что сейчас наговорил подруге. Только та удивила его. – Ты изменился, – мягко и печально сказала она. В этот момент она была такой взрослой и удивительно красивой. Как Гарри не замечал этого раньше? – Разве могло быть иначе? – спросил он, пожав плечами, – после всего? «После того, как Сириус исчез». Она будто бы прочитала его мысли. Ни настороженности, ни осуждения. Лишь медленный, полный понимания кивок. – Я помогу, чем смогу, Гарри, – сказала она, – ты прав: сейчас всем нам нужно стать сильнее. Тебе особенно. Она постояла в нерешительности недолго и бросилась к нему на шею. Гермиона обняла Гарри порывисто. Тот понял, что девушка беззвучно плачет и обнял её в ответ. – Положись на меня, – сказала она задушенным голосом. «Ты не один, –пронеслось в голове, – ты не обязан быть один. Одиночеством никого не защитишь, а вот любовь – совсем другое дело!» Любовь. Если он добьётся любви многих, не только Гермионы, сколько помощи сможет получить? Сколько силы? В конце концов, если бы в министерство за ним пошло больше волшебников, может быть битвы и вовсе удалось бы избежать? – Я не верю, что он погиб, – прошептал неожиданно для себя Гарри. – Я тоже не могу в это поверить, – ответила Гермиона. Они простояли ещё несколько минут прежде, чем в кухню зашла Джинни. Её поспешные шаги заставили их отпрянуть друг от друга. Вернее, звук их заставил Гермиону отшатнуться. Гарри посмотрел на подругу с недоумением. Потом перевёл взгляд на дверной проём, где появилась младшая Уизли. – Доброе утро, ребят! – сказала она. Гермиона поздоровалась с запинкой и покраснела. Гарри с ужасом понял то, что не замечал прежде: Гермиона опасалась, что Джинни будет ревновать. Глупость какая! Ведь сестра Рона переросла детскую влюблённость в Поттера! Волшебник был в этом уверен. Не то, чтобы он задумывался об этом часто, но всё-таки. Девушка ведь перестала краснеть и заикаться при нём, да и вообще изменилась. Не была она в него влюблена, и точка! Или же, всё-таки нет? Гарри посмотрел на Джинни и, заметив, как она убирает за ухо прядь рыжих волос, встречаясь с ним взглядом, почувствовал себя неловко.

***

В эту ночь Гарри опять не мог уснуть. Он всё думал о доме Сириусе, о Кричере, заламывающем руки и кричащем, точно стая мантикор, о собственном страхе владеть наследством покойных Блэков, которые не признавали этого права даже за законным сыном. На соседней кровати храпел Рон. Гарри глянул на него в полумраке и улыбнулся. Вот кому точно неизвестны душевные метания! Завидно даже. В конце концов, Поттер сел на постели и решил, что сделает то, за что его явно не похвалят. Гарри взял палочку, водрузил на нос очки и тихо, чтобы не разбудить Рона открыл сундук. Там он отыскал мантию-неведимку и накинул её на плечи. Юноша выскользнул во двор. В траве отчаянно пели кузнечики, рассвет уже занимался. Нужно было спешить. – Кричер, – позвал Гарри, – появись. Домовик образовался перед Поттером мгновенно. Он брезгливо посмотрел на дом Уизли. Гарри с запаздением понял, что, должно быть, говорить вслух эльф ещё не мог. – Не смей кричать, – тихо сказал Поттер, – и можешь говорить… по делу. – Хорошо, – ответил эльф вполголоса, – хозяин. Последнее слово он произнёс тоном, достойным самого грязного ругательства. – Перенеси меня в особняк Блэков. Глаза домовика расширились от удивление, но, тем ни менее, он ухватился за брючину пижамных штанов Гарри и выполнил приказ. Двор, залитый лунным светом, исчез. Появилась дверь, ужасно знакомая. Гарри решительно взялся за ручку и перешагнул порог.