Глава 7. Вдох

      Каз       Его нога пульсировала, и это было идеально.       Инеж сидела над ним, лунный свет струился по ее волосам, и она была похожа на одну из ее Святых. Ее брови нахмурились, а губы приоткрылись, издавая восхитительные звуки, которые вот-вот должны были полностью лишить его контроля.       Каз словно прирос к кровати, а боль в ноге была слишком сильной, чтобы позволить ему находиться где угодно, кроме как прямо здесь. Боль накатывала на него волнами, и над всем этим царила восхитительная агония от того, что Инеж делала с его членом. Боль и удовольствие смешались вместе, как солено-сладкий сироп, который пропитал каждый его нерв. Черт возьми, это было горячо. Если бы в этот момент его нога переломилась пополам, он был бы только благодарен за это.       И хотя Инеж только что велела ему подождать, сама она совсем не ждала. Ее рука скользнула вверх по его члену, нежно сжимая головку. Его пальцы на ее коленях начали дрожать, тугой узел внутри сжался еще сильнее, а дыхание стало быстрым и неглубоким.       А затем Инеж остановилась. Он расслабился, временно освободившись от ее хватки.       Она наклонилась вперед, касаясь его ключицы прядями, выбившимися из ее совершенно растрепанной косы.       – Ты хочешь, – ее голос дрогнул, – ...попробовать заняться сексом по-настоящему?       Комната, казалось, перевернулась вверх дном.       Хотел ли он попробовать заняться сексом? С Инеж? Что это был за идиотский вопрос? В течение нескольких недель он боролся изо всех сил – и с треском проиграл, – пытаясь не думать о сексе с Инеж. Ей действительно следовало бы спросить себя, что в ее жизни привело ее к тому, что она голой оседлала Каза Бреккера в постели фермерского дома, спрашивая его, не хочет ли он осквернить ее своими грязными руками.       Инеж прикусила губу и уставилась на него в ожидании.       Ему пришло в голову, что, возможно, это было то, чего она на самом деле хотела. Это могло быть так сложно, а могло быть и так просто. Какими бы грязными ни были его руки.       И кто он такой, чтобы отказывать Инеж в каких-либо желаниях?       – Конечно, хочу, – хрипло выдавил Каз. – Если ты уверена.       – Я уверена, – прошептала она, а затем протянула руку между ними.       Напряжение в воздухе удвоилось, нарастая, как натяжение каната. Инеж нежно обхватила его член, направляя к своему входу. Она была скользкой. Горячей. У Каза перехватило дыхание.       Они действительно собирались это сделать.       Она медленно повела бедрами, опускаясь на него.       Ее теплая влага окружила его, двигаясь по кончику его члена, а потом Инеж остановилась.       Застыла.       Ее вздох, сопровождаемый тихим стоном, коснулся его лица.       – О, о... – выдохнула Инеж, удерживая себя на месте.       Каз едва мог говорить, его голова кружилась от ее прикосновений.       – Ты... все… хорошо? – слова вылетели из него вместе с прерывистым дыханием.       – Да, просто... твой размер. Мне просто нужна секунда, – пробормотала она.       Ей определенно не стоило говорить подобные вещи. Если она продолжит говорить, он кончит.       Он смог только кивнуть, заправляя прядь волос ей за ухо.       Инеж задержалась на мгновение, все еще обхватывая рукой его основание, опустилась еще медленнее, а затем замерла. Теперь он был в ней наполовину.       Тесное, пьянящее тепло разлилось вокруг него, пока она делала паузу, приспосабливаясь к его размерам. Образ Инеж, сидящей на нем сверху, плотно обхватывающей его, с ее волосами, скользящими по его груди, был чем-то таким, от чего, как он знал, он вообще никогда не придет в себя.       Один последний толчок, и они полностью соединились.       И оба застонали одновременно, Каз в ухо Инеж, а Инеж в шею Каза.       – Инеж, – выдавил Каз. – Ты такая...       Он приподнял ее голову и крепко прижался губами к ее губам, предпочитая действия словам. Он с трудом мог поверить, что это происходит. Инеж чувствовала, как чистый комфорт, тепло и трепет наполняют его до предела.       Она замурлыкала у его рта и начала покачивать бедрами.       Каз мог бы подумать, что ему это снится, как и много раз раньше, за исключением того, что он на самом деле был внутри нее, двигался в ее мягком тепле, и это делало его сны похожими на дешевые репродукции реальности. Если воображать Инеж было все равно что пить ее через соломинку, то в реальности это было все равно что поглощать ее каждой клеточкой своего тела. Как будто она впитывалась в него через каждую точку, где соприкасалась их кожа, как вода в иссушенную почву.       Инеж двигалась взад-вперед, извиваясь вокруг него, экспериментируя под разными углами и с разной скоростью, находя, как взять его так, чтобы чувствовать себя лучше всего. Для Каза все, что она делала – абсолютно все, – казалось таким приятным. Таким правильным. Он просто бесполезно прижимался к ней, тяжело дыша в ее рот, шею, волосы, все еще не оправившись от того факта, что это вообще происходит. И изо всех сил старался держать себя в руках.       Затем он почувствовал, что ее дыхание стало прерывистым, что ее горло задрожало у его губ. Его член был прямо у ее входа, прижатый к передней стенке, входя быстрыми, короткими толчками.       О. О, черт. Она нашла то, что ей понравилось. То, что ей очень, очень понравилось.       – Каз...       Повышение тона ее голосе было несомненным.       – Каз, – она произнесла его имя как ругательство.       Жар вокруг него начал усиливаться.       Она собиралась кончить. На его члене.       Одной мысли об этом было достаточно, чтобы подтолкнуть его прямо к краю.       Ее движения стали беспорядочными, неуклюжими. Каз отчаянно схватил ее за бедра, впиваясь в кожу пальцами.       Он не мог остановиться. Он начал толкаться ей навстречу, трахая ее в ответ.       И это было все. Ее ноги задрожали, когда она сжалась вокруг него. Что-то похожее на рыдание сорвалось с ее губ. Каза словно пронзила приливная волна, увлекая за собой.       Он кончил так, словно его ударили о стену. Звезды вспыхнули у него перед глазами, и от силы этого ощущения в теле произошло короткое замыкание. Все, что он мог сделать, это просто прижать бедра Инеж к своим, проникая глубоко в нее.       Воздух вокруг них успокоился, когда они перевели дыхание.       Инеж медленно отстранилась от него, давая им обоим пространство.       В конце концов, звезды исчезли из его глаз, и зрение снова обрело четкость. Инеж расслабленно лежала рядом с ним, ее грудь все еще вздымалась и опускалась от напряжения. Ее глаза были закрыты, и эти приподнятые уголки обрамляли приоткрытые губы, как раздвинутые занавески. И прежде чем Каз успел откинуться назад, прежде чем они успели прошептать свои последние нежные слова и позволить сну завладеть ими, Каз поцеловал эти приподнятые уголки, раздвинул занавески, чтобы открыть остальную часть прекрасного вида.       Каз проснулся оттого, что его буквально атаковало нестерпимо яркое солнце. Оно образовало в пыльной комнате столб света, заливавший кровать, самого Каза и Инеж.       Инеж.       На мгновение Каз снова подумал, что он все еще спит. Что весь вчерашний день был сном. Но все, казалось, складывалось в единую связную последовательность, какой бы невероятной она ни была.       Волосы Инеж были абсолютно повсюду. Ее коса давно рассыпалась после их бурной ночи. Резинка еще стягивала последние несколько прядей ее волос внизу, до конца исполняя свой долг. Инеж лежала лицом вниз, в одной шифоновой рубашке, прижавшись щекой к подушке, и из уголка ее рта стекала тоненькая струйка слюны.       Тогда, вероятно, это был не сон. Остальная часть комнаты осталась такой же, как и всегда. Бумаги развешаны по стенам, его перчатки и трости стоят на отведенных им местах.       Каз рассеянно позволил своему взгляду скользнуть по деревянной отделке дверного проема. Несколько горизонтальных зарубок на дереве, расположенных через разные промежутки, привлекли его внимание. Следы прошлой жизни – Джорди и его самого. Каз отогнал воспоминания прочь, прежде чем они захватили его, и вместо этого проследил взглядом за корявыми деревянными балками, идущими вверх по стенам, изгибающимися дугой по потолку и соединяющимися с полом на другой стороне фермерского дома. Они напоминают грудную клетку, подумал он. Сухие и хрупкие, заключающие в себе старую пустую полость, до краев заполненную отсутствием. Ни движения. Ни дыхания. Он бы вырвал память о своей прошлой жизни из своего мозга, если бы мог.       Затем его взгляд упал на его бицепс с татуировкой в виде буквы "Р", резко проступающей в лучах солнца, вокруг которой начали появляться веснушки.       Инеж пошевелилась, вырывая его из раздумий. Он снова посмотрел на нее сверху вниз, заметив, что маленькая струйка слюны стекла на подушку. Каз осторожно вытер ее большим пальцем. Инеж ожила, резко, будто ее толкнули, приподнялась на локтях и потерла лицо тыльной стороной ладони.       – Что... – начала она говорить.       Каз ждал, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть, как его забавляет ситуация. Взгляд Инеж несколько секунд метался по комнате, затем остановился на его частичной раздетости, такой же, как и у нее. Осознание отразилось на ее лице. Она провела большим и указательным пальцами по уголкам рта.       – Доброе утро? – спросила она, широко раскрыв глаза, но ее голос был хриплым со сна.       – Доброе утро, Инеж. Хорошо спала?       – Слишком хорошо. Ты только что вытер слюни с моего лица?       – Они капали на подушку.       – О Святые, зачем ты это сделал? – Инеж прикрыла глаза.       – Ты хотела, чтобы это место выглядело красиво.       Инеж уронила лицо на подушку, прямо на пятно от слюны.       Ее голос прозвучал приглушенно:       – Прямо сейчас я нахожусь в одном из твоих пыточных устройств?       Каз ухмыльнулся.       – А что? Тебе кажется, что оно сделано специально для тебя?       – Нет, – она выглянула поверх своей руки. – Если бы оно было специально разработано для того, чтобы максимизировать мои страдания, ты бы и близко к нему не подошел.       Каз закатил глаза, и его голова закружилась. Как ей удалось так быстро превратить это место в его личную камеру пыток?       – Это так мило, что даже противно.       – Ну, я дочь своих родителей, хотя и пристрастилась к кислому. – Инеж провела кончиками пальцев по его мизинцу. – Вам не избавиться от меня, мистер Ритвельд.       Каз посмотрел на нее. Ее глаза были веселыми, наполовину прикрытые скрещенными руками, когда она смотрела на него со своего места на его подушке. И то, как она произнесла его имя, его настоящее имя, повисло в воздухе, как туман. Это охладило разгоряченную кожу, как дождь пересохшую почву. И, несмотря на все его желание сопротивляться, Каза захлестнула неудержимая потребность быть рядом с ней. И когда он схватил ее за руку и притянул в свои объятия, чтобы поцеловать, весь дом, казалось, проснулся.