[Обси|Душенька]

      — Хей, Душенька, — окликает, взяв его за руку, Обси; нависнув скалой над диваном, смотрит побитой собакой. Будто оправдаться пытается. — Весело же было, — говорит. И усаживается прямо у его ног, уткнувшись щекой — все ещё за балаклавой спрятанной щекой — куда-то Душеньке в колени. Обнимает за щиколотки, пачкая темную джинсу грязью и порохом, запахом тротила и креозотных паров. И ещё чем-то, от чего внутри все вздыбливается и сжимается, протестует, в ужасе древнем застыв перед неостановимым. Колени у Душеньки дрожат, ноги ритм от пола отбивают скачущий. То ли сердце заячье, то ли гипертоника. Обси кладёт руку ему на бедра. Не разобрать — в попытке успокоить или привлечь внимание. Это не помогает н е п о м о г а е т непомогаетне Душенька смотрит на тяжелый, полный чёрного дыма столб, и багровое зарево у горизонта. И не чувствует за оправдательными нотками в голосе Обси ни грамма раскаяния. Дым ползёт — неумолимая волна, пожирающая землю и солнце. В лицо Душеньке бьет горячий, сухой порыв ветра, звенит осколками. После взрывной волны целых стекол в доме не осталось, и теперь ветер шумит ими, как музыкальным ловцом, подгребая крошево и дорожную пыль прямо к стопам. Душенька вздрагивает. Неловко поджимает пальцы в больше не светло-розовых домашних носках. Смотрит. Обси улыбается (как) больной и преданно ждёт.       — Ветер в нашу сторону, — пересохшими губами вместо всего, что мог бы, произносит Душенька. Чувствует, как в горле собирается колючий ком.       — Не страшно, — улыбается Обси, поднимаясь с колен. Хрустит крошевом под берцами, отряхиваясь. Протягивает ему, стоя на битом стекле, руку. «Страшно» — думает Душенька. «Кто бы ты там ни был, пожалуйста, помоги, мы все умрем, мы уже мертвы, я боюсь развалиться заживо, п о ж а л у й с т а» Но его подхватывают на руки прямо с дивана — чтобы не касался убийственной мозаики пола, и тащат собирать вещи. С небес, затянутых тучами и дымом, начинает накрапывать чёрный дождь.