Часть 6

Хоумлендр в кабинете один. Он стоит спиной к двери, лицом к окну, широко расставив ноги и упирая руки в бока, его голова немного запрокинута назад – поза героя. Супергероя. «Все, слишком красивые люди – опасны». Так говорила мама Эшли. Эшли думала над этой фразой и пришла к выводу, что речь идет о любовных переживаниях. До того момента как она начала работать на Воут. Оскорбления в свой адрес она перенесет легко, запомнит его фразу и будет использовать ее как свою, но… новость которую она собиралась рассказать… была не только неприятной, она как бы это не было странно осознавать была немного личной, и Эшли не была уверена, что хочет испытывать судьбу преподнося плохие вести суперу. - Что? – коротко бросил Хоумлендер не отрывая взгляда от окна. - Это о Натали, - Эшли сделал паузу и подошла немного ближе, так чтобы видеть его реакцию и начать успевать сматываться из кабинета, пока он будет разрезать стены лазером, а то, что он начнет это делать она не сомневалась. - Натали сегодня не будет. Он едва заметно кивнул. Его прозрачно-голубые глаза остекленели еще больше, чем обычно. Эшли внутренне сжалась. Три два один. - Хоумлендер, она уволилась. *** Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он принес ее в квартиру. Когда Эшли вышла из кабинета он выдохнул. Подумал, что все было довольно предсказуемо. И даже решил оставить все как есть. Ему ведь и не нужен был ассистент и вот, его нет. Он снова сбил ебучий горшок с цветами, когда приземлялся. Точнее эта маленькая дрянь специально заставляла ими пол, чтобы знать когда он бывает здесь, ведь не будет же он убирать весь этот беспорядок сам. Отражение в ее большом напольном зеркале скривило губы. «Снова потакаешь своей никчемной человеческой сущности? Прикончи эту тварь, нас ждут дела поважнее» - посоветовало отражение. «Она на кухне, убей ее, лети дальше». Он отрицательно покачал головой. «Она говорит мне правду». «Ну, вот, опять это нытье», - всплеснуло руками отражение, - «Мейв тоже говорила тебе правду – тебя от нее скукожило, о дайка-ка вспомню: она назвала ваши отношения кричаще-безвкусной главой и теперь ты решил пополнить словарный запас здесь?» - отражение укоризненно ткнуло в него пальцем. – «Лаааадно, делай, что хочешь, ты уже взрослый мальчик». - Тебе нужно уйти, Хоумлендер, - Натали стояла в проеме спальни, расслабленно прислонившись к дверному косяку. Просторное домашнее платье обвивало ее ноги, на ней не было макияжа, он уловил запах легкого крема, цветочной воды, шампуня. Все это моментально забилось в ноздри и теперь клубилось паром в легких. Жизнь вокруг него и внутри него смешалась путаницей ощущений, он обнаружил, что стоит прислонившись лбом к прохладной поверхности зеркала. Он сразу осознал, что их отношения изменились, на ее лице не было вежливой улыбки, не было той смешинки, которая проскользнула при их первом знакомстве, он вернул ей ее серьезный взгляд. Но она не отвела глаза не в замешательстве, ни в смущении. - Понимаю, - отвел он, пришлось сделать некоторое усилие, чтобы отлепится от зеркала. - Я рада. - Я сказал, что понимаю, а не то что я ухожу. Она промолчала. - Ты больше не работаешь на меня, - полувопос-полутверждение. Он прошествовал к комоду, скользя рукой по поверхности, сгребая ее безделушки в кучу и роняя их на пол, попутно давя сапогами. - Ты все еще убиваешь людей, - голос не подвел ее, но он увидел спазм, который сковал ее горло после. - Не трать лишних слов. В чем бы ты меня не обвинила - скорее всего, окажешься права, - он развернулся к зеркалу и распилил его на две ровные части, тяжелая оправа рухнула, остатки стекла усыпали пол и докатились до босых ног Натали. - Как тебе кажется – это красиво? - Что? – не понял Хоумлендер. - То, что ты громишь мой дом, - спокойно ответила она, словно интересовалась его планами на сегодня. - А уходить от меня – это, по твоему, красиво? - А показывать мне мертвого человека, копаться в моем телефоне, без разрешения узнавать где я живу, мне продолжать? – она продвинулась дальше в комнату и теперь напирала на него. А он чуть было не сказал ей «осторожно не порежься». - Ты знаешь, большинство людей, были бы в восторге, обнаружив меня в своей комнате. Лидер Семерки не так часто может позволить себе отвлекаться. - Лидер Семёрки? Той Семёрки которая разваливается на части? Да, уж, в конце концов команда хороша настолько, насколько хорош ее лидер. Дзинь! Точка кипения достигнута. Вы прибыли в место назначение. Он оказался рядом с ней молниеносно, сбивая с ног, не помня себя от бешенства, пригвоздив ее тело к полу. Натали дернулась, ударилась щекой об его плечо и он почувствовал, как резко выбил из нее воздух. - Забери свои слова и я забуду об этом, - он позволил глазам разгореться, упираясь коленями в пол, зажав ее слабое тело между своими ногами. – Я верну тебя в башню и ты будешь послушной. - Зачем? Разве ты не понимаешь, что совершаешься преступления? Ты остаешься безнаказанным, только из-за твоей силы, но ты жалок – убиваешь тех, кто слабея тебя и гордишься этим! Отвали от меня, ты ни черта здесь не получишь, - с фонетической точностью произносит ее рот. Он собирает свое терпение по нанокрупицам и усиливает хватку. - Умоляй. Попроси меня, даровать тебя жизнь. - Трахни себя в зад, придурок. Ты не Бог, ты долбанный псих. Лучи достигли ее лица моментально. Все осветилось красным. Лучи натолкнулись на преграду. Лучи рассеялись. Она лежала, все также зажатая его телом и глубоко дышала, ее сердце отдавалось набатом в его голове. Ее глаза округлись, зрачки расширились, тонкие крылья носа вздрагивали как у кролика почувствовавшего лакомство или угрозу. Он стянул перчатку и провел рукой по ее лицу, ее глаза, щеки, подбородок, все осталось невредимым и выглядело – обычным. У Стормфрон были раны от лазера, но они быстро затягивались. Здесь же… Он выпустил еще один луч, более мощный и долгий и наконец увидел – кожа под лучами моментально покрывалась тонкой сверкающей пленкой, она вбирала в себя излучение никак не нарушая свою целостность. Он опустил голову вниз, провел лучом между ее грудьми к солнечному сплетению и сосредоточился на животе. Ткань платья мгновенно обуглилась, но там где лазер соприкасался с кожей повреждений не наблюдалась. - Почему? Почему ты… - он перекинул одну ногу, и уселся на пол, рядом с ней. Натали вяло поднялась на локтях, затем обессилено упала обратно, он успел подставить руку по ее голову. Она вздрогнула. - Все-все, больше не буду. Больше никаких лазеров. Ты…это истощает тебя? - Нет, я просто ни разу не использовала это от лазера. Раньше только от банальных…ну…ножей там или пуль. Исусьи тапки, это сработало, - она выглядела одновременно напуганной и радостной. - А если бы это не сработало? - Ну, полагаю, ты бы убил меня. - Я…ты вывела меня из себя, но я не хотел этого. - Брось, - она перевернулась на живот и подпёрла руками голову, глядя на него как ребенок, который решил сделать перерыв вовремя игры. – Ты пришел прикончить меня, это было вполне очевидно. - Нет, я пришел поговорить, - он убрал руку с пола, и отзеркалил ее позу. Они лежали на полу посреди полного бардака, игнорируя запах паленых вещей и неловкость повисшую в комнате. - Не хочешь ничего мне рассказать? - Не очень, на самом деле было бы действительно здорово если бы ты ушел. - Я не уйду. И я хочу есть, ведь ты не принесла мне завтрак и мои сладости и мой ланч. Он использовал ее тактику, соскальзывать с темы на что-то тривиальное, игнорируя пожелания собеседника. - Веди меня на кухню, иначе я начну есть тебя, - он улыбнулся. Он надеялся, что улыбка вышла располагающей. Он надеялся, что она подыграет. - С тебя новое платье, с меня блинчики. - Согласен. Пока Натали переодевалась он не знал куда себя деть. Он и так устроил погром в ее спальне, уничтожил зеркало и сбил плечом светильник, чтобы не множить разрушения он уселся на высокий барный стул за кухонным островком и теперь поглядывал на дверь ее гардеробной. - Ты не супер? – крикнул он вглубь квартиры. – Твое тело не обладает силой. - В точку, - донеся до него голос. – Я не могу выбивать двери и сминать стальные прутья руками, я на самом деле не умею ничего кроме как защищаться. Она вышла и направилась к полкам. Футболка и шорты. Волосы собраны в хвост. Так по-домашнему, обычно. Он заметил, что сидит в одной перчатке и стянув отшвырнул и вторую. - Кем ты работала у Эдгара? - Чем-то вроде телохранителя, - она доставала баночки и что-то смешивала в глубокой миске. По комнате разнесся аромат ванили и яичного порошка. Его рот наполнился вязкой слюной. - То есть ты можешь распространять эту… штуку на другого человека? - Нет, просто если бы кто-то захотел поджарить его и я бы прикрыла его собой, ну ты понимаешь. Натали плюхнула на накалившуюся сковородку четыре аккуратных лужицы и ловко подхватила пластмассовую лопаточку. - А Эдгар боялся кого-то? - Он боялся тебя. - Зачем тогда он послал тебя ко мне? – внутренне, он сжался от этого вопроса, заставляя себя выглядеть расслабленным и спокойным. Она поставила перед ним тарелку и щедро сбрызнула содержимое карамельным сиропом. - Ты можешь не верить, но я не знаю. Он не говорил, я не спрашивала. - Та ты вернешься со мной в башню? – он аккуратно отрезал кусочек теста и положил его на язык, впитывая горячее масло и липкую карамель. - Нет. Точно нет. - «Нет-нет», - передразнил он, - к чему все эти игры, я хочу, чтобы ты вернулся не в Воут, а в мой пентахаус. - Ты хоть сам понимаешь, что предлагаешь? – она поедала блинчики со скоростью газонокосилки и с такой же аккуратностью. - Я – да, а что насчет тебя? Что ты…испытываешь? – спросил Хоумлендер доставая этот вопрос напрямую из едва трепещущего сердца. – Ко мне? - Снисходительность к твоим порокам, а ведь ты только из них и состоишь. - К примеру? – он отложил вилку и нож. - Ну, гордыня, эгоизм, гнев, равнодушие… - Достаточно, - он прервал ее жестом и его губы сомкнулись в тонкую линию. Внутренняя тьма услужливо распахивала свои бездонные объятья. - Хорошо, ты определённо нравишься мне, - она помахала вилкой перед его носом, чтобы привлечь внимание. – Как мужчина, не как личность, как личность ты всех пугаешь. - Почему ты не остановилась на первой части предложения? Тебе очень повезло, что ты нечувствительна к лазеру иначе я бы не смог отказать себе в удовольствии помучить тебя. И…все…же я тебе нравлюсь? Да? Скажи мне, что именно тебе нравится…во мне? Он понимал, что выглядит жалко выпрашивая признание, но ему необходимо было убедиться, напитаться ее словами, ее жестами, ее принятием. - У тебя красивые лицевые мускулы, - к ней снова вернулась наглая улыбка. - Первый раз слышу настолько дерьмовый комплемент. - Ну так сам попробуй. - …. - Вот видишь, как это сложно. - Я влюблен в тебя, Натали. *** Вокруг стояла тишина: звонкая, чарующая, обволакивающая. И жуткая. Такая, которая окружала его почти все время. Только теперь она пришла с апатией и пустотой. Он сидел на постели, его костюм сине-красной кучей валялся рядом. Он поднес к лицу перчатки. Вдохнул аромат: свежая кровь. Он поднялся, медленно, почти с человеческой скоростью влез в костюм, натянул сапоги, пригладил волосы, делая все машинально, заученными автоматическими движениями. Он так боялся эмоций: жалости, вины; но их не было. Он не чувствовал ничего. Он нащупал на полу одеяло, ткань отяжелела от крови, он расправил его и прикрыл им девушку. Взору предстал результат содеянного. Он резко наклонился и прижался щекой к покрывалу. Она обзывала его, сыпала оскорблениями, каждое слово – такая боль. Он не привык к боли, и не мог ей сопротивляться. Поэтому ему нужно было уничтожить источник боли, чтобы выжить. - Трахни себя в зад, придурок. Ты не Бог, ты долбанный псих. - Заткнись, - рявкнул он, на доли секунды ему показалось, что он спалит ее, но он сдержался. Рано. - Позволь преподать тебе первый урок, - все еще зажимая ее тело, он хлестнул ее по щеке. – Не. Смей. Оскорблять. Меня. – Проговорил он по слогам. Он перевернул ее под собой, разорвал платье, обнажая кожу. В воздухе раздался свист, удар. Еще удар. Перчатки рассекали кожу на манер хлыста. На спине проступили багровые борозды, темно-красные капли, словно ледяное вино, сочились на поверхность. Он стер их, растопыривая ладони, размазывая, пачкаясь, почти не дыша над ней. - Это мои перчатки милая. Я хочу, чтобы они пропитались тобой. Хоумлендер отстранился, встал. Бережно сложил перчатки. Кровать под ее телом медленно намокала. С их первой встречи он чувствовал, что все закончится вот так. Его душа – если она была – в муках пыталась поднять голову, пыталась вспомнить каково это – быть человеком. Но нечего было вспоминать, лишь бессвязные напоминая о пустом, лабораторном детстве проносись в воспалённом мозгу. Он пытался найти, выдумать другой финал, другой конец для истории, которую так хотел присвоить себе. Если бы кто-то запечатлел лицо Хоумлендера сейчас, то увидел бы его без масок. Без ужимок. Без жеманных гримас и фальшивых улыбок. Лицо главного героя Америки было нечеловеческим – это было лицо убийцы. Безжизненное. Обескровленное. Перекошенное безумием. Что за лицемерие? Сначала проводить с ним такие прекрасные, опьяняющие вечера и испортить все: испугаться того факта, что он кого-то убил. Это же … ничего не стоит. Ровным счетом ничего. Чья-то смерть слишком ничтожное событие чтобы разрушить его идеальный, предсказуемый мир. Все ее существо молило о пощаде. Белая кожа в кровоточащих вмятинах, он не может четко рассмотреть ее из-за влаги застилающей глаза. Она всегда, все это время, просто насмехалась над ним. «Жалок», мог прочитать и слепой в ее взгляде. Очень, очень глубоко, он был согласен с этим. Но…даже если бы он пожелал. Даже, чтобы не выглядеть жалким или чтобы сохранить остатки гордости. Даже…за всю любовь мира…он бы не смог остановится. Он хотел попытаться исправить ее. Показать ей, что его надо уважать. Беспрекословно подчиняться, ценить. И из всех доступных ему способов он выбрал самый очевидный. Метод силы. - Урок номер два: ты делаешь то, что я сказал, - проговаривает он, приближаясь, подтягивая ее к своему паху. Не смотря на очевидные доказательства – у него стоит – он не наслаждается этим. Хоумлендер наваливается на свою бывшую помощницу, свинцово-тяжелое тело вжимает ее в постель, он фиксирует ее запястья одной рукой, пока не раздается хруст. - Можешь начинать умолять меня, я сейчас очень податливый, - шепчет он, озлобленный одновременным потоком физической силы и полного морального бессилия, настоящее удовольствие доступно ему только с самим собой: когда он ласкает себя до яркой белизны, вбивается в собственный кулак до хрипов. И по-прежнему, хуже всего то, что он задается вопросами: что ты чувствуешь? на кого ты смотришь? что ты думаешь? считаешь ли ты, что я милый? достойный? сильный? Он убирает волосы с ее шеи, наматывает их на голую руку, приспускает пряди сквозь пальцы, расправляет их, отпускает, скользит ладонью по коже, вжимается сухими губами в тайное местечко под челюстью, где так сладко бьётся венка, теперь можно отпустить ее руки, он просветил их – запястья сломаны. - Натали, послушай, - он стискивает ее в объятьях, даже сквозь плотный спандекс ощущаются все изгибы ее тела, он разворачивает ее голову к себе, так чтобы смотреть глаза-в-глаза. Она смотрит. Немного расфокусировано, рвано. - Мне больно, - тихо сипит она. Он немного приподнимается над ней, переворачивая ее за собой, укладываясь на бок, все еще не разрывая восхитительно тесный контакт их, таких разных, тел. – Я знаю, знаю, Натали, и поэтому это очень важно, ты должна попросить меня, попроси меня остановится. - О…, - едва слышно стонет она. - Ну же, не упрямься, - он проводит пальцем по ее щеке, стирая слезинки, припадая к ее губам в плотном поцелуе, позволяя своему языку изучить ее мягкий рот изнутри. И он тут же получает коленом в пах. Она настолько слабая, что он просто видит, но не чувствует удар. - Ах ты дрянь... Он сминает ее под собой, запрокидывая её голову, утыкаясь носом в шею, за несколько вдохов накачивая себя пьянящим ароматом ее страха. Мгновение, и острые, как лезвие зубы пропарывают тёплую плоть. Тонкая струйка сбегает из ранки, собирается в выемке ее ключиц и он зализывает все языком. Натали начинается биться и хрипеть под ним. Ее сердце тяжело захлебывается под ребрами, он забылся и несколько из них трескаются под его напором, он видит, как она кровоточит изнутри и снаружи. Безостановочно сглатывая от наплыва слюны, чувствуя, что ее напряженные мускулы обмякают под его руками. - Зачем…зачем ты это делаешь, - сипит она, румянец на ее щеках сменяется мертвенно-серой синевой. - Тише, не трать силы, ты знаешь, ты знаешь причину, - он убирает прилипшие окровавленные пряди с ее лица, наслаждается упругостью её мягкой девичьей груди, испытывает настойчивую пульсацию в паху. – Ты мне так понравился Натали, так сильно, так сильно… - Скажи мне, как я могу тебя отпустить? – он приподнимается на локтях, чтобы перевести дух, головка члена увлажняется, он медленно двигается на ней, чтобы унять ноющее чувство в отяжелевшем паху. Он не испытывает потребности в непосредственном сексе, ее взгляд – зрачки почти слились с радужкой – в нем хочется летать, парить в неведенье, что его призирают, что им пренебрегают. Что он не нужен. - Скажу, - она собирает последние человеческие силы, чтобы произнести короткую фразу, - что дрянь – это ты… и ты ебанная искусственная мразь. Хоумлендер пальцами размыкает ее челюсти, запихивает туда рваный кусок ее платья, отвечая жеманно-ласковым голосом. - Это лучшее использование твоего рта, дорогая. Она мотает головой стараясь избавиться от кляпа, но он видит, что ее сердце опасливо замедляется и дает ей легкую пощечину, чтобы подчиненная оставалась в сознании. Красные разводы на ее теле завораживают. Она такая тихая, покорная, повернула голову набок и зажмурилась. Он осязает свое всемогущество. Свое превосходство. Он скользит ладонью вниз по ее плоскому животу, одновременно освобождая себя от костюма, он не может ограничится только низом и тратит секунды на то, что бы остаться полностью обнаженным. Его возбужденный член упирается в ее влагалище, но он заменяет его пальцами, даже не думая, зачем делает это, ведь очевидно – она и так умрет сегодня. Он осторожно двигает ими, сгибая в фалангах, наконец, прикоснувшись к ней кожа к коже. Она не сопротивляется. Не кричит. И не вырывается. Он может представить себе, что они не в погромленной квартире, а в его пентхаусе, на полу, у зажжённого камина, наслаждаются друг другом. Он закрывает глаза, мерцание света под веками усиливается, он шумно дышит, пока раздвигает ее складки и едва двигая бедрами входит в нее до упора. Каменный член упирается в матку, она едва стонет. Ему нравится погружаться в нее, снова и снова, на всю длину, содрогаясь, вбиваясь намного дальше чем она могла его пустить. Хлюпающие звуки наполняют пространство. Он хватает ее под бедра приподнимая к нему, вколачиваясь, чувствуя близость, хватая ее за раненую шею и трясясь в болезненно-сильном оргазме, ощущая, как густая молочно-белая жидкость заполняет ее. Никак не может надышаться. Проводит рукой по волосам. Открывая глаза. У него словно вырвали сердце и бросили к его ногам. Сколько крови… Простыня под ней полностью промокла. Ее кровь повсюду, на ковре, комоде, даже на стенах. Но вокруг тишина. Тишина. Ее сердце остановилось.