Глава 4.«Он не опасность. Он просто ранен»

Мы остановились у её дома, но никто из нас не торопился сделать последний шаг. На крыльцо падал тёплый свет из окна кухни — рассеянный, словно приглушённый занавесками. Откуда-то доносился скрип ночной ветки, запахи цветущей травы мешались с влажным асфальтом. Было почти уютно. Почти. Лайя стояла рядом, обернувшись ко мне. Её плечо почти касалось моего. Она что-то говорила — кажется, о поездке во Флоренцию, о мечтах, о старых мастерах, — но я почти не слышал слов. Слушал голос. Он шёл как мелодия — немного упрямый, немного рассыпчатый и уже цеплялся за что-то в груди, за то, чего я не знал, как назвать. – Ну… – она посмотрела на дверь, но не сдвинулась. – Пожалуй, пора. – Пожалуй, – повторил я. Но тоже не сделал ни шага. Пауза зависла между нами. Слишком теплая для прощания. Слишком долгая для случайности. Она чуть вскинула подбородок, будто хотела что-то сказать, но передумала. Губы её дрогнули — не улыбка, нет — скорее, осторожность. А потом она вдруг спросила: – А ты вообще спишь? – Иногда, – ответил я, криво усмехнувшись. – Но чаще — думаю. – О чём? Я не знал, как ей объяснить. Про то, как пустота ночью становится громче любого крика. Как тени оживают в темноте и ложатся на грудь, не давая дышать. Про это не говорят на крыльце перед домом, особенно с девочкой, в чьих глазах только что был свет. – О всяком, – сказал я вместо этого. Она кивнула. И почему-то именно этот жест вдруг разорвал невидимую плёнку между нами. Я снова почувствовал: её взгляд, её дыхание — всё слишком близко. Слишком. Но я не мог отойти. Не хотел. – Ну, – снова сказала она, и голос дрогнул. – Спокойной ночи, Влад. Моё имя в её устах прозвучало почти как прикосновение. – Спокойной, Лайя. Я хотел развернуться, но она вдруг сделала шаг вперёд. Почти как будто собиралась обнять. Или просто остаться. И в этот момент кто-то заговорил из темноты: – Лайя. Голос был хриплый, сдержанный. Но в нём — гнев. Не эмоция, нет. Приговор. Шериф Доган – вот кем оказалась фигура на крыльце. Я узнал его, потому что запомнил его навсегда. Впервые это произошло в тех самых кабинетах, где сидели люди в форме и переговаривались между собой, не думая, что кто-то может их слышать. Его лицо было тогда спокойным, но глаза, такие глаза бывают у тех, кто уже решил, кто ты такой. И они у него не изменились. Один звук — и Лайя рядом со мной будто съёжилась. Я обернулся на неё, потом снова — на мужчину, который теперь спускался с крыльца. Его походка не была угрожающей. Она была уверенной. Как у тех, кто знает, что имеет право на гнев. — Ты опоздала. — Его голос был ровным, но под ним чувствовалось напряжение, как под кожей застывший ток. — Ты знаешь правила. Комендантский час — не рекомендация. — Я просто… — Лайя тихо выдохнула, но договорить не успела. — А ты. — Он перевёл взгляд на меня. Резко. Так, будто лезвие метнул. — Влад Эванс, да? Я не ответил. Смотрел в ответ, ни на миллиметр не двигаясь. Пальцы в карманах стали как ледяные. Лицо — камень. — Он просто проводил меня. Мы встретились случайно. «Просто». Удивительное слово. Оно всегда звучит как оправдание. — Случайно? — Шериф чуть наклонил голову. — Знаешь, мне это не кажется случайностью. Особенно учитывая, с кем ты гуляешь. — Он бросил взгляд на меня, и теперь в его голосе не было даже притворства. И тут что-то хрустнуло внутри меня. Нет, не от страха, от злости. Меня бесило то, как он беспочвенно обвиняет ее и уж тем более пытается намекнуть ей, что я не лучшая для нее компания. Я сразу понял – он в курсе моей истории. И как бы мне не хотелось огрызнуться в ответ, мне пришлось быть сдержанным, дабы не доставить Лайе еще больше проблем. Лайя чуть побледнела. Губы дрогнули, и она тихо произнесла: - Влад, этой мой отчим, шериф Джон Доган. Хотя возможно ты это знаешь. На секунду стало тихо. Почти звеняще. А потом я усмехнулся. Не из-за иронии, а из-за абсурдности ситуации. Из всех людей, с которыми Лайя могла познакомиться, судьба свела ее с ним, да еще и в качестве отчима. Не удивительно, что она такая подавленная. Он точно считал меня монстром. И скорее всего, держит моё досье у себя в кабинете. Шериф шагнул вперёд. Между нами осталась лишь узкая полоса света от фонаря. — Я всё о тебе знаю, — сказал он тихо. — И, если ты хоть раз приблизишься к ней ещё раз — мне не нужно будет законное основание. Я найду повод. Я выдержал взгляд. Не отводя ни на долю секунды. — В таком случае, может, вы расскажете ей всё, что знаете, — ответил я так же тихо. — Или только то, что удобно? Он не ответил. Только чуть прищурился. — Лайя, домой. Сейчас же. Она не сдвинулась с места, лишь посмотрела на меня, будто дожидаясь моего разрешения. Бунтарка до последнего, мне это нравилось. Я с легкой улыбкой кивнул ей: - Доброй ночи, Лайя. Шериф… Я развернулся, не дожидаясь, пока она уйдёт. Потому что, если бы остался, сказал бы что-то лишнее. **** — Ты вообще в своём уме? — голос Джона настиг меня уже в прихожей. Ни приветствия, ни паузы. — Комендантский час был час назад, Лайя. Час. Ты нарочно? Я скинула куртку и молча повесила её на крючок. Ответ задержался где-то в горле, но я проглотила раздражение. — Я просто шла домой. Что в этом такого? — Не строй из себя дуру, — рявкнул он. — Я видел, с кем ты была. Я подняла на него взгляд. Спокойный, но твёрдый. — И? — Он тебе не ровня, — сказал Джон, медленно, как будто старался не сорваться. — Он странный, Лайя. Замкнутый, подозрительный. Ты вообще знаешь, откуда он? — А мне обязательно нужно спрашивать паспорт у каждого, с кем я разговариваю? — Это не смешно. — Я и не смеюсь, — я скрестила руки на груди. — Мы просто гуляли. Говорили. Джон тяжело выдохнул и сел за кухонный стол. Провёл рукой по лицу, устало. Как будто боролся не со мной, а с чем-то внутри себя. — Ты не знаешь, с кем имеешь дело, — сказал он глухо. — А ты знаешь? — бросила я. — Ты ведь даже не говорил с ним. Он посмотрел на меня. Взгляд — как у человека, который знает куда больше, чем может сказать. — Иногда достаточно просто посмотреть, — отрезал Джон. — У таких, как он, на лбу не написано. Но я видел таких. Не раз. Они приходят из ниоткуда, держатся в тени, улыбаются — и исчезают, как только начинаешь задавать вопросы. Я сжала кулаки. — Ты же даже не знаешь его! А уже лезешь с обвинениями, с этим своим вечно подозрительным взглядом! — Мне не нужно знать его, чтобы понимать, с кем ты связываешься, — холодно ответил Джон, делая шаг ближе. — Этот парень, он не для тебя. И вообще, ты должна была быть дома час назад. — Потому что ты так решил?! — выкрикнула я. — Потому что у тебя бзик на контроле?! Я поговорила с человеком, мне было хорошо, я впервые за долгое время почувствовала, что хоть кто-то меня слушает, а не приказывает! Он замолчал, но в его взгляде сквозила жёсткость. Не гнев — упрямство. Железная уверенность, что он прав. Это бесило больше всего. — С ним тебе будет хуже, — бросил он. — Такие, как он, тянут за собой вниз. — А ты что, вверх меня тянешь?! — я вздрогнула от собственного голоса. — Знаешь, что тянет вниз? Когда ты боишься зайти на кухню, потому что там сидит человек, который тебя не видит. А если и видит — только как «проблему». Когда ты ходишь по дому на цыпочках, потому что всё раздражает! Потому что что бы я ни сделала — всё не так! — Лайя! — вдруг послышался встревоженный голос мамы. Она подошла к нам в спешке, за ней — Сандра. Обе с тревогой смотрели на нас. — Что тут происходит? — Всё в порядке, — сразу сказал Джон, но я не дала ему закончить. — Не в порядке! — я шагнула назад, как будто мне нужно было пространство, чтобы не задохнуться. — Мне больно! Я устала! Ты, мама, молчишь, когда он повышает голос. А ты, Джон, лезешь в мою жизнь так, будто я — проект, который ты должен «исправить». Но я не сломана. Я просто хочу, чтобы меня слышали! Хоть кто-то! Мама молчала. Её губы были плотно сжаты, взгляд метался между мной и Джоном — тревожный, но не растерянный. Нет, она не терялась. Она просто искала правильные слова. А их не было. — Лайя… — наконец заговорила она, тихо, почти шёпотом. — Ты права. Я слышу тебя. Я застыла. Эти слова, я столько раз мечтала их услышать. Но в них не было победы — лишь горечь. Как будто мама — это признание выдавила сквозь внутреннюю трещину, которую сама же и пыталась не замечать. Она сделала шаг ко мне, но не дотронулась. Застыла в полуметре — как будто чувствовала, что, если коснётся, я одёрнусь. — Прости, что я не вмешивалась раньше, — сказала она и отвела взгляд, будто стыдно было признаться. — Мне всегда казалось, что, если Джон строг — это ради тебя. Он заботится. Просто, не всегда умеет правильно. — Забота не должна душить, — прошептала я. — Я знаю… — её голос дрогнул. — И я вижу, как ты растёшь, как учишься быть собой. Мне хочется быть рядом с тобой в этом. Но ты же знаешь Джона… он просто… — Он не мой отец, — перебила я. — И никогда им не будет. И чем сильнее он пытается контролировать, тем дальше я буду от него уходить. Мама снова замолчала. Я видела, как её пальцы сжались в кулак, будто ей нужно было удержать в себе порыв — то ли сказать больше, то ли не сказать вовсе. Внутри неё, как и во мне, всё было наперекос. — Я люблю тебя, Лайя, — наконец сказала она, уже чуть твёрже. — И я постараюсь лучше видеть. Слышать. Понимать. Не только Джона. Тебя — тоже. Я кивнула. Губы дрожали. Мне хотелось броситься ей на шею, но во мне всё ещё бурлило — обида, боль, усталость. И, может быть, надежда. Мама обернулась к Джону. Их взгляды встретились — напряжённо, но без вражды. — Мы поговорим позже, — сказала она ему. И в её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, что не позволяло спорить. — Ты слышала, что она сказала? — Джон обернулся к маме. Голос его был натянутым, напряжение будто струной вибрировало в воздухе. — Я ведь ничего плохого не делаю. Просто… слежу, чтобы она не вляпалась в неприятности. Это нормально. Это — забота! Мама смотрела на него, не кивая и не отводя взгляда. Она всё ещё стояла между нами, будто разрываясь на две половины. — Джон, — сказала она осторожно, почти устало. — Ты иногда бываешь чересчур резким. Это не всегда помогает. — Потому что, если я не буду строгим, с ней будет как с остальными, — резко бросил он. — Ты же сама видишь, как сейчас всё устроено. Подростки с ума сходят — алкоголь, драки, бегают ночами… И вот она стоит с этим парнем, у которого… — У которого что? — сухо уточнила она. Джон выдохнул, отводя взгляд. — У которого не самое стабильное окружение. Всё, что я хочу — уберечь Лайю. Но она… — он бросил на меня раздражённый взгляд, — она слышит только то, что хочет. А ты, кажется, потакаешь ей. Мама поморщилась. — Я никому не потакаю, Джон. Я пытаюсь понять, — она говорила спокойно, но голос её звучал твёрже обычного. — Ты не видишь, как она закрывается рядом с тобой? Как боится говорить? Думаешь, это нормально? — Она подросток! Все они такие. Нужно держать в рамках, — буркнул он. — Это не рамки. Это клетка, — тихо сказала я. — И я устала в ней сидеть. Мама закрыла глаза на мгновение, будто пыталась переварить сказанное. А потом, не глядя на Джона, шагнула ближе ко мне. — Я не хочу, чтобы ты боялась жить под нашей крышей, Лайя. Но и ты, Джон, — её взгляд снова упал на него, уже с оттенком упрёка, — должен понять: это не армия. Это — наша семья. А ты ведёшь себя, будто мы твои подчинённые. Он нахмурился, будто хотел возразить, но мама подняла ладонь. — Хватит. Мы обсудим это позже. Без криков. Без давления. Сейчас… — она повернулась ко мне, — иди к себе, Лайя. Пожалуйста. Я поговорю с ним. В этот момент её голос звучал как просьба, а не приказ. Я кивнула — медленно, но без сопротивления. И ушла, чувствуя, как внутри ещё дрожит, как будто земля под ногами ещё не устоялась. Но впервые за долгое время — я почувствовала, что мама хотя бы попыталась стоять не за спиной, а рядом. Я захлопнула за собой дверь и плюхнулась на кровать. Всё внутри гудело, как после громкого взрыва — не столько больно, сколько оглушающе. Я закрыла лицо ладонями, и только тогда поняла, что дрожу. Не от страха — от вымотанности. От злости, которую слишком долго приходилось проглатывать. — Эй, ты в порядке?.. — Голос Сандры был осторожным. Она стояла в дверях, будто боялась войти без разрешения. Я не ответила. Просто подняла на неё взгляд. Сестра вошла в комнату и также плюхнулась на кровать рядом со мной.  Несколько секунд были наполнены только дыханием. Моим — тяжёлым, её — размеренным. — Так… — начала Сандра, закручивая прядь волос на палец. — Давай всё же разберёмся, за что собственно он на тебя так разозлился? — За всё. Что поздно вернулась, что гуляю с кем попало, что «позволяю себе слишком многое». — Я скривилась. — И это всё — про Влада. Даже не про меня. Сандра приподняла бровь: - Влад? А, это тот хмурый парень, что подрался с Мехмедом, а потом ты дала ему пачку салфеток и еще полторы недели пыталась узнать кто он и куда пропал? Я устало вздохнула: — Он не знает его. Вообще не знает. Просто увидел ярлык. И всё. Сандра слегка наклонилась ко мне, её голос стал тише: — Мне кажется, Джон чувствует, что у Влада за спиной что-то есть. Что-то, что он сам не может объяснить. И это его злит. Он привык, что всё видно насквозь, а Влад — как закрытая книга. А тут еще ты оказалась в его компании. Я вскинула брови: — Хочешь сказать, Влад возглавляет мафию или даже связан с кубинским наркотрафиком? Сандра закатила глаза: — Да-да, и держит под подушкой автомат. У него просто «лицо преступного мира». И вот это, кстати, его единственное преступление в глазах Джона. — Это глупо. — Я села, обхватив колени. — Он не знает Влада. Да, возможно ему есть, что скрывать, но ведь мы все храним тайны. После сегодняшней нашей прогулки, он не показался мне уж столь замкнутым, как при первой нашей встрече. Наоборот, рядом с ним, я впервые за долгое время почувствовала себя собой, понимаешь? Сандра посмотрела на меня, отложила телефон. Взгляд у неё стал внимательным. — Рассказывай, — сказала она, — что было сегодня? Я сжала пальцы. Почему-то говорить вслух оказалось труднее, чем думала. — Мы просто гуляли. — Я помолчала. — Но это было, не просто. Он открылся. Немного. Совсем чуть-чуть, но для него — это, наверное, как прыгнуть с крыши. Мы говорили о мечтах. Я рассказала про Италию, про историю искусств. А он… он смотрел на меня, будто я уже там. Словно он верит в это больше, чем я сама. Сандра склонила голову. — И что ты почувствовала? — Что я… — Я улыбнулась. — Что я живая. Не функция. Не девочка, которую проверяют на поведение. А просто человек. Рядом с ним — всё звучит по-другому. Даже тишина. — Он… он другой, Сандра, — тихо сказала я, глядя в потолок своей комнаты. — С ним не нужно притворяться. Он просто слушает. И не ждёт, что ты тут же выдашь что-то умное или нужное. Он просто рядом. Сандра лежала на подушке, уткнувшись подбородком в ладони, и внимательно смотрела на меня. — Ты говоришь о нём как будто... — она сделала паузу. — Нет. Не так. — Я покачала головой. — Я не влюблена, если ты об этом. Просто... знаешь, когда ты долго живёшь рядом с людьми, которые всё время ждут от тебя чего-то, ты начинаешь забывать, каково это — быть просто собой. А с Владом — получается. Даже в тишине. Сандра кивнула. — Значит, он тебе понравился как человек? — Да. И ещё, он держался очень уважительно. Сегодня, на прогулке был момент, когда мы стояли совсем близко. Он мог бы — я не знаю — дотронуться. Что-то сказать. Но он просто отступил. Как будто боялся, что сделает что-то не так. Сандра кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде понимания. — А Джон, как обычно, всё меряет одним линейным способом. "Если подросток молчит и ходит в чёрном — значит, скрывает труп в подвале." Я хмыкнула. — А если улыбается — значит, прячется наркотик за зубами. — Влад просто не под его кальку, — вздохнула Сандра. — И он этого не выносит. — И что ты будешь делать дальше? Пригласишь Влада в нашу компанию? — Сандра приподняла бровь, но без издёвки. Скорее с любопытством. Словно проверяла, насколько серьёзно я настроена. — Почему бы и нет? — я пожала плечами, стараясь казаться спокойной. Но внутри всё всё равно сжималось — немного тревожно, немного волнительно. — Он согласится? Я замерла, не зная, что ответить. В голове сразу всплыл его взгляд — чуть настороженный, сдержанный. Будто каждый раз, когда он подходил ближе, сам же отступал. Я понимала: не потому, что не хочет, а потому что боится. И не меня — себя. Своих чувств, своей уязвимости, того, что может случиться, если он впустит кого-то слишком близко. — Я не знаю, — тихо сказала я. — Но, я бы хотела. Просто чтобы мы продолжили общаться. Без давления. Без масок. Сандра усмехнулась. — Ну, ты упрямая. Удивительно, что ты вообще ещё со мной дружишь, учитывая, сколько раз я советовала тебе держаться подальше от неприятностей. — Влад — не неприятность, — твёрдо сказала я. — Он просто человек, которому было очень больно. А сейчас он пытается научиться снова быть рядом с кем-то. Я знаю, каково это. Мы замолчали. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, смотря на тихий двор. Где-то там, в темноте, Влад, возможно, тоже сидел в комнате. Тихий, напряжённый. Один. Я подумала: может, он тоже сейчас думает обо мне. Или — надеется, что я не отвернусь. Сандра положила ладонь на моё плечо. — Лайя, только пообещай одно. — Что? — Что, если тебе станет больно — ты скажешь. Не будешь тянуть в себе. Я кивнула. Но мы обе знали, что я не всегда умею держать такие обещания.