Глава 3.Там, где начинается настоящее

— Лайя, Сандра! Вот вы где, а я вас всюду ищу! Этот голос. Он не просто будил мёртвых — он воскрешал их, ставил на ноги и отправлял на выборы. Мы с Сандрой даже не обернулись. Опыт подсказывал: через минуту на нас обрушится фонтан эмоций, новостей, предположений, планов на ближайшие три дня и как минимум одна внезапная просьба. Сандра только тихо выдохнула и продолжила корпеть над практической по биологии, решительно игнорируя приближающуюся бурю. А я, подняв глаза, фыркнула на копну медных кудрей, подпрыгивающих от возбуждения, и встретилась с лисьим взглядом Милли Саливан. — Привет, Милли. Ты бы не могла перестать нависать над нами вот так? — пробурчала я, чуть отодвигаясь, чтобы вернуть себе личное пространство. Она, как всегда, сияла — эмоциональная, заряженная на сто разговоров вперёд, будто её кто-то включил на полной громкости с утра пораньше и забыл, где кнопка «пауза». Мы дружили с того самого урока физкультуры, когда Милли с разбега зарядила мячом прямо в лоб Лео. С тех пор между ними что-то было: они устраивали перепалки, будто случайно сталкивались, будто совершенно не интересовались друг другом — и при этом не могли пройти мимо. Мы с остальными уже давно делали ставки, когда эти двое перестанут притворяться. Милли была… вездесущая. Громкая, до жути деятельная, заводная. Она могла сорвать кого угодно с места, будь то школьный учитель или заспанный волонтёр. При этом была на редкость мила и дружелюбна — почти до наивности. А ещё она отчаянно смущалась, если какой-то мальчик проявлял к ней интерес. Тогда вся её энергия съёживалась в комок, и она превращалась в застенчивого ребёнка. На свои шестнадцать она выглядела лет на три моложе — и, кажется, это её одновременно раздражало и спасало от реального взросления. Сандра вдруг подалась вперёд, не глядя на Милли, и лениво проговорила, поигрывая ручкой между пальцами: — Ну что, Милли, застукала Лео в раздевалке и теперь не знаешь, куда девать глаза? Или, может, он на секунду случайно улыбнулся тебе — и ты сразу побежала делиться этим чудом, пока не испарилось? Милли вспыхнула, как будто у неё под кожей включили новогоднюю иллюминацию. — Ничего такого... просто он случайно задел меня в коридоре. Плечом. Это ничего не значит! — Ага, — протянула Сандра. — Но ты всё равно потом десять минут держалась за это плечо, будто он тебе ключ к сердцу передал. Я не выдержала и прыснула от смеха. Милли обиженно надула губы, а её кудри подпрыгнули, словно пружинки. — Есть вещи куда поинтереснее. Вот! — с важным видом она шлёпнула на стол глянцевый флайер. Я скользнула взглядом по цветной бумажке — рекламная листовка нового ювелирного магазина, буквально в трёх кварталах от школы. — Мы с девочками собираемся туда сходить. Я решила позвать и вас. Хочу присмотреть себе что-нибудь интересное... может, новое колечко. — Здесь написано, что у них скидки в честь открытия. Возможно, я смогу купить новую цепочку для кулона — моя уже совсем износилась, — Сандра задумчиво покрутила в пальцах свой кулон и прищурилась с притворной невинностью. — А ещё лучше — уговорить Ноэ купить мне маленький подарок. Что скажешь, Лайя? — Скажу, что не смогу разделить ваше счастье, — пробурчала я. — Ты забыла, что я под домашним арестом? — Твоя мама тебя наказала?! — глаза Милли округлились. — Странно… Обычно она такая добрая. Я даже не успела открыть рот, как Сандра уже вмешалась: — Мама тут ни при чём. Это Джон. Ты же помнишь, Лайя завалила тест по математике. — О, не напоминай, — закатила глаза Милли. — Мистер Флоган — старый злобный дед. — Поддерживаю, — вскинула я руку. — Перестаньте, — фыркнула Сандра. — Просто кто-то совсем забил на учёбу. Верно, Лайя? В такие моменты мне всерьёз хотелось придушить свою сестру. Ненавижу этот наставнический тон. Но, чёрт, она права. Я снова опустила голову, как провинившийся ребёнок. — Но всё же это не повод запирать Лайю в четырёх стенах и выпускать только в школу, тебе так не кажется? — голос Милли стал тише, исчезла её обычная эмоциональность. Она говорила почти шёпотом, словно боялась, что кто-то подслушает. Её плечи поникли. — Дело не в оценках, Милли. Я… — я замолчала, сжав кулаки под партой, — я сбежала к папе. — О, — только и выдохнула она. — Лайя… вы снова поругались? Она протянула руку и сжала мою ладонь. Её прикосновение было лёгким, почти детским, но в нём чувствовалась искренняя поддержка. Милли росла с отчимом, но её он, в отличие от моего, не донимал бесконечными нотациями и правилами. — Ты же знаешь, я его терпеть не могу, — голос мой дрожал от сдерживаемого раздражения. — До сих пор не понимаю, почему мама решила, что именно он должен быть её новым спутником. Он всё делает «правильно» — но при этом всё неправильно. Смотрит, как будто насквозь. Говорит, как будто я ему что-то должна. Я прикусила губу, стараясь не разозлиться окончательно. — Я просто... не могу дышать, когда он рядом. Наши родители развелись несколько лет назад. Для меня — это был конец света. Они никогда не казались несчастными. Наоборот, казалось, что если где-то и существовала настоящая семья — то вот она, у нас. Я верила в это как в закон природы. В тот день мама просто перестала притворяться. Это было её слово — «притворяться». Она собрала вещи спокойно, будто это обычные выходные. Папе предложила уехать обратно на ранчо — туда, где всё между ними началось. Где были лошади, ветер и их первая любовь. А теперь там не осталось ничего. Потом я узнала: мама долго боролась с тем, что больше не чувствует себя живой. Что она словно исчезла — между рулонами тканей, детским плачем, вежливыми улыбками. Она сказала, что однажды просто не смогла встать с кровати, а папа не заметил. И, может быть, папа и правда этого не заметил. Он не был плохим. Просто был папой. Таким, каким его помнила я — сильным, добрым, немного рассеянным. Он всегда поддерживал её, но, может быть, не слышал. А она молчала слишком долго. Я не сразу это поняла. Сначала была только ярость. Потом — пустота. Потом Джон. Он был бывшим школьным другом отца, а теперь — шерифом Лествилла. Сандра справлялась лучше. Она не застревала в прошлом, как я. Она говорила, что мама имеет право на свою жизнь. Что так бывает. А я смотрела, как мама смотрит на Джона — с такой наивной преданностью, будто снова стала девочкой. Так она никогда не смотрела на папу. И я не могла ей этого простить. Когда мама сказала, что мы переезжаем к нему, я устроила истерику. Не из-за самого Джона. А потому что впервые за всё время увидела в её глазах настоящее, безусловное восхищение. Её голос дрожал, как у подростка, она была счастлива — и это было не про нас. Не про меня и Сандру. А про него. Он хотел стать частью нашей жизни. А я — не хотела, чтобы он был даже рядом. Сандра пыталась помочь. Спокойная, как всегда. Говорила, что мама имеет право быть счастливой. Что мы не должны делать ей больно только потому, что нам самим плохо. Сандра будто приняла всё сразу. Но я не могла. Я не умела. Я злилась. Папа говорил, что это просто страх. Что Джон — это не враг, если я дам ему шанс. Иногда я пыталась. Иногда получалось. Пока Джон не начинал диктовать, как мне учиться, с кем дружить, куда ходить. Пока не говорил, что теперь он — глава семьи. И я снова чувствовала: он ворует у меня то, что принадлежало папе. Я не хотела себе нового папу. Мне хватало старого. — Ладно, — вздохнула я, с неохотой собирая сумку. — Вы идите в ювелирный, а я домой. Тем более что я уже потратила все наличные на этот месяц. Даже вперёд — спасибо джелато и двум порциям капучино «от тоски». — Лайя, если дело только в деньгах, — тихо начала Сандра, — я могу повременить с цепочкой. Купим что-то тебе. Хоть серьги. Маленькие. Она с грустью провела рукой по моим растрёпанным волосам, бережно вынимая оттуда засохший лист — подарок ветки, что вечно цепляется за всё подряд. Этот жест — почти материнский — отчего-то обжёг. Я тут же отступила на шаг. — Не нужно, — покачала головой. — Всё нормально. Просто… нет настроения. И, к тому же, мне действительно надо засесть за уроки. Если я и дальше буду всё проваливать — прощай, Италия. Я натянуто улыбнулась, но Сандра уже всё поняла. В её взгляде было это хорошо знакомое выражение: «Ты снова врёшь. И я не буду с тобой спорить». — Я скажу маме, что ты задержишься, — добавила я, приобняв её на прощание и чмокнув в щёку. Потом кивнула Милли: — Пока. Удачных вам покупок. И не спустите всё на розовые кулоны с сердечками. Махнула рукой, развернулась и пошла. Быстрее, чем стоило. Медленнее, чем хотелось.Мысль о том, что остаток месяца как минимум я проведу за зубрёжкой, тотально угнетала. Скомканный листок теста, за который я, собственно, и пострадала, всё ещё мешался в кармане джинс. Достав его, я наугад швырнула куда-то в сторону, мысленно пообещав себе наконец-то взяться за ум. — Ух ты. А я-то думал, что моя спасительница — звезда класса. Я обернулась и обомлела. Это был он. Тот самый парень. А в руках у него — мой тест. — Какого чёрта ты себе позволяешь?! — тут же вспыхнула я и выхватила листок из его рук. — Ты! Лучше о себе беспокойся, ясно? А в мои дела не лезь! Он даже не шелохнулся. Только приподнял бровь и криво усмехнулся, склонив голову чуть набок: — Спокойно. Просто не ожидал, что за таким эффектным входом в мою жизнь скрывается тройка по алгебре. Он сделал шаг ближе, с ленцой засунув руки в карманы. — Если хочешь, могу помочь. Объяснять простые вещи — мой скрытый талант. Пауза. Его взгляд стал чуть мягче. — Ну, или хотя бы посижу рядом, пока ты мучаешься. Вдруг от этого процесс пойдёт веселее. Я закатила глаза, но щеки уже предательски начали теплеть. — Спасибо, конечно, профессор, но мне как-то спокойнее мучиться в одиночестве. Без зрителей. Я шагнула в сторону, надеясь, что он поймёт намёк. Но не тут-то было — он пошёл рядом, ни на шаг не отставая. — А я и не зритель, — усмехнулся он. — Я скорее раздражающий мотиватор. Или отвлекающий манёвр. Он скосил на меня взгляд — как будто проверял, насколько далеко может зайти. — Ты всегда так навязываешься? — я прищурилась, но без злости. Больше из принципа. — Нет. Только когда мне интересно. Он остановился. И я, как назло, тоже. Наши взгляды встретились. В его глазах — спокойная уверенность и что-то чуть хищное, почти изучающее. Как будто он давно что-то понял, а я — ещё нет. — Знаешь, — медленно проговорил он, — ты злишься очень красиво. Я молча уставилась на него, и внутри как будто что-то щёлкнуло. Не грубый, не давящий. Просто… наглый. Но тепло наглый. Этот парень играл по каким-то своим правилам — и уже вовлекал меня в них, даже не спросив. — Знаешь, — парировала я с усмешкой, — ты льстишь очень предсказуемо. Он фыркнул. — А ты защищаешься слишком быстро. Я отвернулась первой. Потому что он чертовски был прав. И потому что улыбка уже лезла на губы, и мне это начинало нравиться. — Что ты здесь делаешь? — я прищурилась. — То же, что и ты. Иду домой. Или ты думала, я по вечерам выползаю только для драматических встреч? — он небрежно пожал плечами, будто это всё мелочи. — Ну да… — пробормотала я. — Уроки-то закончились. Он ухмыльнулся. Подтрунивает? Чёрт, да он просто наслаждается этим. — Стоп! — вдруг меня осенило. — Но тебя не было на уроках! Ни сегодня, ни… полторы недели назад тоже! — На этот счёт у меня уважительная причина, — спокойно сказал он, выходя из тени под уличный фонарь. Свет мягко скользнул по его лицу, высвечивая поблёкшие, но ещё видимые ссадины и синяки. — Ну а сегодня… — он развёл руками. — Сегодня мне просто лень было вставать. Вдохновения не было. И солнце как-то неправильно встало. — Удивительно, как тебе ещё не вручили медаль за прилежание, — фыркнула я. — А ты думала, я весь такой ботан с тетрадками и яблоками для учителей? — он прищурился, подходя чуть ближе. — Поверь, как наставник я могу быть очень настойчивым. Он слегка спустил очки на кончик носа — и вот теперь его глаза, холодно-синие, сверкнули искрой. Ловкой, дерзкой, почти хищной. Я сглотнула и заставила себя не отвести взгляд. Но чёрт, у него было что-то опасно обаятельное. Слишком уверенное, слишком спокойное — и совершенно сбивающее с толку. — А ты, похоже, не сдаёшься, даже если тебя не просят о помощи, — усмехнулась я, но голос чуть дрогнул. — Привычка. Особенно если мне интересно. А ты — интересная задача, Лайя Бёрнелл. Кажется, с подвохом. Люблю такие. И с этой наглой ухмылкой он повернулся и пошёл вперёд, будто и не ждал продолжения. Но я всё ещё чувствовала на себе тень его взгляда. Я осталась стоять. Несколько секунд. Может, дольше. Словно во мне боролись два голоса: один — разумный, который напоминал о домашнем аресте, плохих оценках и Италии. Другой — безумно уставший от всего и впервые за долгое время заинтересованный чем-то, кроме усталости. — Погоди! — я шагнула вперёд, даже не осознав, что делаю. Он обернулся. Никаких удивлённых «ты правда пошла?». Только тонкая, ленивая полуулыбка и поднятая бровь. — Надо же. Кажется, ты хочешь ещё один урок от своего «репетитора». — Да не льсти себе, — фыркнула я, поравнявшись с ним. — Просто ты явно не умеешь находить дорогу один, вдруг опять заблудишься. — Забавно. Обычно девушки просят, чтобы я проводил их домой, а не наоборот. — Я не «девушки». Я — проблема с подвохом, помнишь? — поддела я его словами. Он усмехнулся, бросил на меня взгляд из-под опущенных очков. — Чёрт, а ты мне всё больше нравишься. - Иногда мне тоже хочется всё бросить. И быть такой же беззаботной, — пробормотала я, не глядя на него. — Что же тебя останавливает? Родительский контроль? — голос Влада прозвучал легко, почти насмешливо, но не зло. Скорее — проверяюще. — Нет! — я поспешно выдохнула, почти вскрикнула, потом осеклась. — Нет… Просто… у меня есть цель. Даже не цель — мечта. — Поделишься? Если не секрет, конечно. — Он чуть склонил голову набок, прищурился. Словно пытался заглянуть глубже, чем позволяла вежливость. Я почувствовала, как щекочет затылок его внимание. Помолчала. А потом — решилась: — Я хочу изучать историю искусств. В Италии. Мои слова повисли в воздухе. Влад чуть качнул головой. Его привычная полуулыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию. Он кивнул сам себе, будто расставил в уме какие-то галочки. — Влад? — впервые за всё это время я назвала его по имени. Он вздрогнул. Это было почти незаметно, но я это заметила. Наверное, не ожидал. Я вдруг поняла, что хочу, чтобы он тоже произнёс моё. От него оно звучало бы по-другому. Глубже. Нежнее. Словно имя во сне. И он произнёс: — У тебя красивая мечта. И ты обязательно её исполнишь, Лайя. Как он это сказал, я будто споткнулась о воздух. Щёки обожгло. Влад стоял близко. Слишком близко. Между нами оставалось всего несколько сантиметров. Он смотрел прямо в глаза, взглядом, от которого хотелось либо убежать, либо остаться навсегда. Он чуть подался вперёд, будто сам не осознавал этого движения. Его рука поднялась, почти коснулась моей. Я подняла на него глаза — и он резко отпрянул. Словно опомнился. Словно его что-то ударило. Лицо стало закрытым, почти отчуждённым. — Что случилось? — выдохнула я. Я была сбита с толку. Горячо и холодно одновременно. — Ничего. — Его голос стал усталым. Он провёл ладонью по лицу, затем потер переносицу. — Извини. Веду себя как… — Вовсе нет, — перебила я. Тихо. Чтобы не пустить его обратно в ту темноту, из которой он только начал выходить. — Так… ты идёшь домой? — Да. И если ты не против, можно я тебя провожу? — Конечно, — ответила я слишком быстро. И тут же поймала себя на том, как глупо это прозвучало. Но он лишь улыбнулся. Кажется, ему это понравилось. — Кстати, я ведь тебя искал, — сказал он, глядя перед собой. — Хотел извиниться за поведение в прошлый раз. И поблагодарить. — Так что ты говорил о репетиторстве? — спросила я с прищуром, вставая с ним вровень, словно это был вызов. Влад хмыкнул, смех прошёл по его губам, как лёгкий ток. — Сказал, что мне есть чему тебя научить. — Ах вот как? — Я рассмеялась, чуть толкнув его плечом, и он легко ответил тем же. Солнце клонилось к горизонту. На окнах домов отражался розово-золотой свет, а в моей груди вдруг стало так тепло, что хотелось остановиться. Зафиксировать этот миг. Сохранить его как открытку. Я знала, что задержалась. Что Джон наверняка уже ходит кругами по кухне. Что мама будет смотреть на меня тем своим взглядом, в котором — ожидание и тревога. Но сейчас я шла рядом с Владом — и впервые за долгие недели мне не хотелось быть где-то ещё. Я просто была. Здесь. Рядом с ним. И это было живо. По-настоящему.