Часть 12 «Литургия тьмы»

Металл двери глухо захлопнулся за моей спиной. Камера встретила меня сыростью и тусклым жёлтым светом лампы под потолком. На полу — тонкий матрас, пахнущий плесенью. Я опустился на него, но холод плитки пробивался сквозь ткань, заставляя тело напрягаться. Тишина была мучительной. Любой звук — шаг охранника в коридоре, капля из ржавой трубы — отзывался в голове гулом. Я пытался сосредоточиться на дыхании, но мысли рвались наружу, как взломанные двери: приют, крики детей, лица, которых я не смог спасти. Вина царапала грудь изнутри. И тогда я увидел его. Рафаэль стоял в углу камеры. Высокий, с той же ледяной улыбкой. Его глаза, мёртвые, казались живыми лишь для того, чтобы смотреть прямо в меня. — Ты снова один, — произнёс он, голосом, который будто рождался не в ушах, а прямо в черепе. — Никто не придёт. Никто не спасёт. Я сжал кулаки, ногти врезались в ладони. — Ты мёртв… — выдавил я, горло пересохло. — Тебя нет. Он шагнул ближе. Я почувствовал запах ладана и крови, тошнотворную смесь, от которой желудок скрутило. — Мёртв? — усмехнулся он, склонив голову. — Нет. Я живу в тебе. Я — твой голод, твоя ярость, твоя слабость. Я попытался отвернуться, но его пальцы сомкнулись на моей щеке. Кожа под ними обожгла холодом, будто к лицу приложили кусок льда. Я дернулся, но тело не слушалось. — Посмотри на себя, Влад, — прошептал он, и его слова будто царапали мне горло изнутри. — Ты всегда был ничтожным. Ты думаешь, что, убив меня, что-то изменил? Нет. Я всё ещё здесь. Я всегда буду здесь. Я задыхался. В груди возникло давление, словно его руки легли на мою шею. Я инстинктивно схватился за горло, но там не было ничего. И всё же дыхание рвалось, лёгкие сжимались, как под тяжестью. — Ты… не отпустишь… — прохрипел я, падая на колени. — Никогда, — сказал он, и его губы почти коснулись моего уха. — Потому что я — твоя правда. Ты — сломанный. Ты — пустой. Ты всегда будешь моим. Я закрыл глаза, но это только усилило кошмар. Теперь я ощущал удары: короткие, резкие, словно кулаки приютских надзирателей снова врезались в рёбра. Каждая боль отзывалась эхом, вспыхивала в висках огнём. Я упал на матрас, дрожа всем телом. Сердце колотилось так, что казалось, оно вырвется наружу. Рафаэль склонился надо мной, и его холодная ладонь сжала мою грудь. — Ты никогда не будешь свободен, Влад. Даже в смерти. Я закричал. Глухо, сорванным голосом, но крик растворился в тишине камеры. Лампа над головой мигнула, и когда я снова открыл глаза — угол был пуст. Я остался один, но холод его прикосновений всё ещё горел на коже. И в этот момент я понял: Рафаэль не отпустит меня даже мёртвым. Он будет приходить снова и снова, пока не сведёт меня с ума. Утро наступило как будто слишком рано. Металл камеры ещё отдавал холодом, когда меня вывели в допросную. Каждый шаг отдавался в костях, а тело дрожало — не от холода, а от бессонницы и того, что я пережил ночью. Я вошёл в комнату допроса, тело дрожало после ночи кошмаров в камере. Металл стула холодил спину, а дыхание ещё не восстановилось. Полицейский стоял у стола, взгляд хищника, готовый сломать меня, одним словом. Моим адвокатом оказался отец Ноэ, но у меня не было каких-либо сил удивиться и желания броситься ему в ноги с благодарностью, все равно это ничего не изменит. Он тихо сел напротив, наблюдая, но не вмешиваясь. Его беспристрастный взгляд лишь на минуту задержался на мне. И он был там. Рафаэль был рядом. На самом деле ли он сидел там? Или я сошёл с ума? Его ледяной взгляд прожигал изнутри, каждое движение полицейского казалось подчинённым ему. Слово за словом, шаг за шагом, моё сознание сжималось, не оставляя ни малейшего пространства для разума. — Ты помнишь, что делал, верно? — сказал полицейский, но его голос растекался и сливался с шёпотом Рафаэля: Ты слабый… ты всегда один… Я здесь… я всегда здесь… Я почувствовал, как грудь сжимается, дыхание становится прерывистым, лёгкие будто сжаты тисками. Пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти врезались в ладони. Голова гудела, зрение мутнело; каждый миг казался бесконечным. — Ты убил священника, — продолжил полицейский. Да… ты убил… и ты это чувствуешь… и мне нравится наблюдать за твоей слабостью… — прошептал Рафаэль, и холодные пальцы будто сжали мою шею. Я закашлялся, рвало воздух, сердце бешено колотилось. Каждое движение полицейского теперь казалось угрожающе медленным, направленным именно на меня. Адвокат сидел напротив, но я почти не слышал его голоса. Всё растворилось: оставались только удушье, удары, холод, шёпот. Ты не уйдёшь… Ты мой… Я всегда с тобой… Я почувствовал, как ноги теряют силу, тело наклоняется вперёд, руки вырываются из-под контроля. Судороги пробегают по всему телу, дыхание прерывистое, лёгкие горят. Я держался за края стула, пытаясь выжить. — Хватит на сегодня, — произнёс отец Ноэ, но его голос не мог прорваться сквозь шум и шёпоты. Рафаэль растворился так же внезапно, как появился, но удары по груди, холод прикосновений и ощущение удушья ещё долго держали мое тело в плену. Сердце бешено колотилось, пальцы сжимались в кулаки, зрение мутнело — я понимал, что реальность и кошмар полностью слились. Он здесь. Он всегда здесь. Я никогда не буду свободен… Я понял, что эта ночь и допрос — лишь первая сцена долгого терзания, и что Рафаэль будет приходить снова, усиливая каждый страх, каждую слабость, каждую неуверенность, пока я не найду способ держаться на плаву.