Часть 1. Поезд

Я дал разъехаться домашним, Все близкие давно в разброде, И одиночеством всегдашним Полно всё в сердце и природе. *** Природа уже начала поддаваться бурному очарованию наступающей весны. На деревьях распускались почки, обласканные долгожданным теплом первых солнечных лучей. За окнами поезда проносились одинокие рассветные огни печальных деревень, отзываясь в Юрином сердце какой-то щемящей тоской. Мимо него летела Россия. Атмосфера в поезде навевала мрачные воспоминания о смутном времени, когда они с Тоней, маленьким Сашенькой и Александром Александровичем ехали из Москвы в Юрятин, скрываясь от стремительно распространяющегося потопа революции, который в одно мгновение будто бы заполонил собой весь мир, изменяя привычную реальность и стирая все существующие порядки. Тот роковой поезд был полон таких же потерянных людей, пытающихся не захлебнуться в безумном водовороте событий, в который все они оказались невольно затянуты. Юрий Андреевич прекрасно помнил морозное утро, когда ему и Тоне пришлось вручную разгребать снег перед поездом. В тот момент жена казалось Живаго такой сильной, храброй, гораздо смелее его самого. Затем воспоминания Юры перескочили на их существование в Юрятине, свидания с Ларой и мучительную необходимость лгать семье. О, как он неправильно поступал с Тоней! Не осознавая тяжести, лежащей на хрупких плечах женщины, он невольно причинял ей невыносимую боль. Возможно ли было вернуть все обратно? А как же Сашенька? До сих пор плыли перед глазами Юры строчки Тониного письма из Парижа, в котором говорилось, что бедный ребенок каждый раз плачет при упоминании об отце. А Машенька? Она, наверно, уже совсем большая… Юре хотелось плакать, кричать от осознания непоправимой ошибки. Сколько страданий причинил он своим дорогим, любимым! Живаго дрожащими пальцами достал из кармана потрепанного пальто вчетверо сложенный листок. Это было одно из последних писем Тони к нему. Юрий Андреевич еще раз судорожно пробежался глазами по немного расплывшимся от влаги строчкам. Жена писала о успехах Сашеньки в школе, о внезапной болезни дочери, однако Тоня, похоже, сталась не терять оптимизма или просто не хотела беспокоить Юру проблемами. «Вот всегда ты такая…ботичеллевская…»,- Живаго пробормотал себе под нос определение, которое однажды дала его жене Лара. Он был уверен, что даже в момент печали и тревоги Тоня бы ни за что не показала своего беспокойства, сражаясь до последнего. «Да… Я кончился, а ты жива...», - с этими словами Юра вздохнул, аккуратно упаковал письмо в пожелтевший от времени конвертик и бережно убрал бумагу в карман, словно это было его самое дорогое на свете сокровище. Да, Живаго совершил много ошибок в прошлом, однако сейчас, возможно, у него появился шанс все исправить? Евграф, зная о усиливающейся болезни Юры, наконец убедил брата поехать во Францию. Живаго было нелегко расставаться с родиной, с Мариной, этой робкой девочкой, любившей его без памяти. Юра совершил в жизни много неправильных поступков, сделал много непоправимых ошибок. Сейчас, когда все мосты были сожжены, его ничего не держало в Москве. Лара с Катенькой находились под опекой Комаровского. Юрий Андреевич больше не смел нарушать их покой. Хотя Живаго считал Комаровского негодяем и подлецом, этот мужчина хотя бы был способен обеспечить достойную жизнь дорогим людям. Теперь путь Юры лежал во Францию, к его первой и единственной официальной жене, к детям, которых он любил больше жизни, к Александру Александровичу, который, может быть, так и не простил его, помня боль, которую Живаго причинил его дочери. Но Юрий Андреевич обязательно справится. Один раз, только один раз он должен совершить усилие над собой, чтобы исправить то, что было разрушено давным-давно. В конце концов, дороги назад уже нет.