Когда Генерал поймал лисицу за хвост

Как ему всё это воспринимать? Все сигналы и слова такие двойственные, у него в глазах двоится. Цзиянь никак не может разглядеть истину. А когда всё же собрался с силами, оказалось уже поздно. Он хотел поговорить с ней лично. Объясниться, потребовать правды. Ему всё это не безразлично. Бессонная ночь, разбитый день, очередная бессонница. Солдаты за него беспокоится, Генерал работает без отдыха второй день. Пока все отходят от похмелья, Цзиянь страдает от иной головной боли. И это даже немного приятно. С его уст срываются приказы, а в голове лишь посеребренный образ наглой лисицы. Порой прямо во время раздачи поручений Генерал затихал. Уходил в себя, в то мгновение. Пионы и жасмин. Солдаты каждый раз терпеливо ждали, когда их Генерал придёт в себя. Шаньян ему не отвечала. Ну как не отвечала, отправляла лишь короткие сухие фразы, которыми и подобает общаться с вышестоящим по чину. Но всё это было не то. Цзиянь буквально слышит сарказм и раздражение в беззвучных строках. Голосом лисица не хотела с ним общаться. Отказалась вернуться, вынуждая Генерала использовать официальный приказ. Но Цзиянь честный человек и не мог должность использовать по собственной прихоти. А ему просто хотелось с ней нормально объясниться. Сказать, какая она красивая и милая. Признаться в том, что на самом деле он такой же невежа, как и все — мечтал с самого начала потрогать уши и хвост. Руки его всегда тянутся к ним, но будучи «обожжёнными» в первую встречу, не смел и рискнуть. Но ничего из этого Цзиянь поведать ей не может, потому что лисица стала такой вредной. Она ведь раньше не была такой. Он помнит, он знает. Почему Шаньян выбрала именно такой образ для поведения? Цзиянь с трудом разбирает, где правда, а где ложь. Если Шаньян правда лунной ночью исполнила лишь свою прихоть, тогда почему она сбежала не показавшись ему на глаза? Он ей больше не интересен, верно? Получила своё и хватит. Но он так не может. Лисица забралась внутрь, навела беспорядок и сбежала без наказания. Убежала от ответственности. Цзиянь обязан всё прояснить. — Ты ведь с ней неплохо общаешься, — обратился к единственному, кто в этой ситуации мог ему помочь, — Это личное дело, так что ты имеешь полное право отказаться. Ровер скептично выгнул бровь. Лицо у него было кислым и даже каким-то равнодушным. — Ты прав, это ваше личное и я не буду вмешиваться. Не мне давать советы, знаешь. Но я помогу. Разумеется помогу, как ты мог подумать иначе! С плеч Цзияня словно тяжелые мешки с мукой спадают. — Спасибо, Ровер. — Благодарить меня будешь, если у вас всё получится, — тихонько добавил юноша, всё же не удержавшись от лукавой улыбочки. Ему было интересно наблюдать за таким Генералом. Встревоженным, в полном беспорядке. Даже хвост на голове выглядел особенно растрёпанным. Помочь товарищу по оружию был священный долг Ровера, — Я найду её, а ты уже сам не оплошай. Договорились? — Договорились. Ровер, несмотря на своё внешнее спокойствие и сдержанность, удивительным способом притягивал к себе людей. Ему симпатизируют все, от мало до велика. Но сам Ровер остаётся верным себе. И эта черта в юноше Цзияню больше всего нравилось. Он поможет, но не более того. Дальше Цзиянь сам. Лисица, по её рапорту, сбежала в пустыню, чинить маяки после бедствия. Дело полезное, это буквально её работа, и поэтому Генерал не мог найти официальной причины отозвать разведчицу на базу. Поэтому воспользовался помощью Ровера, который собирался отправиться дальше исследовать обширные территории на севере. Лисица не хотела отвечать на сообщения, так от личной встречи отказаться не сможет. В это хотелось Цзияню верить. Затихает гул победы. Возвращается всё на круги своя. Восстановления порушенных линий обороны требует много времени и ресурсов. Дел, требующих личного контроля Генерала слишком много. Хотя, Цзиянь скорее взваливает на себя больше, чем требуется. Берется за всё, что не нужно. А действительно важные вещи проходят мимо. Так дни проносятся мимо него. Ушли печали. Не так сильно болит в груди при посещении монумента в память павшим Полуночным рейнджерам, пополнившийся новыми именами. Нет печали. На её место пришла тоска. И бесконечное смятение. Ни на чём Генерал не мог сконцентрироваться. — Я обещал не вмешиваться, но это важно, — связывается с ним Ровер, бродя где-то среди пустоши, — Что ты хочешь ей сказать? Ты ведь встречи ищешь не просто так, верно? Какой будет твой ответ? — Мой ответ? — растерянно и потерянно, — Напротив, я бы хотел получит ответы от неё. Я хочу понять, была ли это всё шутка или искренний порыв. — И что бы ты ей сказал, узнай, если бы всё это было правдой? Молчание. Цзиянь не знает. Осознание того, что ему не чего ответить, бьёт его обухом по голове. Подобного удара Генерал никак не ожидал. — Вот когда тебе будет, что ей сказать, тогда и поговорите. А пока тебе не стоит искать с ней встречи. Просто знай, что твоё молчание тогда больше всего ранило. Ему есть, что ответить! Слов так много, они смешивает не в прекрасную мелодию, а в какофонию звуков. Несвязное нечто, которое не озвучить в их мире. Как ему из взбаламученной её поступком мути вычленить истину? Все эти тревоги, дилеммы, он давно похоронил на самом дне. Не касался, не стоило, упрятал за ненадобностью. Зачем ей понадобилось всё это? Им восхищаются многие, но неужели лисице захотелось получить недоступное никому другом. Зачем ей Генерал? Он сильнейший, но при этом и принимает удар на себя самый сильный. Самой большой опасности всегда подвергается именно он. Так зачем привязываться к такому человеку? Цзиянь уже и сосчитать не может, сколько они знакомы. Быть может года три, а может и все шесть. Для него всё это было сравнимо с вечностью. Прожитой подле друг друга жизнью. Едва ли Цзиянь помнил время, когда лисий хвост не мелькал на периферии зрения розовым. Но, признаться, его всё устраивало. Ему всё привычно. Общаться с ней без формальностей, потому что все её обращения лишь ширма. Знать, что лисица обязательно будет каждый раз убеждаться, действительно ли в порядке их Генерал, и будет знать, что его натура врача обязательно поинтересуется в ответ. Его всё устраивало. Он мог пересилить желание почесать между ушей. Не трогать её розовый хвост. Мог без опаски с ней веселиться и вести себя совершенно иначе, нежели с кем либо другим. Потому что знал, что его не поймут неправильно. Так ему казалось. А может легкомысленным был лишь Цзиянь? Может на самом деле во всех этих щипках за пока, поглаживаниях хвостом, насмешках, таился совсем иной посыл. — Взглянуть иначе, да? — бросает сам себе Цзиянь. Ровер открыл для него суть, с которой теперь Цзияню предстояло на всё взглянуть с другой стороны. И его это пугало. Дело не в любовании звёздами и луной. Дело не в холме. Дело в нём. Она не от прохлады сталкивалась и притиралась ближе, она просто хотела его коснуться. Цзиянь, дурак, думал, что эта лисица правда такая наглая и ненасытная, а она просто устала звать с другого берега. Зудящие губы с горечью поджимаются. — Я знаю свой ответ. Я бы предложил ей ещё раз полюбоваться луной. Ровер довольно усмехается: — Хорошо. Передам. А дальше оставалось только уповать на лисью благосклонность. Надеяться на то, что она захочет с ним встречи. Ожидание Цзиянь проводит в подготовке к битве. Отряд наткнулся на особо сильного монстра, которого с наскока сокрушить не смог. Генерал вызвался помочь сам. Разомнется, разгонит крови и за одно выпустит пар. Печали ушли, а на их место пришло неведомое ранее напряжение. Голова болела от бесконечных мыслей. И всё же стало проще, когда ухватился за правильную нить. Когда принял простой факт — лисица ему была тоже небезразлична. С этим стало проще жить. И пускай земля стала твёрже, небо ниже, копье тяжелее, все прошлые терзания казались пустяковыми. Он бы хотел позволить ей забрать всё, что хочет. Исполнить каждый глупый каприз. Позволил бы себя касаться, целовать, кусать. Он бы с удовольствием отдался этим когтистым рукам, совершенно не боясь за возможные раны. Он бы эти когти берёг, как её очаровательную изюминку. Расцеловал и забрал прошлую боль. Он не забыл её ненависть к своей мутантной ипостаси. Цзиянь идёт на битву в одиночку. Знает место, ему проводник не нужен. И всё равно ощущает незримое присутствие рядом. Ему не страшно. Ему волнительно. Кусты ведь не имеют глаз. Он бредет по зеленым холмам. Не оборачивается на шорохи. Генерал гордо поднимает голову, откровенно красуясь. Его стиль боя впечатляющий. Разумеется, Шаньян доводилось уже наблюдать за Цзиянем в действии, но так близко и подробно — едва ли. Куст, в котором лисица засела, едва не сносит ветром. Цзияню впору сражаться с большим количеством мелких врагов, а не с одним особо крупным. Но и с ним Генерал Полуночный рейнджером отлично справляется. Как рассекает воздух зеленое копьё. Как рокочет создаваемый им дракон и пасть его в опаске проносится рядом с её укрытием. Шерсть у лисицы встаёт дыбом. Не от страха, а от возбуждения. Наблюдать за этой мощью, томящейся в оболочке из мяса и крови, действительно удивительно. Не сказать, что сама Шаньян была слабой, но её способности не идут ни в какое сравнение с мощью яростной лазури. Представление подходит к своему финалу. Генерал наносит последний удар. Победа за ним. Красота изящества напряженных мышц рук и распахнутые в шумном дыхании губы. Красиво. Как же красиво. Лисице стоило быть внимательней. Засмотрелась и забыла о всё мире вокруг. Потому что один маленький дракончик незаметно для лисы подкрался… — АЙ! С визгом Шаньян кубарем вываливается из кустов. Розовый ком шерсти катится по земле, по-зверином вставая на четыре лапы и яростно шипя. Вредный дракончик растворяется в воздухе, а вот боль от укуса за причинное место — нет. Шаньян зло порыкивает, полностью погруженная в свои инстинкты. Медленно подбирается к кусту, из которого мгновнеие ранее выскочила. Но вернуться в своё укрытие ей не дают. На этот раз никто не кусает её за хвост. За него просто с усилием дёргают назад. — А?! Парализованная Шаньян превращается в забавную игрушку. Шерсть дыбом, тело задубело. Цзиянь руку не разжимает, но дальше не тянет. Хорошенько поймал за самое основание хвоста. А сам дыхание выравнить никак не мог. — Поймал, — лишь получается выдавить из себя. Пользуясь моментом, пока лисица не могла сопротивляться, Генерал садится на траву рядом с пострадавшим кустом и подтягивает добычу к себе. Поперек колен. — Как интересно, — протягивает Цзиянь, внимательно рассматривая открывшийся вид на хвост и всё, что скрывалось под ним, — У основания шерсть не такая длинная. Это пух? Нет, подшерсток. Он такой мягкий, по сравнению с основным ворсом. Его ты не покрываешь защитным маслом, верно? Как прелесть. Писк по нарастающей. У неё просто нет слов. Шаньян лишь прячет лицо в ладони и замирает на его коленях. Словно провинившийся ребенок, которого хорошенько сейчас отлупят по попе. Только вот руки его мягкие полушария не трогают, и бедра ему не так сильно инетересны, как пышный розовый хвост. Сбивчивое дыхание. Сердце колотится в ребрах. Он чувствует это своим бедром. — Т-т-ты… Что?.. — Ещё с первой встречи хотел его изучить. Но мне всегда казалось, что тебе неприятно такое внимание. А затем ты внезапно поменяла мнение, поведение. Я решил и дальше не распускать руки, но сейчас ты мне дала все права. — С каких пор?! — С тех самых, когда ты так нагло украла у меня поцелуй. — Ну не первый же! Тогда за что со мной так?! — Не первый, — усмехнулся Цзиянь, — И я не первый, кто тебя здесь трогает, верно? Он её лица не видел, но кожа буквально приобретает точно такой же оттенок, как её волосы и шерсть. Сладкий розовый цвет. В его руках не лисица, а одно большое розовое пирожное. — Предки, помогите мне… — буквально чуть не плача. — Ну что ты, — успокаивающе поглаживает Цзиянь между больших ушей, — Тебе же не больно. Да, прошу прощения за дракончика. Вот оно было больно. Но сейчас… Точно, теперь мне открылась правда. Цзиянь почесывает коготком местечко прямо над хвостом. Ощущаются косточки позвонков, но вместо подшерства уже вернулась обычная человеческая кожа. — А-А-А-А! ЕБУТ! ПОМОГИТЕ! А-а-а! Такой истошный вопль Цзияню ещё не доводилось слышать. Так умирающие люди не воют, как лисица в его руках. А он ведь лишь хотел пошутить. Заставить лисицу немного посмущаться. Переборщил? Находит убежавшую лисицу Генерал под деревом. Сидела на корточках, обнимая себя руками. Уши прижаты, а хвост поджат между ног. — Прости… — Прости?! — истирично взвилась Шаньян, — Ты не понимаешь, что сделал, да? Вот представь, если бы я вот так сходу решила проверить, какой у тебя дракон в штанах, ты бы как это воспринял?! — Но у меня нет дракона в штанах. — Цзиянь, ты придурок! Ты издеваешься надо мной?! — Ты мне нравишься. — Хвост тебе с ушами мои нравится! И вообще, после такого ты должен на мне жениться! — Хорошо. — Цзиянь, я тебя убью. — А кто тогда будет тебе хвостик ласкать? — Сгинь. Дышащая пламенем лисица зло шагала по слону в сторону базы. Хвост её нервно дергался в стороны, уши чуть прижаты к голове. А лицо всё ещё оставалось красным, словно обварилась в кипятке. При этом лисица принципиально игнорировала плетущегося позади нерадивого Генерала. А Цзиянь улыбается. Его так забавляет поведение его милой лисички. И всё же виноват. Понимал это. Шаньян хотела отшатнуться, когда почувствовала стремительно приближение. Однако сильные руки мягко придерживают её за плечи, а затем легкий поцелуй опускается на её пылающую скулу. — Прости, больше так делать не буду. Только вот на извинения лисица только гуще покрывается краской. — Я тебе отомщу, — ворчит она себе под нос. О том, что лисица была против подобного, не было и речи. — Как я могу загладить вину? — Хочу свидание. Красивое. Цзиянь с грустью понимает, что вновь ему придётся просить помощи у Ровера. — Тогда ты согласна… полюбоваться со мной луной ещё разок?