10.

За завтраком девушка почти не разговаривала с ним, но все это время ее щеки мило краснели, а в голове, как и прошлой ночью, пылало восхитительное смущение. Он потягивал кофе, нагло глядя на нее, желая, чтобы она вспомнила и почувствовала то, что произошло прошлой ночью. Когда она потянулась за маслом, он одновременно протянул руку, движимый желанием прикоснуться к ней, словно его кожа жаждала восхитительного прикосновения ее нежной кожи к его. Девушка заметно вздрогнула, когда их руки столкнулись, и отшатнулась, как будто он ударил ее. Что касается его самого, то от этого невинного прикосновения он словно разжег костер, в нем разгорелся жар, заставляя каждую клеточку его тела оживать от желания. Через связь он почувствовал ответную вспышку, исходящую от нее, мерцающее пламя, поднимающееся вверх, прежде чем она внезапно подавила свои эмоции. Раскрасневшаяся и взволнованная, девушка пробормотала извинения и выбежала из столовой, все еще держа в руке недоеденную булочку. Ее огромное облегчение от того, что она наконец осталась наедине со своим стыдом — за то, что только что произошло, за прошлую ночь, за их первый раз, за все и вся, что касалось его, — нахлынуло на него, как поток, заглушая последние проблески жара и желания. Он горько усмехнулся про себя. О, это было только начало, и девушка понятия не имела, что их ждет, но сначала она получит неописуемые оргазмы от их связи. Прошлой ночью она была такой восприимчивой, такой желанной, такой готовой к тому, чтобы он доставил ей удовольствие, и он снова и снова будет доводить ее до предела, пока она не могла устоять перед ним во плоти. К сожалению, в ближайшие недели предстояло сделать очень многое. Нужно было захватить страну, найти крестражи, а времени на ухаживания за своей невестой почти не оставалось. Хотя, по правде говоря, в ее нежелании тоже была своя прелесть, и ему не терпелось доказать ей на деле, что он — хозяин ее удовольствия. Вздохнув, он отогнал эти мысли и вызвал Августуса, Беллу, Северуса и Антонина. Их Метки должны были гореть, призывая их к их Лорду, и... его захват власти вот-вот должен был начаться по-настоящему.

***

— Ровно в два часа, в понедельник 2 декабря, — сказал он своему ближнему кругу. Они начали встречаться в старом полуразрушенном замке Принц, главным образом потому, что он боялся, что ведьмочка сможет подслушать их разговор. Она была склонна вынюхивать, в этом он был уверен, и в данный момент он предпочел бы, чтобы его планы не вылились в письмо, адресованное не тому человеку. Бальный зал был достаточно большим, чтобы вместить их всех, хотя в нем гуляли сквозняки. Ветер с северных вересковых пустошей задувал прямо в щели в каменных стенах, заставляя шелестеть огромные средневековые гобелены, висевшие на стенах. Гобелены были сотканы с использованием магии, благодаря чему нити и цвета сохранялись такими, словно только что сошли с ткацкого станка, и изображали истории о чистокровных девах, дружащих с единорогами, и рыцарях-волшебниках, сражающихся с помощью заклинаний. Тем не менее, ветер свистел в стропилах, давая понять, что семья Принц практически покинула свой замок. Несмотря на это, выжидательный вздох, раздавшийся среди его последователей, смог заглушить шум ветра. Как руководитель министерства, Августус выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок от стресса, а Северус выглядел немного нездоровым, хотя, возможно, это было из-за того, что он нервничал. Или, возможно, ему не нравилось посещать дом семьи, которая выгнала его и его мать. — Не беспокойся, друг мой, — великодушно сказал он Северусу. — Дамблдор, должно быть, чувствует это как облегчение, если он не вечно благодарен за то, что избежал этой участи. — Да, похоже, Проклятие очень эффективно, — со вздохом сказал его шпион. — Я сделал все, что было в моих силах, но все, что удалось сделать, – это замедлить его. Вопрос лишь в том, что будет первым, милорд. Ваше поглощение или превращение Альбуса в... сами знаете что. — Северус выглядел слегка нездоровым, как будто не хотел произносить это слово вслух. Волдеморт усмехнулся, потому что было что-то очень приятное в мысли о том, что Дамблдор станет инферналом по его прихоти. Однако это не совсем вписывалось в его планы. — Наконец-то, — сказала Белла, и в ее темных глазах засияли звезды, — Наконец-то, милорд. Я не могу дождаться, когда наступит наше будущее. Волдеморт наклонил голову в ее сторону. Ведьма была на его стороне так же горячо, как и раньше, но, как ни странно, ее раздражающее увлечение было несколько приглушено его новой внешностью, словно она влюбилась в его змееподобное лицо и ей было не совсем комфортно с его более человеческим обликом. Честно говоря, это было облегчением, и Родольфус, по крайней мере, казался немного менее угрюмым в эти дни. С другой стороны, из-за огромного количества приказов, которые он сваливал на их головы, они были достаточно заняты, чтобы у них не оставалось времени на хандру. Он оставил своих последователей заниматься этим делом, Августус что-то бормотал себе под нос, загибая пальцы, как будто пытался запомнить изменения в своем подробном плане игры, в то время как Лестрейнджи и Антонин обсуждали военный план. Антонин, конечно же, был назначен генералом армии, в то время как Лестрейнджи командовали специализированными оперативными группами, готовыми выделить отборные группы для нейтрализации любым способом, который они сочтут нужным. Эйвери будут помогать Августусу, а Розье будут его связными в Гринготтсе и сообществах гоблинов. Как обычно, Люциус и Нарцисса будут финансировать операции. Что касается его самого, то работа по поиску осколков собственной души оказалась на удивление трудной.

***

Волдеморт ушел довольно рано, но люди из «Твилфитта и Таттерса» вернулись, пытаясь заинтересовать ее дизайном свадебных платьев. Судя по всему, свадьба должна была быть пышной, но никто не хотел ей ничего об этом рассказывать. Все, что она знала, это то, что он сказал прошлой ночью: Волдеморт назначил дату, даже не посоветовавшись с ней. И теперь еще и это — ей, очевидно, нужно было свадебное платье. Как будто она когда-нибудь захочет наряжаться для этого кошмара! — Вы будете выглядеть как принцесса, как королева, миледи, — умоляла ее старшая швея, протягивая мерцающую золотистую ткань, прося ее взглянуть. — Нет, — холодно ответила она, увидев, как поникли плечи портнихи. — Пожалуйста, у нас так мало времени, и... — прошептала женщина, выглядя испуганной, как будто боялась, что ее каким-то образом накажут, если Гермиона появится на этом пародийном ритуале в неподходящем платье. Маленькая эльфийка сказала высоким, тростниковым и надменным голосом: — Возможно, госпожа ничего не знает о шитье одежды. На это нужно время, мисс, даже с помощью магии, ведь это не готовая вещь, которую можно купить за несколько галеонов. Это мода чистокровных, мисс, но, возможно, кто-то вроде вас никогда об этом не слышал. Гермиона посмотрела на эту мерзкую тварь, гадая, не связана ли она каким-то образом с Кикимером, и вышла, захлопнув за собой дверь. Из-за двери послышалось хихиканье эльфа: — Вот и славно. У тебя есть ее мерки, и теперь ты можешь сшить ей красивое платье. Уверена, что любое ее мнение было бы... бесполезным. Отказавшись от дальнейшего сотрудничества с портнихами, она спряталась в библиотеке, одновременно пытаясь написать письмо для родителей. Что она могла им рассказать, чтобы не слишком их напугать? Уж точно не о том, что её похитили в прошлое, обманом заставили заняться сексом с молодым, ненавидящим магглов Тёмным Лордом, а затем вернули в будущее, чтобы снова похитить, на этот раз под угрозой замужества с тем же мужчиной, только теперь он был на пятьдесят лет старше. Половина из этого привела бы её бедных родителей в истерику, и она не знала, что сказать. Шли часы, и куча скомканных пергаментов у нее под боком выросла в небольшую гору.

***

Вечером он присоединился к ней в библиотеке, выглядя усталым, бледным и осунувшимся, хотя это все равно было намного лучше, чем ужасная пятнистая кожа, которой он щеголял до того, как преобразился. Она попыталась расспросить его о том, как прошел день, но он только отмахивался, не придавая ей значения. И все же было очевидно, что он что-то замышлял. Чтобы разговорить его, она решила обсудить с ним магические теории. Он был более чем готов долго говорить на эту тему. Трансфигурация, руны, боевые заклинания и щиты, похоже, представляли для него особый интерес, так же, как и очевидные Темные искусства. Его интерес к истории магии был скорее неожиданным: — Начало многих магических открытий лежит в прошлом, — объяснил он. — Сами по себе события неинтересны, и я полагаю, что Биннс до сих пор преподает этот предмет так, будто количество погибших во время восстаний гоблинов или тексты договоров – самые важные вещи. Но интересно то, почему это произошло. Обычно это происходило потому, что кто-то хотел получить знания или власть. Иногда эти знания могут стать мостом к дальнейшим открытиям. Гермиона кивнула, потому что в этом был смысл, и она, конечно, не собиралась защищать учение профессора Биннса, прежде чем спросить: — Так вот как ты узнал, что можешь менять свое тело? Он бросил на нее мимолетный удивленный взгляд, внезапно почувствовав себя неловко, словно не привык, что люди догадываются о ходе его мыслей, и она не смогла удержаться от небольшой самодовольной ухмылки, молчаливо радуясь тому, что сумела его перехитрить. Прочистив горло, он мрачно произнес: — Да. Гоблины в 1237 году пытались использовать метод, разработанный нынешним Первым Чернокнижником Баболеком Бэбкоком, который предпринял попытку длительного Преображения живой плоти. Он не добился успеха, поскольку заклинания разрушились через пару лет, как и большинство трансфигурированных предметов, но я считаю, что это был первый эксперимент, доказавший, что такое возможно. — Большинство людей считали, что это не так, — вмешалась она, но Волдеморт лишь покачал головой. Благодаря этой связи возникло ощущение, что он потакает ей, исправляя ее глупость. Это заставило ее нахмуриться, ведь это наверняка была какая-то мелкая месть за ее предыдущее злорадство. Он высокомерно продолжил, послав ей небольшую ухмылку: — Это всего лишь показывает, что он не доработал заклинание так, чтобы оно выдержало испытание временем. Почему заклинание может действовать вечно, а заклинание, связывающее тело, изнашивается? Все дело в конструкции. Если бы привязка к телу длилась вечно, она бы убила человека, так как необходимые функции организма прекратились бы. Вы можете легко изменить заклинание, чтобы сделать это, но гораздо быстрее убить кого-то другим способом. Почему-то у нее сложилось впечатление, что Волдеморт пытался сделать именно это — медленно убить кого-то с помощью модифицированным заклятьем телесной привязки. Веселье, сквозившее в их проклятой связи, говорило ей, что она была права. Охваченная ужасом, она отвела взгляд. Вот оно снова — ужас от его действий как темного волшебника, независимо от того, как он выглядит. Он был презренным, злым и по-настоящему ужасным человеком, и быть связанной с кем-то вроде него было... это был кошмар, ужас в часы ее бодрствования, катастрофа для нее как для человека. В ту ночь она не ложилась спать так поздно, как только могла, и бодрствовала до самого утра, чтобы избежать каких-либо... неприятных... дел из-за связи.

***

Отправив юного Поттера с письмом и попросив подождать ещё неделю — важно было дать мисс Грейнджер достаточно времени, чтобы повлиять на Тома, по крайней мере, достаточно, чтобы тот не потерял голову, узнав, что она общается с Гарри, — Альбус откинулся в кресле. Застонав, он ослабил повязку, которой удерживал мертвую руку неподвижно в присутствии Поттера. Бесполезная вещь тут же сама по себе начала опускаться на стол. Чёрные пятна уже переползли за локоть, и рука стала похожа на нечто страшное. Под мертвой, сморщенной кожей выделялись подергивающиеся иссохшие мышцы, и Альбус подумал, что ему доводилось видеть давно умершие трупы, которые выглядели лучше. Он старался не ковырять почерневшую кожу, потому что вскоре обнаружил, что если кусок кожи отваливается, то под ним остается лишь серая ткань, а новая кожа не вырастает, чтобы покрыть плоть. Признаться, эта медленная смерть действовала ему на нервы. В плечевых суставах появились фантомные боли, свидетельствующие о том, что проклятие коварно поражает не только видимые глазу части тела. Вздрогнув, Альбус задумался, по какому пути пойдет проклятие. Что же будет первым: мозг или сердце? А может, это и не имело значения. Если умер мозг, то тело не имело значения, но если заразилось сердце, то проклятие пронесется по венам и в считанные часы охватит все тело. Постоянная головная боль, которая, казалось, была его неизменным спутником, отдавалась в висках, и он медленно поднял здоровую руку, чтобы размять лоб. По крайней мере, теперь молодой Гарри был полностью уверен, что мисс Грейнджер по-прежнему его друг. В письме, которое он написал, были искренние слова о том, как беспокоятся её друзья, о её здоровье, и, может быть, — только может быть, лучше не делать этого слишком толсто для зорких глаз мисс Грейнджер, — Гарри дал понять, что готов поверить в то, что с Томом произошли большие перемены. Перемена в сердце, так сказать. Альбус вздохнул. Гарри должен быть способен простить, чтобы его планы сработали, а что касается Тома — что ж, Альбус искренне надеялся, что мисс Грейнджер способна творить такие же чудеса со своей стороны. Эта девушка была очень рассудительной, и он был уверен, что в конце концов она заставит Тома прислушаться. Прозвенел колокольчик, и Альбус приготовился к очередному визиту. Он надеялся, что это не Минерва, потому что постоянное беспокойство в ее глазах просто разрывало сердце. При виде Северуса его плечи облегченно опустились. Мужчина выглядел непривычно серьезным, и он ничего не сказал, пока не сел перед столом. Северус потёр лицо, выглядя так, словно хотел оказаться далеко-далеко, а может быть, сожалел, что вообще родился на свет. Затем он сказал, его глубокий голос заржал: — Альбус, он назначил дату. Это... все это... не за горами. И при этих словах Альбус почувствовал такое облегчение, что чуть не расплакался.

***

Белла очень хотела отвести его в родовой дом Блэков. — Это здесь, мой Лорд, — сказала она, улыбаясь ему, в то время как в ее глазах плясало безумие. Волдеморт окинул взглядом старый мрачный дом, гадая, как далеко Вальбурга завела семью, но Белла распахнула двери, словно приветствуя его в замке. На днях извлечение медальона из пещеры оказалось довольно утомительным испытанием. Он не мог не восхищаться своей собственной системой ловушек в пещере — она была просто мастерской, не так ли? — Но даже для него это оказалось непосильной задачей. Вскоре он узнал, что медальон был украден. Учитывая меры безопасности, это было удивительно, но выяснить, что это сделал юный предатель Регулус, оказалось довольно просто — у того даже хватило смелости подписать записку, чтобы сообщить ему об этом. То, что он поднял со дна озера кости юного Регулуса и разнес их в щепки, даже отдаленно не успокоило его уязвленную гордость. Внутри дома 12 на Площади Гриммо пахло плесенью и гнилью, а также чем-то бесконечно нечистым, как будто в результате использования темной магии где-то в конструкции открылась гнойная рана, источающая гной, пропитавший весь дом. Старый, дряхлый Домашний эльф, пошатываясь, вошел в прихожую и прохрипел: — Мисс Беллатриса! Я так рад вас видеть... А потом он остановился, когда он увидел Волдеморта за невысокой фигуркой Беллы. — Ты! — прошептал он. — Ты! Ты причинил боль мастеру Регулусу, ты, грязный полукровка! Беллатриса взвизгнула, впечатывая Эльфа в стену. — Не смей так разговаривать с нашим Лордом! — взревела она, и Волдеморту пришлось удерживать ее от убийства, поставив Протего между палочкой Беллы и хнычущим Эльфом. Рыдания были несколько неприятны, но в конце концов он сказал ему, что медальон украден. — Наземникус Флетчер, вонючий вор, украл много вещей из коллекций Хозяйки. И медальон, мисс Белла, тоже пропал. Кикимер не смог выполнить просьбу бедного мастера Регулуса. Уничтожить его было невозможно. Эльф не смотрел на них, словно стыд за то, что не выполнил приказ хозяина, был слишком велик, и по его старым морщинистым щекам свободно бежали слезы. Волдеморт почувствовал, как по позвоночнику пробежали холодные мурашки. Осознание того, что его душа — его бессмертие — оказалась в такой опасности, было, мягко говоря, неприятно. А он ничего не знал об этом, даже не почувствовал ни малейшего предупреждения от своих чар. Это была беспечность до крайности. — Где он сейчас? — беззвучно спросил он, но домовой эльф покачал уродливой головой. — Кикимер не знает, — настаивал он, — Кикимер не знает, что сделал с ним вор, но он постоянно что-то продавал и покупал. Продал, как считает Кикимер. Белла фыркнула. — Вы убьете его, милорд, или я? Я пойму, если вы не хотите запятнать свою власть этим предательским уродцем. Эльф тихонько заскулил: — Пожалуйста, госпожа Беллатрикс, прошу вас, повесьте мою голову рядом с матерью. Я всегда хотел присоединиться к ней, это честь для меня – служить... — Будь моя воля, я бы сожгла тебя с лица земли, — прошипела Белла, и эльф испуганно попятился. Волдеморт фыркнул. — Как пожелаешь, эльф. Ты можешь продолжать служить, если поклянешься мне в верности, прямо сейчас, и, возможно, со временем ты заслужишь честь прибить свою голову к стене. А пока ты будешь докладывать Белле обо всем, что скажет Орден в этом доме. О каждом слове, слышишь? Ты еще можешь заслужить повесить голову рядом с матерью. Если ты решишь не клясться, я позволю Белле поразвлечься с тобой. Глаза эльфа расширились, и, бросив короткий взгляд на Беллу, он опустился на колени, с горькой гримасой пробормотав обещание служить, а Белла закатила глаза. А потом Волдеморт сказал ей: — Найди этого Наземникуса. И когда найдешь его, немедленно доложи мне.

***

В течение нескольких дней Гермиона пыталась узнать как можно больше об их странной связи, но в библиотеке не было ничего о магических связях. Лишь немногие древние фолианты вообще что-то содержали, и часто описания были бесполезными, цветистыми и поэтичными. Гермиона чувствовала, что книги пытаются скрыть суровую правду о принудительных связях, рабстве и контроле, говоря о привязанности очень окольными путями. Она узнала, что используемые руны имеют большое значение. Если она правильно помнит, он использовал Руны для получения мудрости, вечной жизни и собственности, когда пометил ее. Однако это не сулило ей ничего хорошего. Она была почти уверена, что Руна Мудрости отвечала за ментальную связь, а Руна жизни означала, что связь была Нерушимой, за исключением смерти, в то время как собственность — нет, она даже не хотела думать об этом. Это было... позорно, отвратительно и ужасно. Скрепя сердце, она обнаружила, что ей нравится разговаривать с ним по вечерам. Он был просто удивительно умен, обладал такими знаниями, что иногда ей казалось, что она может задавать ему вопросы целыми днями. И, если быть честной с самой собой, ей нравилось получать хорошие ответы на свои вопросы. Но охрана ее спальни все еще держалась, и каждую ночь она наслаждалась недовольным выражением его лица, когда говорила ему тошнотворно сладким голосом. — Доброй ночи, спи спокойно. И все же от чар не было никакого толку, когда дело доходило до связи. Она старалась не заснуть и боролась со сном до тех пор, пока в глаза не набился песок, а буквы в книгах не заплясали на страницах. Она пыталась закрыться от него, не впуская его в свой разум, и ей это удавалось, пока она бодрствовала. Спящий разум был не столь устойчив. Казалось, он не испытывает никаких проблем с тем, чтобы вторгнуться в ее спящий разум и тело. Да и с чего бы? Он прогнил до мозга костей, не похоже, чтобы кто-то вроде него когда-либо заморачивался с согласием. Неизбежно, если она засыпала слишком рано, то чувствовала его через связь. По телу пробегали мурашки, между ног непроизвольно скапливалась влага, в животе поднималось возбуждение, как мерцающая волна тепла. — Нет, — прошептала она, и из уголка ее глаза потекли горячие слезы, так как она знала, что это реальность, а не сон. В другой комнате волшебник из ее кошмаров медленно сжимал в кулак свой толстый член, фантазируя о ней. Подчиняясь своему воображению через связь, он играл с ее телом, как музыкант, натягивая нервы удовольствия, заставляя ее задыхаться и пыхтеть, словно у нее не было защиты от его грязных мыслей. Если ей удавалось проснуться, ее покалывало от возбуждения, пульс бился в ее клиторе, словно сердце переместилось в промежность. Стыд захлестнул ее, потому что она должна быть лучше, должна прекратить это, но, возможно, она не хотела этого. Или, по крайней мере, она не хотела, чтобы это прекратилось, доказывая, что у неё ничего не получается — так плохо получается не позволить Волдеморту добраться до неё. Что бы сказали люди, если бы узнали? С раскрасневшимися щеками она извивалась на большой кровати — его кровати, о, она куталась в его простыни, не так ли? — Да, — прошептал он сквозь связь, торжествуя, — Да, нам нужны настоящие прикосновения, не так ли? Без этого никогда не будет достаточно. Тебе нужно, чтобы я взял тебя. Ты знаешь это, дорогая. — Нет! — задыхалась она в ответ, откидывая голову назад в диковинной смеси экстаза и боли, когда ей казалось, что фантомный член прижимается к ее отверстию. — Да, — прохрипел он сквозь узы, — Да, я буду иметь тебя, буду... Вот так, хотя нам обоим нужно больше, и скоро... Казалось, что его кончик упирается в ее дырочку, а толстая, луковицеобразная головка давит внутрь, заполняя ее своим объемом. Медленно, очень медленно, большой ствол, казалось, скользил в нее, раздвигая ее стенки. Гермиона хныкала, выгибая спину, словно ее тело хотело этого, словно она приветствовала его внутри себя. Проведя рукой по пульсирующему животу, Гермиона почувствовала, как в ней шевелится выпуклость, как будто фантомный член заполняет ее по-настоящему, заставляя ее тело принять его внутрь. Но внезапно ее ошеломленное тело пронзил приступ ясности: Это не по-настоящему, он заставляет тебя чувствовать его через связь, это не по-настоящему, не по-настоящему! Задыхаясь, она вскочила с кровати и, дрожа, встала на мягкий ковёр, обнимая себя за плечи, чувствуя, как пульсирующий гнев и экстаз через узы бьются в висок, а очень недовольный Лорд Волдеморт кончает где-то в другом месте дома.