➰ Придушил бы!

      — Уходи, Эва, я зол на тебя. Ещё бы. Она заслужила и не обижалась на друга-шезму за грубый прием. Но голос из-за двери звучал не агрессивно — устало, — и Эва лишь утвердилась в своем намерении поддержать Рэймсса после неудачного задания. То, что она сама и стала причиной его неудачи, Эва старалась не вспоминать. Как лучше ведь хотела, а вышло… Впрочем, сделанного не воротишь, сожженного дотла второй раз не воскресишь. И вообще, Рэймсс заказ не ради денег взял, пусть поблагодарит, что Эва смогла заболтать истеричную заказчицу, и та не растрезвонила о запрещенном ритуале некромантии по всему Гермополю. Охотникам, конечно бы, не донесла — своя шкура дорога́, — а вот репутацию среди потенциальных клиентов подпортить могла. Реммао бы поседел от злости и запретил брату практиковать черномагию без своего непосредственного участия. А то и вовсе лишил покровительства. Кстати, а наставнику уже известно об их с Рэймссом маленьком приключении? Устав ждать вежливого приглашения, Эва решительно ворвалась в покои друга. И тут же попятилась, закрываясь принесенным с собой кувшином.       — Эва! Рэймсс, явно не ожидавший такого нахального напора даже от нее, поспешно прижал к груди смятую накидку. Но девушка все равно успела заметить красноватые полосы на смуглой коже. «Поцелуи огня» нередко появляются при обратном ритуале воскрешения, когда потревоженный покойник не хочет добровольно уходить. Она и раньше видела такие отметины у друга на руках и предплечьях, когда Рэймсс только начал практиковать некромантию и после очередного заказа не мог выйти в город без перчаток. Но сейчас обыденное зрелище странным образом взволновало ее. Эва поспешно отвернулась, прижимая к груди запотевший кувшин, и на всякий случай зажмурилась. Ее голос чуть осип, когда произносила:       — Я не уйду. Заканчивай… свои дела, я подожду. Некромант не спорил, молча одеваясь. Эва вся обратилась в слух: не тяжело ли он дышит? Не ранен ли? Впервые кольнула совесть за несвоевременное вмешательство. Да кто же знал, что покойничек окажется с норовом! В доме заказчицы подозрительно тихо. Эва, крадучись, ухмыляется самой себе: мертвец здесь, новоприставившийся, с чего бы шуму и веселью быть? Редко бывая на заказах, связанных с некромантией, дева-шезму нерешительно замирает: где держат усопшего до того, как его заберут парасхиты?       — Ну, не в кухне, точно, — пытается ободрить себя, нарочито беззаботно усмехаясь. И вдруг слышит шум, идущий откуда-то из глубины дома. Дальнейшее видится ей дурным сном. Сама не понимая как, преодолевает незнакомые коридоры, будто какая-то невидимая сила ведет ее на место ритуала. Сорванная с петель дверь висит криво, в комнате жуткий беспорядок, Эва успевает заметить женщину средних лет, что забилась под стол (заказчица и безутешная вдова), а в центре… Эва ещё ни разу воочию не видела умерших в пасти крокодила: у мужчины, что медленно двигается, неуклюже подволакивая огрызок ноги, нет одной руки и левой половины лица, сквозь разорванные нити мышц просвечиваются зубы, и кажется, что мертвец зловеще усмехается. Не замечая окаменевшую в дверном проеме девушку, умертвие, угрожающе рыча, надвигается на Рэймсса. И по виду друга Эва догадывается, что ритуал пошел не по плану. Рэймсс выглядит неважно: волнистые пряди, выбившиеся из длинной косы, липнут ко влажному лбу, полногубый рот сжат в бледную линию, глаза ввалились. Даже от двери Эва видит, что он в холодной испарине, как дрожат его ноги. В глазах некроманта читается опасная решимость, но он явно вымотан и сил осталось мало. Эва судорожно пытается вспомнить все, чему обучал их Реммао, пока мертвец, чуя неладное, обходит Рэймсса кругом, не решаясь напасть, но и не отступая. Шезму угрожающе поднимает руки и оскаливается. На кончиках пальцев некроманта танцуют язычки голубоватого пламени, собираясь кверху в черные тягучие сгустки. « — Один удар, у него осталось сил на последний удар». Понимая, что мертвец, в отличие от Рэймсса, не знает ни боли, ни усталости, Эва решает сравнять силы. Не давая себе подумать и сколь-нибудь испугаться собственной безрассудной храбрости, девушка-шезму с диким криком опускает на голову покойника сломанный табурет. Ноющая боль прошивает руки от локтей до запястий, а мертвец лишь слабо качается, медленно, но неотвратимо оборачиваясь к ней.       — Эва?! Рэймсс в бешенстве. На мгновение огонь в его пальцах гаснет, стелется вялым зловонным дымком.       — Бей в спину! — кричит Эва — больше, чтобы выплеснуть собственный внезапный страх. Некроманту никак не удается вновь разжечь пламя в ладонях — от резкого вторжения Эвы утратил концентрацию, — а мертвец, между тем, подходит вплотную, дышит девушке в лицо гнилостным смрадом, тянет руку с обглоданными останками пальцев, сжимая их на ее горле. Мир меркнет. Последнее, что Эва помнит — яростное голубое пламя в эбеново-черных зрачках Рэймсса.       — Я все могу объяснить! — резко развернувшись, выпалила Эва. Объяснять тут нечего: она потащилась следом, вопреки строгому запрету друга, чем подвергла опасности не только его и себя, но и хозяйку дома. Рэймсс злится справедливо, но если она успеет повиниться прежде, чем он ее выставит, есть шанс, что они помирятся сегодня. Эва вальяжно прошла вглубь комнаты, поставила кувшин на стол, пряча за раскованными жестами неловкость. Хитро улыбнулась другу, приглашая сесть. Рэймсс остался стоять, скрестив руки на груди и сохраняя нейтральное выражение лица. « — Ах, так!» Из чистого упрямства Эва отзеркалила его позу и демонстративно надулась. Черные глаза Рэймсса остались непроницаемы, лишь едкая усмешка тронула полные губы.       — Ка́-ак бы дал тебе, Эва! Она не смогла удержать улыбки за плотно сжатыми губами: в голосе некроманта зазвучали привычные ворчливые нотки. Значит, скоро оттает. Рэймсс часто грозил задать ей трепку, но ни разу и пальцем не тронул, даже, когда они ещё были непоседливыми подростками. Мысленно выдыхая, Эва уселась на край стола, чуть подвинув кувшин бедром. Глиняная крышка жалобно звякнула.       — Брось. Ты никогда не мог мне вреда причинить. Ты же меня та-ак любишь, — растягивая слова, игриво бросила она. Против обыкновения Рэймсс не парировал шутливый флирт едкой фразой, а вдруг шагнул к ней, нависая, пытливо заглянул в глаза нечитаемым взглядом, смущая. Безапелляционным жестом удержал за подбородок: крепко, властно. Касание пальцев некроманта отчего-то подняло внутри волну удушливого жара. Эва всегда считала, что руки у Рэймсса слишком нежные, изящные для мужчины, но сколько силы в них было, когда испепелил восставшего мертвеца. Сколько силы в них было сейчас: казалось, вся она — ее воля и желания, — покорно застыли на кончиках его пальцев. Тело Эвы стало неприятно, пугающе податливым. Ужаснувшись собственной слабости, она вздернула бровь, одарила друга насмешливой улыбкой:       — Нравлюсь? « — Что я делаю? Это же Рэймсс… Мы знаем друг друга слишком хорошо, чтобы флиртовать по-настоящему. Или не слишком?..» Мысли путались, роились, как потревоженная мошкара, пока Эва вглядывалась в знакомые глаза. Рэймсс отпустил ее, отшагивая назад.       — Не нравишься абсолютно. Особенно, твоя привычка подвергать опасности окружающих.       — Я пришла тебе на помощь вовремя, признай, — она дернула плечиком, неожиданно уязвленная его упреком.       — Если бы я не оглушила то умертвие…       — Хаос и Исфет, Эва! Ты хотя бы слушала, что говорит на занятиях Реммао?! Думаешь, восставших покойников можно оглушить табуретом?.. Эва вскочила на ноги, как ужаленная, подошла вплотную к Рэймссу, ткнула пальчиком в твердую грудь:       — Ты отправился на заказ под влиянием шантажа, без маски и накидки шезму! Я должна была что-нибудь предпринять!       — Ты должна была сидеть у себя, как я и просил! Рэймсс был не намного выше, но сейчас неприятно давил, угнетал.       — Ты можешь хоть раз признать, что совершила глупость и просто извиниться?!       — Извини! Извини, что не оставила тебя на съедение взбесившегося умертвия! Извини, что беспокоилась и хотела помочь! Раз ты так зол, нужно было позволить мертвецу меня задушить!       — И лишиться удовольствия придушить тебя собственноручно? На его лице не было и тени улыбки. Неправильные, асимметричные черты — будто расколотая надвое маска шезму, которую бог Тот собрал немного неровно, и жгучие глаза цвета эбенового дерева таили опасность. Эва задрожала: мысль о его тонких пальцах, что оплетают, сдавливают шею, перекрывая доступ воздуху, неожиданно окатила липким возбуждением. Будь возможность, девушка бы, не задумываясь, кинулась в бассейн, смыла, соскребла с себя это пугающее новое чувство. Но, стоя с Рэймссом лицом к лицу, не могла даже сдвинуться с места, сделать шаг назад, не желая показать слабость и страх. Вместо этого она привычно сдерзила:       — Так чего же ты ждёшь, Рэйм? И замерла, шокированная собственной разнузданностью. Кожу — от пят до макушки, — закололо истеричным ознобом, когда некромант, вызывающе вздернув бровь, уложил ладони ей на плечи. Легко сдавил, будто испытывая волю на прочность. Свою ли, ее? Скользнул вверх, чуть лениво, примеряясь, и обхватил шею неплотным кольцом. Это было почти то же самое, что смотреть в глаза охотнику, пряча страх и нездоровое воодушевление за бравадой. Азарт боролся с инстинктом самосохранения, Эва не двигалась, добровольно идя в пасть тигру. Лишь глазела с наглой самоуверенностью, ни мгновения не сомневаясь, что Рэймсс ей не навредит. И все же не смогла удержаться от болезненного вскрика, когда он усилил нажим.       — Тч-ш-ш-ш! Рэймсс сосредоточенно разглядывал что-то на ее шее, вертя ею, как куклой. И в цепкой бескомпромиссной хватке Эва вдруг обрела умиротворение. Даже прикрыла глаза, расслабленно выдыхая, когда некромант, осторожно повернув ее голову, мягко потрогал выемку за ухом.       — Ай! Он сделал что-то, отчего ее рот сам собой приоткрылся, а глухая ноющая боль в затылке, которой раньше и не замечала, вдруг отступила. Рэймсс отпустил ее так резко, что Эва едва не упала, хватаясь за стол. Так и стояла, забыв закрыть рот, пока друг прожигал ее насмешливым взглядом. « — Вот же труповод, поганый!» Эва, театрально зевнув, прикрыла рот ладонью.       — Говорила же, ничего ты мне сделать не можешь.       — Просто опасаюсь, что Реммао меня убьет, если придушу тебя раньше, чем он накажет.       — Пасуешь перед старшим братом? — съехидничала Эва, тряхнув головой. И снова ойкнула, растирая болезненно ноющую шею.       — Тебе надо к лекарю. И вот это пусть посмотрит. Рэймсс коснулся ее скулы подушечкой большого пальца, но тут же отдернул руку. « — Ага, проняло!» — победоносно возликовала Эва, а сама покраснела до корней волос. « — Исида, что мы творим?..» Рэймсс, очевидно, ища, чем занять руки, приподнял крышку принесенного Эвой кувшина и комнату разрезал возмущенный вопль:       — Во имя Маат! Вино из голубого лотоса, Эвтида?!       — Что?! Нет! Да?.. Они склонились над содержимым кувшина, едва не столкнувшись лбами. Сквозь узкое горлышко сочился ни с чем несравнимый аромат любовного зелья. Он щекотал ноздри, дразнил, усугубляя и без того неловкую ситуацию.       — Если я предложу списать все на недоразумение, — размеренно начала Эва, боясь пошевелиться, потому что лицо Рэйма было так близко, что кожа на щеке буквально пылала от его дыхания, — ты согласишься? Некромант отпрянул, широко распахивая лоснящиеся бархатом летней ночи глаза:       — А что это было, если не недоразумение, Эва? — иронично дёрнул уголком рта, небрежно отбрасывая косу за спину.       — Конечно, недоразумение, — независимо бросила она, — знай я, что в кувшине… отнесла бы в другие покои. Но раз уж вино здесь — забирай, в счёт уплаты за сорванный заказ. Ей показалось, или во взгляде, которым Рэйм проводил ее до дверей, на один краткий миг вспыхнула ревность? « — Придушил бы…»